Павший на колени Скорби: Бегущий в лабиринте 4

***

             Сидящий за обедным столиком рядом с Минхо и Галли, Томас уныло копается вилкой в жаренной картофелине, разглядывая её с жутким лицом. Всё вокруг кажется, таким беззаботным и счастливым. Почти все ведут себя так, будто никто и не умер вовсе. Это неправильно. Думает Томас. Ведь даже в воздухе, которым он сейчас дышит, присутствует отсутствие родных и друзей, наполняет лёгкие невыносимой тяжестью, а в горле стрянет огромный ком, словно камень. Он вспоминает сегодняшнее утро, и его тело осыпается мурашками и холодом несмотря на жаркий день, он уже не может дождаться. Его темные волосы парят и успокаиваются под дуновением прохладного, наполненного чем-то новым, ветра. Он наконец сдается и откладывает металлическую, грязную от еды вилку в сторону. Что конечно же сопровождается испепеляющими глазами бывшего куратора бегунов. — Томас, — Начинает он, но его перебивают. — МИНХО, не заставляй меня засовывать пищу в горло, которое сейчас разорвётся от душевного воя! Просто, прекрати! Если я не могу есть, значит я не буду есть, ясно?! — Он тоже смотрит на азиата, и понимает, что привлек к себе слишком много внимания. Каждого без исключения… Даже Винс и Хорхе, выбежали из огромной палатки Собраний. Бренда точно сейчас подскочит и втащит ему добрый подзатыльник от любящей сестрёнки, за то что тот избивает её мозги своим: я сыт, не хочу есть, хватит принуждать меня, и тому подобное. Это уже начинает раздражать. И если юноша сейчас не запихнёт всё себе в рот, она сама это сделает. Только более жестоким способом. Всем, у кого слабая психика – не смотрите, как прольётся лечащая Вирус, кровь. Томас уже всем телом ощущает разъярённую ауру лучшей подруги, почти сестры, приближающуюся к нему. Девушка стоит сзади него. Молчит. Потом медленно садиться слева от него, повернувшись к нему корпусом. Её ступни по обе стороны деревянной лавки. Она ничего не говорит, что несомненно пугает Томаса. Бренда впечаталась в него грустными карими глазами. — Томми, — Он вздрагивает при упоминании этого прозвища. Вспоминает светлую, как и саму его душу копну волос. Только один человек называл его так. «Томми…» Снова этот голос. Снова эта улыбка, предстает перед глазами, не хотя растворяться. Томас пытается сдержать порыв зареветь прямо здесь на глазах у всей Тихой Гавани, с интересом подслушивающей этот разговор. — Послушай меня, — Она продолжает смотреть в его прослезившиеся, пустые и стеклянные глаза. Его веки немного опущены. Усталые. — Я много раз откладывала этот разговор, боясь ещё больше ранить тебя, но я поняла… — Девушка на секунду замолчала, когда Томас опустил голову, тихо всхлипнув. Этот звук расслышали только сидящие совсем рядом. Лицо азиата удивлённое, но понимающее и уж тем боле уже поддерживающее её. — Я поняла, что… чем дольше я тяну кота за… хвост, тем дольше ты страдаешь, и продолжаешь винить себя. Азиат моргает. И я о том же… Затем девушка продолжила… — Томас, мы... Мы все потеряли кого-то. — Я знаю. — Мямлит юноша, уже не скрывая неровного, хриплого голоса. — И ты, должен понимать, то что мы живём дальше. Я хочу сказать, ты достаточно страдал. Ты слишком долго винил себя, хотя ты ничего не сделал. — Голос девушки мягкий и но срогий. — Вот именно... Я не сделал НИЧЕГО в то время когда мог спасти их, но просто струсил, и убежал как самый жалкий бедолага. Я мог ещё хоть что-то сделать... — Он запинается от непрекращающийся всхлипов. — Тома... — Снова начинает Бренда. Но Томас с криком её обрывает. — Бренда, Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! — Много кто сейчас жутко испугался от резкого крика, за которым последовали стоны отчаяния и тяжкое рыдание. — Я ничего не сделал... — Теперь уже тихо цедит он сквозь стиснутые зубы, хватается за голову в отчаянии. Фрайпан с грустным и напуганным лицом встаёт из-под деревянного стола на котором он принимал пищу приготовленную им же. Он шагает к ним, непрерывно наблюдая за плачущим Томасом. Довольно тяжкое зрелище.... Вспыхивает в голове Галли, после чего тот почёсывает свой картофеленый нос и его глаза тоже наполняются слезами. Да уж. Довольно тяжкое... Томас чувствует теплую женскую руку, нежно приземлившуюся на его плечо. Голос Бренды вновь заполнил гнетущую атмосферу, растворяясь в ней. — Томас... — Он продолжает хныкать на виду у всех. Похож на маленького мальчика, который не способный постоять за себя и врезать задирам. Винс наконец роняет слезу, которой тяжело вообще когда-либо появиться. Ведь он крепкий орешек, он глава войска Правая Рука. Он всегда был сильным, да грубым и всё такое, но он тоже человек. Человек, который сейчас расталкивает толпу, гневно умоляет их разойтись по своим делам говоря, что тут не на что глазеть. Большинство уходят, некоторые остаются. Им слишком грустно и интересно, что сейчас произойдёт. — Томас, — Повторяет она. И Томас наконец поднимает на неё свои покрасневшие глаза. — Это. Не. Твоя. Вина. — Она делает паузы, спокойным и таким нежным голосом. Она словно успокоила самую смертельную бурю, повторив слова Минхо, сказанные Томасу этим утром. Минхо опустил голову и всхлипывает. Потом Фрай. Галли. Только Бренда не плачет. Она сильнее любого мужчины здесь, на долю секунды думает Галли. Крутая... Томас чувствует подвеску в правой ладони, сжав её до побеления костяшек в пальцах. Он задерживает взгляд на смотрящем на него в ответ азиате. Тот всё понимает только глазами, и садится ровнее, в более уверенную позу. Да начнется... — Я... — Голос Томаса скрипит, хрипит и дрожит, но он говорит дальше. — Я хочу... Какая досада. Он не успевает хоть что-то вымолвить, когда молодой мальчик прибегает к Минхо и кричит так, что у Томаса кажется пошла с ушей кровь. — ДЯДЯ МИНХО, ДЯДЯ МИНХО, ТАМ КОРАБЛЬ, ТАМ АЙСБЕРГ!