Баккара

      Чимину буквально больно на это смотреть. Он идёт по улицам города и не понимает, как подобное возможно в реалиях, как от него такое скрывали десять лет и где были глаза омеги всё это время. Он стискивает пальцами края непромокаемого плаща, через который всё равно продувает так, словно омега и вовсе без него. Серые, обшарпанные стены, обветшалые дома: кое-где проломлены крыши, где-то вместо стёкол в окнах — доски и обрывки картона. На дверях нет замков — здесь попросту нечего красть, у этих людей нет абсолютно ничего. То и дело люди оглядываются, словно постоянно находятся в опасности. Все они — исхудавшие, посеревшие, усталые. Чимину совестно на них глядеть и хотя бы задумываться о том, что у него что-то болит или что-то плохо. Чимин сгорает от стыда и боли, теплящихся в душе. Но не проливает слёз, на них омега не имеет права.        Возле старого, потрёпанного временем ларька с пустыми прилавками и сломанным навесом сидит старик. Его лицо сморщенное, уставшее, глаза запали глубоко в череп, а под ними — чернильные обвисшие круги. Старик тянет руки за милостыней, а ноги… их попросту нет. Только обрубки, оставшиеся культи, из-за которых тот даже на половину куска хлеба не может заработать.        Терракота ведёт его дальше, проводя по улицам. Они едва ли пересекли две, впереди — ещё множество, а душа Пака уже раскалывается на осколки. Когда они выходят на чуть более оживлённый проспект, Чимин застывает. Он видит почерневшее от пожара здание в три этажа, его глазницы-окна потухше направлены в их сторону. А возле самого здания оставлены несколько засохших и сморщенных букетов простеньких полевых цветов.        — Что это за место? — сипло спрашивает он, глядит не моргая, и даже не обращает от шока внимание на то, что Чонгук становится рядом с ним. Не до альфы сейчас, не до их личных проблем, когда город буквально находится в разрухе.        — Бывший сиротский приют, — спокойным, почти холодным голосом отвечает Терракота. — Он сгорел год назад. У них были неполадки с отоплением, не хватало средств оплачивать газ для топки комнат. Топились дровами. И вот, к чему привело.        Чимин едва способен сглотнуть противный, почти каменный и крайне острый комок в горле. У него дрожат колени. Для омеги кошмар и шок после лоска столицы видеть… такое. Их жители, придворные, сам Пак живут в достатке (он, по крайней мере, жил), никогда даже не думают о том, что некоторые привычные для них вещи — к примеру, как вода и тепло в доме — могут стать для кого-то трагедией со смертельным исходом. Чимин смаргивает поток солёного града, так и норовящего соскользнуть с ресниц, лицо омеги не выражает ничего, и только Пак знает, каких титанических усилий ему это стоит. Терра же глядит на него соколиным взором, не отводит тёмные глаза, словно сканирует реакцию омеги и что-то для себя старается понять.        — Они погибли? — едва в состоянии выговорить Чимин, отводит глаза от обугленных стен.        — Пожар случился ночью, — жмёт плечом Терра, впервые выдавая свою реакцию. — Воспитатели успели вывести некоторых детей. Но многие оказались заблокированы огнём.        Сгорели заживо. Саванн, где твоё милосердие? Чимин едва держится, чтобы не выдать то, как тело начинает сотрясать крупной дрожью. Дети, по всей видимости, много детей оказались в настоящей печи и сгорели, потому что сиротский приют отказывалась спонсировать корона. Отказался помочь регент. Чимина всего пропитывает — как спирт ватку — злостью. Колкая, разрушительная эмоция распространяется по телу, почти затмевая рассудок, и лишь одно короткое прикосновение Тэхёна к его локтю выводит из ярости. Сейчас злиться — терять силы попусту.        