Капучино

Прайс с Газом ушли на разведку, а они с Джонни остались на базе. Гоуст сидел на крыше, окруженный тишиной саванны, когда к нему присоединился сержант. Он нёс в руках два стакана с неизвестным для Гоуста содержимым. Соуп отдал один из них лейтенанту и сел на коробку напротив, покрытую тканью. В стакане был кофе. — Ты всё таки взял с собой кофе капучино три в одном? — Я подсел на него, сэр, — с улыбкой ответил тот, отпивая чуть-чуть содержимое из стакана. — И хочешь подсадить меня заодно? — Почему бы и нет? — Соуп пожал плечами. Гоуст отпил немного. Он не может отрицать, что этот химозный кофе вкусный, но ему больше по душе чай с молоком, правда чайного сервиза, как и молока, рядом не найдётся, поэтому приходится довольствоваться тем что есть. Они сидели, попивали напиток и смотрели в горизонт. Точнее только Соуп туда смотрел, а Гоуст украдкой глядел на него. Тихий умиротворенный Джонни такая редкость, что его можно внести в красную книгу на серые страницы. — Почему муж боится своей жены-каннибалки? — Хм? — он отвлёкся от созерцания видов. — О! Это легко: потому что откусит хер? — Неа, — Гоуст помотал головой, — вдруг она съест их детей. О, его лицо стоило того. — Это кошмарно, ЭлТи. Райли гортанно похихикал, после чего МакТавиш тоже немного прыснул, тогда Саймон уже начал потихоньку смеяться, а Джон за ним. Они заражали друг друга смехом на протяжении пяти минут, пока не пришлось успокаиваться. Лейтенант снял тактическую перчатку, отходя от хохота, и вытер слёзы. Джонни в этот момент лежал на коробке, пытался отдышаться. Грудная клетка поднималась и опускалась, завораживала своим движением. Горло дернулось, перекатывая кадык — МакТавиш взглотнул. Гоуст отвернулся. — Хорошая шутка лучше любого секса, — сказал мимоходом сержант, пока облокачивался на край, пытаясь подняться. — Это уж точно, — подтвердил лейтенант, надевая перчатку обратно. — Стой, подожди, не надевай, — Гоуст посмотрел на него недоуменно, — хочу погадать вам по ладони, сэр. Разрешите? — он протянул руку. Саймон, не став думать, протянул руку в ответ. Джонни мягко взял его кисть, другой рукой заботливо укладывая на своей, расправляя, разглаживая, ведя указательным пальцем вдоль и поперёк. Щекотка прошла от сердцевины ладони, вверх к плечу, а дальше в мозг, гулко отражаясь в стуке сердца о рёбра. Голубые глаза внимательно рассматривали поверхность — обжигали —, пытаясь отыскать скрытую правду. Кажется его начало потряхивать. Это была плохая идея, нужно было вырвать руку, но тело не поддавалось воле хозяина. Телу нравилось то, что с ним творил Джонни. — Смотри, здесь, — жёсткий кончик пальца ткнулся в какую-то изогнутую линию, провел вдоль по ней, для точного понимания, — говорится, что у тебя будет долгая жизнь, не без казусов, как например вот тут, — линия внезапно оборвалась, но продолжилась дальше, — но судя по всему, это событие из прошлого, а в будущем я не вижу никаких происшествий. Это линия ума, — поднялся чуть выше, очерчивая длинную горизонтальную ровную линию посередине, — ты сообразительный и понимающий. А это линия судьбы, — касание вниз по ладони, — трудолюбие твоё второе имя, Лейтенант, но видимо вам придётся распращаться со своим званием в скором будущем. — Это бред, — Саймон поднял глаза на Джонни, который смотрел на него. — Кто знает, ЭлТи, кто знает, — в ответ он пожал плечами и продолжил. — Вот эта линия любви, — поглаживание по дугообразной линии от указательного пальца до ребра ладони. Сердце откликнулось, — ты очень чувственный и заботливый человек, Саймон, — так тепло это было сказано, его ум уже потёк, — тому, кого ты полюбишь повезёт, линия брака это подтверждает, — большой палец мягко давит на бок, ведя чуть влево, поглаживает. — Может у тебя уже есть кто-то, но ты нам не рассказываешь про неё, а сердцеед? — голубые глаза напротив смотрят с хитринкой. Или с вызовом. — Подловил меня, — собственный преувеличенный вздох, — Ты прав, сержант, — акцент, — у меня есть спутница сердца, — брови МакТавиша дернулись, а потом он улыбнулся. — Расскажете про неё? — ровный голос. — Конечно, почему бы и нет, — сердце предательски забилось в прежнем ритме. — Она замечательная, — карие глаза в упор посмотрели в голубые, — она заботливая, поддерживающая, громкая и весёлая, — Саймон видит задумчивость, — она зацепила меня своей жизнерадостностью и открытостью, хотя я сначала наивно полагал что это инфантильность и несерьезность, но я ошибся, за что мне до сих пор стыдно, — он опустил глаза, — она эмоциональна и вспыльчива, полна сил и энергии. Иногда я не понимаю, почему я от этого не устаю? Но потом я вижу её улыбку, — вновь смотрит, — хитрый взгляд, слышу голос, её смех, думаю, именно это позволяет мне заряжаться такой же мощной энергией, что позволяет мне быть рядом с ней, — Саймон сосредоточился на внутренних ощущениях. — Она делает меня живым. Слышать её вокруг для меня умиротворение, видеть её умиротворенной рядом со мной — моё счастье. Но я знаю, что внутри неё бушует буря, такая же что внутри меня. Буря, которая уничтожает её изнутри, каждый раз когда думает, что совершила ошибку. Но как бы я не хотел, я не могу ей помочь заглушить её. — Почему ты не можешь ей помочь? — мягким голосом Джонни скорее сказал, чем спросил. — Она наивно полагает, что справится сама, но это не так. Она мне не доверяет. — Она доверяет. Стук, стук, стук. — Почему ты так думаешь? — Она готова доверить тебе свою самую спокойную и уставшую сторону, свое умиротворение. Разве это не высшая степень доверия? Саймон не отводил от него взгляд всё это время. Только сейчас он заметил, что его ладонь до сих пор в руках Джонни. Тёплых и поглаживающих. Он не отдергивает её, а оставляет в них, словно так и должно быть, словно это единственная верная вещь во всей Вселенной. Его рука в руках Джонни. Он в его руках. — А ты говорил ей, что любишь её? — легкая пауза по середине. — Да, — только что. Бесконечный момент полный ясности и вечности. Ничто не важно, только глаза напротив, смотрящие так глубоко в душу, словно увидели там настенные рисунки, изображающие эти самые глаза, древние люди изобразили их, словно знали, что этот взгляд навсегда останется там. — Правда? — Могу сказать это вновь. Я люблю тебя.