Locked up

Чайльд знает — бежать бесполезно. Чжун Ли достанет его даже из-под земли. Достанет, усмехнется и как следует постарается над его телом. Не лицом — синяки на столь видном месте обязательно вызвали бы вопросы, которых тот старательно пытается избегать. Последнее, что ему нужно — проблемы с законом. А сам Чайльд не торопится рассказать о происходящем у них дома кому-то. Почему же? Он и сам не знает. Возможно, дело в страхе перед кем-то сильнее его самого, а может, Чайльду просто стыдно возвращаться к семье, из которой он сбежал к Чжун Ли. Он думал, что Чжун Ли — любовь всей его жизни. Тот всегда дарил ему дорогие подарки и всячески обхаживал; возил в путешествия и даже предложил пожениться на их первую годовщину, однако, стоило им расписаться, как его будто подменили — тот словно в одно мгновение стал кем-то другим. Словно его, Чайльда, Чжун Ли никогда и не существовало вовсе. Будто не было тех ласковых прикосновений и нежных прозвищ; панкейков по утрам и совместных вечеров за просмотром очередного дурацкого сериала. Остался лишь страх, побои и постоянный контроль над его жизнью. Чайльду следовало понять все раньше, когда первые звоночки только начинали проявлять себя, но не придавал им значения. Следовало осознать, что ревность Чжун Ли — мощная и сокрушительная, после которой следовали постоянные проверки — это ни черта не романтично, а, как минимум страшно, потому что теперь после малейшего взаимодействия Чайльда с кем бы то ни было без согласования с Чжун Ли, тот берет его больно и унизительно, словно свою собственность, и Чайльду только и остается, что глотать слезы и стойко молчать, поджав губы: он не будет давать Чжун Ли повода наслаждаться его положением. Следовало осознать, что желание Чжун Ли знать, с кем он переписывается, дружит и гуляет — нездоровое и исходит не из лучших побуждений. Однако в какой-то момент у Чайльда и вовсе не осталось друзей, потому что «Скарамучча — отвратительный сквернослов. Он плохо на тебя влияет, не общайся с ним», «Синьора — манипуляторша. Ей от тебя нужны только деньги. Не ведись на это», «Люмин хочет забраться к тебе в постель. Ты же не хочешь меня расстраивать, правда? Тогда, пожалуйста, не общайся с ней». Чайльду кажется, что он чудом закончил университет. На работу же ему устроиться не дали. Следовало осознать, что любые случайные удары были совсем не случайными. Впервые Чжун Ли ударил его, когда они сильно поссорились — это была пощечина, звонкая и унизительная. Он тогда долго вымаливал у Чайльда прощение, и Чайльд, поверив, что больше такого не повторится, простил его. Однако это повторилось — и не раз. Сначала Чайльд перестал носить слишком открытую одежду, затем стал отшучиваться от навязчивых вопросов окружающих, а в какой-то момент его и вовсе перестали выпускать наружу. И самое ужасное в этой ситуации то, что его даже не будут искать — он сам, своими собственными руками разорвал все связи с миром, оставив себя лишь для Чжун Ли. Он сам зашел в логово к этому монстру, не оставив даже ниточки, по которой мог бы вернуться назад. И вот, Чайльд остается с Драконом один на один, каждый вечер надеясь, что тот станет последним. Только вот к собственному ужасу он вдруг понимает, что не хочет, чтобы с Чжун Ли что-то приключилось, даже несмотря на то, как плохо тот с ним обращается, как сильно бьет его и как много всего запрещает. И это осознание обухом проходится по голове, заставляя упрямо стискивать зубы. Ему это не нравится. Так почему же он не бежит? — Аякс, — пальцы, несильно сжавшиеся в волосах, и обманчиво ласковый голос заставляют его вынырнуть из собственных размышлений и скривиться от отвращения. Вот он, сидит у ног своего мучителя и ничего не предпринимает. Поднимает голову, смотрит в янтарный глаза, стараясь вложить в свой взгляд как можно больше презрения, ярости, однако в ответ не удостаивается даже толикой внимания. Внутри