Инициатива

      — Садись.       Казалось, от столь серьёзного тона и взгляда кровь хлынула от головы вниз по телу, оставив только предобморочное состояние с леденящей пустотой, отдающей в виски. Не в силах даже поинтересоваться о последующих действиях и, растеряв всю присущую уверенность, Куроо сел на край кровати. В голове вертелся лишь один вопрос: «как до этого дошло?».       Тецуро нравилось проявлять инициативу в отношениях с Кенмой: первым обнимать, первым целовать, первым звать на свидания. Кенма же, к слову, был доволен таким раскладом. Много думать не надо, да и времяпрепровождение на «ура!» оставляет лёгкую улыбку ещё на долгое время. Однако кое-что не давало покоя. «Разве Куро не хочется инициативы в ответ?» — пришёл откуда-то из глубин вопрос в светлую макушку одной ночью. Как бы Козуме не хотелось, проявлять настоящие эмоции и чувства было слишком сложно. Благо, Тецуро знает его лучше всех на свете. Знает на особом ментальном, духовном и эмоциональном уровне. Именно поэтому поймать любое, даже самое крохотное и скрытное изменение в настроении Кенмы, будь то радость или недовольство, не составляет особого труда. Если говорить о тактильном проявлении любви, то с этим намного проще. Объятия, держание за руки, лёгкие поцелуи — все это не требует сильных эмоциональных и физиологических затрат, однако, после довольную куроовскую улыбку даже камнем не сбить. Пускай это и приятно, все равно приносит мизерный вклад по сравнению с колоссальной заботой и любвеобильностью Куроо. Раннее заданный вопрос преследовал и все следующее утро, пока ответ не пришёл сам — составить собственный план свидания на предстоящий день влюблённых. И свидание это будет не совсем обычным. Проанализировав все прошлые встречи и праздники, Кенма отметил для себя, как его парень сдержан в... плане физического проявления любви. Даже неудивительно, почему заметилось это только сейчас — не было ни единого подтекста или намёка. Единственный момент непредвиденной чрезмерной любвеобильности произошёл во время совместного празднования Нового Года.       Время было позднее, проводив в счастливый путь старый год и встретив новый, Кенма предложил Куроо отдохнуть у того в комнате. В сон клонило так, что казалось вот-вот отключит за столом в гостиной. И вот, лёжа в темноте, разделяя крепкие тецуровские и менее цепкие, но такие же тёплые кенмовские объятия, Козуме почувствовал, как по его щеке скользит тыльная сторона ладони, убирая волосы с лица. Стоило открыть глаза, как ко лбу прижались тёплым долгим поцелуем, постепенно переходя на щеки, задерживаясь на губах. Вроде такие привычные действия, а все равно касается с особым трепетом, словно в отношения они вступили не три года, а три дня назад. Кенма лишь плавно поднимает ладонь с бока на острое плечо, второй лениво перебирает темные, как и эта комната, пряди. Только появилась возможность вздохнуть, так она моментально ускользает — Куроо невесомо коснулся губами чужой шеи. Дыхание Кенма так и не восстановил, а когда крупная ладонь начала робко поглаживать бок через одежду, так ещё и сердце чуть не остановилось. Тецуро, почувствовав, как ладонь слегка сжалась в его волосах, смог собрать мысли в целое, отдергивая руку и отодвигаясь. Пускай Кенма и был обескуражен, но расслабленность мерцала в его глазах под освещением фонарей с улицы, пока Куроо обеспокоенным взглядом пытался всмотреться в выражение лица напротив. Спокойствие, как и всегда. Тяжело выдохнув и приподнявшись на локтях, Тецуро прошептал искреннее «извини», накрыл одеялом парня, пожелал спокойной ночи и пообщел подойти попозже, после помощи с уборкой родителям. Значит, раз Куроо не осмеливается делать первый шаг в амплуа первой близости, то это постарается сделать Кенма.       