Шел колючий,едкий снег...

Шел снег. Едкий, колкий и абсолютно холодный. В такую пору людям бы сидеть по домам, пить теплый чай под одеялом, укутавшись в него полностью, скрывая себя от мира, согревая хоть сейчас свою душу... вообще в пору было сидеть с кем-нибудь, обсуждая что-то личное, что-то близкое, касаясь друг друга, соприкасаясь обнаженными душами, греясь. Но эта девочка не была дома и даже неизвестно по какой из сотен причин она так поздно шла по темному переулку. Качались тусклые фонари, что освещали ночную дорогу, заметенную снегом, плевочками света. Лаяли собаки с частных дворов, рядом бегали небольшими стайками другие, менее боязливые, чем домашние. Они явно ожидали "барской" подачки, но маленькая девочка их только боялась, поспешно передвигала ножками, шурша по снегу. Хруст-хруст-хруст. Ветер заметал свежие следы. Сзади послышались тяжёлые громкие шаги. Медленно приближающиеся, ритмичные, словно отсчитывающие минуты, перетикающие в последние секунды. Девочка оглянулась — никого. Ветер гнул голые деревья, сбивая снег с них шапками. Темные сосны и ели вокруг не давали покоя, скрывали в себе сотни взглядов, зловещих и пронизывающих насквозь. Холодно все-таки, а до дома ещё идти и идти. Она уткнулась носом в шарф, кутаясь в капюшон, прячась от мира. Дрожала, бедняжка. Сердце же давно сбилось с обычного ритма, отплясывая мазурку, вырываясь из груди. Оно уже было готово упасть камнем в самые низины души или вырваться из груди. Снова шаги... Тяжелее, ближе. Кажется, что он уже коснется рукой. Страшно, девочка не оглядывалась, держала в руках крест божий, читая обрывки "отче наш",  надеясь, что это просто усталость. Свежие следы путались со следами собак, метель усиливалась, а стай рядом было все больше и больше. Они лаяли, жадно смотрели на «живую плоть», что старалась изо всех сил идти вперёд, перешагивая сугробы, даже не запинаясь. Сильная девочка... Слезы замерзали на морозе, ресницы сковал иней, осел на бровях, на торчащих из-под шапки волосах. На третий ряд читала молитву, смотря в горящие глаза псов. Будто бы их всех спустили ради охоты на нее, тут не было столько собак. Особенно таких разъярённых и голодных. До дома оставалось метров тридцать, огоньки из окон уже виднелись сквозь метель. Душа тяжёлым камнем летела с обрыва, таща с собой девчонку. Снег, будто бы проклятый, засасывал, тормозил, останавливал. Пальцы бедняжки вмерзли в крест, она уже не пыталась их разогнуть. Какая-то из собачушек прыгнула сзади, девочка выстояла. Правда, поплатилась куском синтепона, вырванного из поношенной изрядно куртки. Раззадорила только. Стаи собак ограничивали ее, замыкая в кольцо, будто бедную овечку, топча свежий снег, мертвенно белый снег. Шаги. Шаги. Шаги. Все быстрее и быстрее. Бежит, он бежит, шепча язвенно на латыни. Девочка бежит тоже, бежит, сквозь боль, петляя. Падает. Встаёт, и бежит дальше. Дом рядом, видно уже крыльцо — только добеги. Наизусть отчитанный "отче наш", замёрзший крест и святые детские невинные слезы. Он схватил ее за плечо, повалив на землю. Поздно, не успела. Девочка посмотрела наверх: яркие два красных глаза и белоснежный оскал. Идеальная форма клыков, белоснежные зубы, которые смеялись над ее ничтожеством, смеялись над ней. Собаки метали тело девочки во все стороны, разрывая на части, жадно, жадно раздирали бедную девчонку. Она была овечкой в зловещих лапах жизни. Он ушел, смеясь, похлопывая в ладоши, присвистывая. радовался. Снег горел, горел несправедливо пролитой кровью. Бедная девочка лежала, полумертвая, уже не плача. Стеклянные глаза уставились на ночное небо, где горела одна-единственная звезда. Должно быть, заготовлена была под ее душу. Снег горел, горел, горел, он становился все более кровавым, алым, он напитывался ненавистью. На дверях дома белым мелом очерчена пентаграмма, родители знали, что поплатятся дочкой, хотя грешны они. Дети, дети всегда страдают, обычай таков, что если хочешь жить — отдашь детей. Они — в расчете за свои грехи, она мертва и на снегу. Святая земля, напитанная невинной кровью, стала местом паломничества сотен монахов. Теперь тут возвышался одинокий купол и крест, в точности такой же, какой был у девчушки. Снег падал. Теперь уже горячий, кровавый, жгучий.