неприятно колет. — Не называй меня так, — выплевывает Чайльд, пытаясь сбросить руку со своей головы. Однако подобной наглости ему не позволяют — Чжун Ли крепче вцепляется в рыжие кудри и моментально находит с васильковыми глазами зрительный контакт. Внутри у Чайльда все сжимается от страха: в янтаре плескается раздражение. И если он сейчас же не прекратит свой маленький бунт, велика вероятность, что его снова побьют. Дай бог, не ногами. — Кто, если не я, Аякс? — голос Чжун Ли звучит ровно, но Чайльд хорошо распознает за ним власть — несокрушимую, непоколебимую власть, которая заставляет его присмиреть и опустить взгляд в пол. — Твоя семья, которая отвернулась от тебя? Твои друзья, которые были с тобой только ради собственной выгоды? — в его голосе, обычно красивом и бархатном, звучит столько яда и издевки, что Чайльд едва сдерживает слезы. Он чувствует, как его руки начинают дрожать, а чувство отчаяния — расползаться по груди все сильнее. — Нет, Аякс. Я — единственный, кто любит тебя за то, кем ты являешься. Больше никто в этом мире не может этого сделать. Ты это понимаешь? — Чжун Ли надавливает на затылок Чайльда так, чтобы тот вновь поднял на него свой взгляд, и ему не остается ничего, кроме как подчиниться. Клокочущая ярость окончательно уступает животному ужасу. — Или я не прав? — практически по слогам переспрашивает Чжун Ли. На его губах появляется плотоядный оскал. Чайльд уже знает правильный ответ. — Ты прав, — тихо соглашается он, надеясь, что звучит достаточно смиренно и его отпустят. К счастью, именно это и происходит. По всей видимости, у Чжун Ли сегодня хорошее настроение. — Умница, — хватка в волосах становится слабее, и Чайльд позволяет себе облегченно выдохнуть. Сегодня его не изобьют. Сегодня он в безопасности. — Раз уж ты решил побыть послушным сегодня, принесешь нам чая, дорогой? — с притворной лаской просит Чжун Ли. Его оскал постепенно становится обыкновенной улыбкой, от которой сердце Чайльда когда-то делало по семь кульбитов в секунду. Вот только теперь кульбиты оно если и делает, то исключительно от страха — никак не от любви. Кивнув, Чайльд поднимается с колен и направляется на кухню. Чай так чай. Чжун Ли моментально перестает обращать на него внимание. По всей видимости, сегодняшним вечером он не достоин даже мгновения его внимания. Какая жалость. Чайльд заходит на кухню с чувством бескрайнего опустошения внутри. Чжун Ли прав. Не у кого больше искать спасения. Единственный, кто остался в его жизни — сам Чжун Ли, постоянно измывающийся над ним. Но есть ли жизнь лучше? Наверняка есть. С другой стороны, стоит ли Чайльд того, чтобы его спасать? Неужели Чайльд настолько отвратителен, что заслужил только подобное отношение? Да. Да. Это так. Сначала родные родители, теперь муж — сложно назвать подобное совпадением. Когда плита оказывается включена, а чайник поставлен кипятиться, Чайльд взглядом прикипает к оставленному на столе ножу. Судя по всему, Чжун Ли забыл убрать его: после случая, когда Чайльд попытался покончить с собой, все острые предметы были убраны в тайник, дабы Чайльд не смог навредить себе вновь. Однако на этот раз Чжун Ли определенно убрал не все. Рука сама тянется к ножу. Раз уж он так плох, как все вокруг ему говорят, ему нужно стать лучше. И Чайльд приложит все усилия, чтобы действительно стать таковым. Он убьет его. Убьет его этими самыми руками. Проткнет его грудь столько раз, сколько потребуется, чтобы его сердце перестало биться, а глаза покрылись пеленой. — Аякс, дорогой, ты скоро? — доносится из соседней комнаты. Чайльд вздрагивает, едва не роняя нож на пол. На мгновение ему кажется, словно его сердце вот-вот выскочит из груди: а может, убийство — все же плохая идея? — Уже иду, — его голос дрожит, но руки держат оружие крепко. Он не будет сомневаться. Чайльд выходит из комнаты с ножом в руках. На плите начинает свистеть чайник.