Перед днем всех влюблённых, перечитав кучу обучающих статей для первого раза — удобные позы, средства защиты и, конечно же, трезвая голова — и собравшись с силами, Козуме написал сообщение своему прилипчивому возлюбленному с предложением посмотреть новый фильм, а после «пообниматься» перед сном. Увидев первые две строчки сообщения, Куроо сразу же удалил свои заметки с вариантами проведения завтрашнего романтического вечера и согласился. «Не часто дождёшься от Кенмы инициативы, так зачем упускать такой шанс?» — думалось невинно в тёмной макушке. Теперь уже думается не так невинно. Когда Кенма предложил сходить в душ, переодеться в пижамы (не был готов рубить с плеча, попросив выйти без ничего) и перебраться в спальню, Тецуро подумал лишь о том, что вот они лягут на кровать и ещё долго будут обниматься. Оказывается, у его парня совсем другие планы на этот счёт. Это стало ясно, когда на колени сидящего Куроо взобрался Козуме, устроив ладони на плечах. И вот с просмотра недавно вышедшего в японских кинотеатрах фильма и обыденных разговоров на полу перед экраном наивность перешла в это.       — Подожди, стой! — нервный смех вырвался с тяжёлым выдохом, а ладонь аккуратно остановила начавшего тянуться за поцелуем Кенму. — Что ты делаешь?       — Ты серьёзно не понимаешь? — закатив глаза, качает головой сидящий на тецуровских коленях. Возможно, стоило сперва узнать, что об этом думает сам Куроо и готов ли он вступить в настолько близкий контакт. Но это ведь должно было быть нечто вроде сюрприза. — Если ты не хочешь, то все нормально. Я остановлюсь, и мы просто ляжем спать.       Тецуро прекрасно понимает, что делает его парень, и именно это неожиданно. Редко выходящий из дома и вечно уставший Кенма решил проявить инициативу не в прогулке и даже не в поцелуе, а в таком. Это выбило из головы все мысли ровно на минуту, чтобы после собрать их по разбитым кусочкам.       — Я просто удивлён, — прокашлявшись, начал Тецуро. Он сейчас смотрел куда угодно, но только не в глаза напротив. Стоит взглянуть в золотистый требовательный отблеск, как самого сорвет. — Если ты переступаешь через свой комфорт и заставляешь себя делать это только ради меня, то лучше остановись. Мне плохо от одной только мысли, как ты себя терзаешь этим.       — Куро, — повернув его голову к себе, Кенма убедился в настроенном зрительном контакте, и вновь заговорил таким же серьезным тоном, как до этого: — Я собираюсь сделать это, потому что и вправду хочу. И не смотри так на меня. Да, это тяжело, но ради наших отношений я готов проявить инициативу, — приглаживая выбившиеся чёрные прядки на макушке и сдвигая чёлку, Козуме легко целует в щеку. Главное, чтобы после всех этих активных проявлений любви его лёгкие, неприспособленные к долгим физическим нагрузкам, просто не отказали. Вряд ли Куроо грезит о том, как лежит рядом с трупом. — Главное скажи честно, хочешь ли ты сам?       Дыхание шло слишком тяжко. Казалось, в грудную клетку залили свинец, а в лёгких застряла зажженная спичка. В последний раз такое было перед отборочным матчем и особо трудной тренировкой. До этого вечера даже мысли о подобном не пролетало в тёмной макушке, но после заданного вопроса ответ пришёл без задержки — конечно хочет. Не близость скрепит их чувства и сердца навечно. Лишь доверие собственных страхов и пороков, запутанных и порой пугающих эмоций, понимание и взаимообожание до дрожи в сердце могут справиться с этим. Вернее, уже справились. Теперь Кенме так просто не отделаться от Тецуро (Куроо, к слову, тоже, пускай Кенма и не признается вслух). Тёплая улыбка и слегка хитрый прищур сменяют ступор, и Куроо может лишь лбом упасть в тёплое плечо.       — А как же твои родители? — ладони расслабились и кончиками пальцев оглаживали родную поясницу под тёмной тканью пижамной футболки. Той самой, с мультяшными мордочками котиков в цветастых очках-звездах, подаренной Ямамото два года назад на Новый год. У Куроо точно такая же. — Вдруг они зайдут к тебе в комнату под предлогом выпить чаю и застанут нас за весьма крепкими «объятиями», прямо как в тех ужасных анекдотах? Думаю, после такого мне ещё долго не позволят подходить к тебе.       — Не неси ерунды, — раздражённо выдыхает Кенма. Нашёл о чем переживать. Козуме заранее обо всем подумал. — Моих родителей не будет до десяти вечера, так что у нас есть два часа. Могло быть и больше, но ты продолжаешь болтать.       Холодные, чересчур контрастирующие с тёплыми плечами и спиной ладони плавно заскользили с тёмной растрепанной макушки ниже, устраиваясь прямо под ушами. Подняв раскрасневшееся лицо с собственного плеча, Кенма поглаживает большими пальцами щеки, помогая Тецуро расслабиться и перестать думать о таких чуждых сейчас вещах.       — Хорошо, — ласково смеётся Куроо, прижимая к себе ближе и всего лишь на секунду прикрывая глаза, чтобы через мгновение слиться своим янтарным блеском с золотым кенмовским. Аккуратно зачесывая выбившиеся светлые прядки и не сводя любящего взгляда, восхищенно выдыхает: — хочу. Конечно хочу.       Осмеливались ещё секунд десять. Начинать всегда трудно, пускай все для этого уже было проложено. Наконец Козуме легко давит на затылок, сразу прижимаясь губами. Как же с закрытыми глазами обостряется слух. Ни единого звука, даже проезжающих мимо машин или трели ночных сверчков, лишь шуршание ткани, когда под неё забралась тецуровская ладонь, проходясь кончиками пальцев по позвоночнику и мягко поглаживая лопатки. Выдох был таким неожиданным — Куроо перешёл со спины на ребра и огладил большим пальцем грудь. Пришлось слегка отстраниться, чтобы через мгновение снова прижаться. Так лучше. Действия Тецуро стали смелее. Кенма единственный, у кого сейчас свободны руки — слегонца надавить большим пальцем на подбородок, призывая приоткрыть губы, и плавно толкнуться своим языком к чужому. Все это в новинку. Для двоих. Немного страшно, волнительно, однако, все эти осколки опасения сметает прохладным спасательный ветерком — рядом с любящим человеком все будет хорошо. Так еще приятно не только физически, но и душевно. Морально и эмоционально.       Соприкосновение с чужим языком так необычно-сладостно, то, как он скользит по нёбу; как тёплые губы, зацеловывая, вбирают в себя осадок от волнения, разнеживают и оставляют колкую звездную пыль после себя. Куроо отрывается лишь для того, чтобы позволить вдохнуть Кенме и себе, сдвигается ближе к изголовью кровати, меняясь местами. Теперь удобнее рассматривать любимого, ловить каждое изменение в его эмоциях, чтобы, если что, вовремя остановиться. Козуме хлопает по плечу. Тецуро наклоняется, целуя вновь, и щекотящим движение неспешно задирает пижамную футболку, снимая с бледного тела.       — И как только Ямомото додумался до такого подарка? — Куроо тихо смеётся в чужую шею, своим горячим дыханием посылая сотню мурашек и проходясь влажным поцелуем по коже. — Эти котята отвлекают своими яркими очками.       — Возможно, — с придыханием прохрипел Кенма, чувствуя, как шею сладко тянет под приятными влажными поцелуями и едва ощутимыми укусами: — А возможно ты просто хотел снять с меня футболку.       Тецуро выдыхает почти неразборчивое «возможно» и перемещается на ключицы, начиная смелее нежить руками часто вздымающуюся под возбужденным дыханием грудь. Младший откидывает голову, стараясь расслабить напряжённые живот и руки. Тянет так сильно, ползёт выше и приторно оседает на языке. Такие эмоции бывают лишь на американских горках, когда разыгравшееся воображение проносит через сверхновую, заставляя дрожать всем организмом. Или когда ты на финальном уровне, а жизней осталось критически мало. Оступишься — начинай заново. Только на горках и во время игры в приставку нет любящих рук, беспорядочно целующих тёплых губ и потаенных эмоций, скрытых от посторонних и даже самых близких друзей. Пробираясь пальцами сквозь мягкие чёрные волосы и массирующим движением поглаживая макушку, Кенма кротко стонет, стоит губам сомкнуться на его чувствительном соске.       — Тецуро...       — Скажи ещё раз, — проходясь по тёплому животу и легонько прикусывая тонкую кожу на шее, Куроо тянет за шнуровку на кенмовских пижамных шортах.       — Господи, ты звучал, как тот самый «крутой парень» из фильмов, — прикрыв лицо предплечьем, Козуме начинает легко трясти в беззвучном смехе. Видимо, не только все тело, но и все чувства разогреваются чересчур быстро, раз смех уже не единожды исходил из груди. Параллельно с этим левая рука останавливает Тецуро и не даёт стянуть низ. — Может, ты тоже снимешь хоть что-то?       Подхватив настрой возлюбленного, Куроо сам расплывается в снисходительной улыбке и лёгким движением прижимает к своей щеке ладонь Козуме, которой он до этого прикрывал блестящие в веселье глаза.       — Ты редко зовёшь меня по имени, и теперь-то я понимаю почему, — проходясь напоследок мелкими поцелуями по запястью, Тецуро опускает руку и снимает собственную футболку. — От того, как тепло звучит моё имя твоим голосом, сердце вот-вот остановится.       Заключив в желанный долгий поцелуй, Кенма все же позволяет стянуть шорты, поворачивая голову и открывая больше нерасцелованной кожи, что так колит без ощущения мягких губ на ней. Ладонь с давно зажившими ранами после неудачных подач и приемов чувственно гладит худое бедро, а губы вновь — должно быть, уже в сотый раз за вечер — смыкаются на шее, покрывая мутно-красными пятнами ещё нетронутые места. Пока Куроо отвлёкся на оглаживание ног и исцеловывание всего бледного, редко бывающего на солнце или дополнительных тренировках — к слову, стоит об этом поговорить позже — тела, тёплая, по-родному чужая некрупная ладонь, по сравнению с тецуровской, потянула вниз пижамные штаны. «Долг платежом красен» — думается на секунду в тёмной макушке, чтобы после рухнуть осколками выдоха. Стоило возлюбленному прикоснуться своей холодной от волнения рукой к горячему, безумно чувствительному в этот момент члену, как лёгкие сразу стянуло напряжением, без возможности набрать воздуха побольше.       Тецуро очень хотелось бы взять себя в руки, сделать приятно Кенме, зацеловать каждую родинку от шеи до груди, складывающиеся в созвездие скорпиона, впитать все его вдохи и стоны, в ответ отдать свои. Не сделать больно. Однако как же трудно, когда неизведанные чувства берут контроль и над собственным телом. Золотые глаза попеременно бегали по лицу, что при помощи холодной ладони отстранилось от кенмовской грудной клетки, уже не в силах скрываться, и наблюдали за эмоциями. Всё ли правильно он делает? Или лучше обхватить немного по-другому? Обрывисто выдохнув и подстроившись под темп ладони Козуме, Куроо также обхватил его орган, проводя по всей длине и мягко задевая влажную головку. Глухой стон аккомпанирует шороху простыней, повторяясь вновь-вновь, а рука начинает терять хватку и расслабляется, пока открытую грудь накрывают мягкие губы, проскальзывая языком по соску. Правая ладонь чувствует, как шустро бьётся сердце Кенмы, оставляя буквально пару секунд на стук сердца возлюбленного. Тецуро не может не думать о том, как же гармонично они дополняют друг друга. Разум уже давно в тумане. Прижимаясь к виску и прикусывая мочку уха, Куроо чувствует, как бушует кровь в ушах, и он точно не в силах остановить сейчас этот поток. Хочется слышать не эховый шум, как от ракушки, а Козуме. И только его. Согревающим холодом пролетает касание по ключицам, подталкивая. Слегонца дрожащей, как и сбившийся голос после хриплых стонов, ладонью, которой Кенма сжимал то простыни, то тецуровскую спину. Золотым свечением взгляд упал на место рядом с немым: «ляжешь?».       Конечно ляжет. Тецуро сейчас сделает все, что скажет ему не только любимый голос, но и взгляд. Такие же холодные, как и ладони возлюбленного, простыни встречают горячие лопатки, заставляя кожу покрыться в колких мурашках. Через высокое тело перекидывают ногу, и янтарный блик не затмевается ни на секунду — глядит, как Козуме наклоняется близко-близко к шее, опаляя разгоряченным дыханием, и шебуршит рукой под матрасом кровати. В руки падает лубрикант с контрацепцией, подкрепляясь ёрзаньем на коленях. Знал бы старший, сколько сил было оставлено в аптеке во время покупки. В мыслях на секунду даже проскользнула идея подговорить Яку, но как быстро пришла, так же быстро и отсеялась. Уж лучше пострадать парочку минут, чем всю жизнь терпеть смущающие подколы. Зато теперь смущает совсем не эта мысль. Пряча шипение от неизведанных, неопределенных ощущений в точёной ключице, Кенма старается подстроиться под вошедший длинный палец. Кусает вместе со стоном местечко между куроовской шеей и плечом, когда второй задевает внутри простату. У них в руках самые глубинные уязвимости друг друга: у Куроо — доверие, у Козуме — вседозволенность. Сердце вот-вот остановится и рухнет вниз тяжёлым стеклом, порезав лёгкие, норовящие вырваться из груди. Кенма может лишь обрывчато выдохнуть. Тецуро чувствует его волнение. Понимать любимого человека по блеску в глазах, с полувздоха, зачастую безэмоционального голоса или взгляда — самый настоящий дар. Движения внутри затихают, и ладонь ласково оглаживает бедро, скользит вверх по острому видимому позвоночнику, останавливаясь на затылке, даря свое тепло и заботу, отдавая свою искреннюю любовь безвозмездно. Сдвинув осветленные пряди в сторону, Куроо прижимается сомкнутыми губами к выделяющейся на бледной шее родинке утешающим поцелуем, ощущая впивающиеся пальцы в его предплечья.       — Если тебе будет легче, то мы можем поменяться местами, — поглаживая горящую щеку, Тецуро обеспокоенно вглядывался в эмоции Кенмы. Некогда спокойное и расслабленное лицо сейчас передавало весь спектр волнения, вожделения и сосредоточенности на собственных ощущениях.       — Предлагаешь отбросить мою долгую подготовку? — звучит раздражённо не от предложения Тецуро, а от неожиданного натяжения внутри — третий скользкий от смазки палец. — Я столько времени на неё потратил, а ощущения все равно такие... — тяжёлый выдох вкупе с очередным прикосновением к простате и предательски дрогнувшим голосом: — такие.       Как же Куроо хочется его поцеловать. Крепко, искренне прижаться губами, касаться и ещё раз касаться языком, вобрав все переживания и оставив лишь наслаждение. Исцеловать дрожь, звездную россыпь родинок на чувствительной шее, груди и спине, облюбить острые коленки и тёплый живот. Как бы не хотелось вложить в этот долгий поцелуй все свои чувства, может даже слегка прикусить надплечье и местечко под мочкой, оставив пару засосов, Кенме сейчас нужно побольше воздуха. Старший может позволить себе лишь нежно прижаться к сухим от частого дыхания губам, сминая и отрываясь почти каждые три секунды.       — Не переживай ты так, — ухватив ладонью лицо и взъерошив черную чёлку вбок, Козуме оставил лёгкий успокаивающий поцелуй на лбу и медленно выдохнул. — Я в порядке. Правда, — и добавляет тихо, кладя лоб на чужое плечо: — для меня это тоже впервой.       Растяжка долгая, осторожная. Куроо все боится причинить боль или ранить, а Кенма начинает подгонять, чувствуя, что уже готов. Сжимает тёплую тецуровскую ладонь своей, переплетая пальцы, пока свободная рука скользит за спину. Тянет сильнее, чем от пальцев. Ощутимее. Согревающая волна единения разливается по всему телу и задевает сердце, переполненное любовью. Колено скользит по простыни от чрезмерной влажности, и член входит резче, чем ожидалось. Стоит опуститься до конца, как сомкнутые губы посылают придушенно-протяжное хмыканье, и Тецуро стонет громче, чем ожидалось. Не перестаёт гладить любимое согнувшееся над ним тело, сжимая, казалось, полностью заледеневшую ладонь. От страха? Дискомфорта? Куроо не был уверен, можно ли ему сейчас пошевелиться. Вдруг он нарушит темп, выстроенный Кенмой, и сделает только хуже. Однако глаза блестят под светом настольной лампы слишком слезливо, а с губ вместо стонов слышится шипение.       — Кенма, подожди! Остановись на минутку, тебе же больно, — одна рука обнимает за спину, а другая, грациозно выскользнувшая из-под родной ладони, придерживает за предплечье. Тецуро садится ровно. Так он хотя бы сможет более-менее предостеречь Козуме от резких движений.       — Все нормально, — прохрипел Кенма, чувствуя, как в лёгких мерцают искры пламени, а внизу сковывает едва ощутимой судорогой. — Я в порядке, просто надо привыкнуть.       Думалось, такая поза будет удобна для первого раза. Козуме сможет настроить осторожный темп, не спеша двигаться, сделать этот момент запоминающимся и приятным. Вот только незадача: сил хватило лишь на первые минуты две, а дальше ноги загудели, руки затряслись, словно на иголках, да усталость накатила слишком быстро. Куроо улыбается так, что по затылку пробегают не только успокаивающие касания. Мурашки.       — Дай угадаю, ты уже устал? — мягко пропуская меж пальцев светлые волосы, Тецуро смеётся на закатывание золотых глаз и прижимается губами к красной щеке, перебираясь выше и мягко сцеловывая влажные ресницы. Напряжённое тело начало расслабляться под неторопливой лаской, отпускать скопившуюся тягу в пояснице из-за собственной уверенности. Между лопаток придерживают бережно, укладывая на постель. Теперь старший смотрит сверху. Даже под самой высокой температурой янтарь плавится мучительно долго, однако, сейчас он плещется океаном в очах напротив. Куроовская любовь горячее любого огня. — Я буду осторожен. Если вдруг что-то не так, то сразу говори или похлопай меня по плечу.       Кенма слабо дёргает за чёрные волосы и говорит, что в таком случае просто скинет с кровати. Тецуро соглашается на данные условия. Язык облюбовывает каждую родинку на шее, переходя к плечам, и совершается первое тактичное движение. Внутри все так податливо раскрывается, а простыни теперь кажутся горящими от тепла двух разгоряченных тел. Становится совсем хорошо, когда член накрывает вытянутая ладонь и внутри, аккурат в нужном направлении, стимулируется каждая чувствительная точка. Сдерживать голос, пускай и тихий, уже не получается, так ещё и в ухо разливаются низкие стоны вперемешку с любовными обрывчатыми речами. Закидывая руку на шею, Козуме прижимается так сильно к губам, прикусывая на особо глубоком толчке. На языке тлеет терпко-металлический привкус из-за слишком сильного укуса. Ладони уже не в силах держаться на влажном затылке и безвольно опадают на кровать, а оргазм такой насыщенный, выбивающий из сознания. Благодаря ласковой ладони на животе пелена спадает, и взор устремляется в нежно-обеспокоенные глаза напротив. Кенма может лишь вымученно, но счастливо улыбнуться. Причем так незаметно, что разглядеть получится только в самой откровенной — как сейчас — близости или если вы можете чувствовать Козуме на ментальном уровне, как Куроо (хотя навряд ли есть ещё такой же человек). Тецуро тянется вперёд, и воздушный поцелуй остаётся следом на лбу.       — Знаешь, я редко это говорю, но, — начинает Кенма, невесомо касаясь ребром ладони тецуровской груди под одеялом — там, где бьётся сердце: — спасибо. За все, правда.       — Тебе тоже, — самодовольно усмехаясь, старший прижимается к раскрасневшейся под множеством засосов груди. Куроо окончательно расслабляется, стоит Кенме лениво сдвинуть топорщащиеся пряди вбок — шею щекотят — и устроиться подбородком на тёмной макушке.

***

      Сон был долгий. Вымотанные и растрепанные ребята проснулись лишь ближе к двенадцати (точнее Куроо проснулся и начал тормошить Козуме). Родители Кенмы давно уехали на работу, но Козуме-сан перед уходом приготовила своим милым мальчикам лёгкий завтрак.       — Интересно, что на это мне сказать маме? — уже в комнате, оглядывая ярчайшую ранку на нижней губе, Тецуро с хитрецой сощуривается на парня.       — Скажи, что во сне прикусил, — бурчит на него Кенма, не отвлекаясь от приставки. Играть пришлось полулежа, иначе в пояснице, как и утром, снова разойдутся осколки.       Куроо устраивается рядом и укладывает тяжёлую голову на худое плечо. Ещё не до конца придя в себя после сна, Козуме сразу предложил сыграть в игру. Тецуро зачитал нотацию о том, как вредно начинать свой день с «Mario kart», ведь потом просто невозможно оторваться, и пристроился рядом, перехватив джойстик. Очередной уровень был пройден. Пока Кенма потягивался, Куроо успел обхватить его рукой за талию и плечо, прижав к себе. Младший лишь хмыкнул да легко обнял в ответ, чувствуя улыбку Тецуро. Как же сильно он его любит.