Терра же ведёт их дальше. Показывая «прелести» бедняцкого квартала, подводит к часовне. Она заброшена, окна заколочены, стены исписаны проклятьями и ругательствами. Чимин, не выдерживая, шагает к приоткрытому входу и проскальзывает внутрь храма богини. Здесь тихо, пыльно, пусто. В этом месте люди давно утратили веру, в эту часовню не приходят, чтобы облегчить душу. Потому что Саванн покинула этих людей со смертью короля. Чимин шмыгает носом, глядя на каменную крылатую статую богини. Та слепо глядит лишь перед собой, крылья в некоторых местах сломаны и треснули, фонтан — пуст. Сюда не являются молиться, в этом городе людей даже вера не спасает.        — Почему…        — Почему часовня заброшена? — с усмешкой спрашивает Чонгук, проследовавший за ним вместе с Террой.        Чимин с ним говорить не хочет, тут же поджимает губы и отворачивается, что не остаётся для альфы незамеченным.        — Часовню нужно содержать. А регент этого для нас не хочет делать. По его мнению, население Сапхара недостойно того, чтобы молиться Саванн, — всё ещё усмехаясь и пряча руки в карманах кожаных брюк, произносит Пепел.        Чимин к нему так и не оборачивается, лишь торопливо шагает к фонтану. Никто здесь не поможет, воздух в этом месте буквально воняет безысходностью. И теперь у Пака не получается отрицать, что Гвардия предпринимала отчаянные методы. Они просто хотят выжить. Они лишь хотят жить… Омега судорожно втягивает носом пыльный воздух, оборачиваясь к наёмнику и Главе Серой Гвардии. Чонгук на него глядит внимательно, тяжёлым тёмным взглядом, от которого, несмотря на ненависть, всё ещё обжигает мурашками. Но именно ярость, обида на альфу, помогает не поддаться этому. Терракота же наблюдает, запоминает эмоции Пака, его реакцию.        — Что вы хотели сделать в случае моей смерти? — хриплым и севшим голосом спрашивает он.        — Развязать гражданскую войну. Оставив трон без наследника, мы могли уповать на законы Рейвена, и трон бы перешёл под власть государственного совета до определения короля по вашей линии родственников-омег.        — Отчаянный и нестабильный план, — выдыхает он, прикусывая кончик пальца. Они готовы были на любые меры. И то, что Чимин оказался в их руках — большая возможность для повстанцев.        Он — буквально оружие против регента.        — А сейчас? Если я примкну к вам? — тихо, почти шёпотом, спрашивает он.        — Сначала примкни. Если я тебе позволю, — нагло произносит Терра.        — У тебя выбора нет, — вскидывает принц голову, прожигая оппонента ярким взглядом лазурных радужек. — Я нужен тебе. Если я встану на вашу сторону, то смогу склонить большую часть народа к вам. Как бедного, так и богатого. И в наиболее невыигрышном положении здесь ты, Терракота, — Чимин впервые с кем-то говорит так жёстко и неуважительно, но и обстановка тоже отличается от привычного ему дворца с лощёными аристократами.        Сам Пак понимает: в их мире выживает сильнейший. Самый подвешенный на язык, самый ловкий, тот, кто обладает авторитетом. Тем, чего у Чимина никогда не было. Он в действительности был глупым, наивным птенцом, которым успешно и ловко управляли. Какой из Чимина король? Какой он правитель?..        Чонгук, слыша острые реплики омеги, только растягивает красивые губы и бросает на Терру многозначительный взгляд, словно… гордится? Но Чимин только вздёргивает повыше подбородок и продолжает:        — Я для тебя важен. И не позволю так относиться ко мне. Убьёшь — и твои шансы на победу снизятся. Я не твой пленник, я должен стать твоим союзником.        Лицо омеги становится жёстче, шрам отчётливо виднеется на нём, когда свет падает из окна. Тэхён настороженно оглядывает всех собравшихся, хмурит брови — доспехи ему так и не вернули, и альфа явно без них себя чувствует некомфортно.        — И если ты действительно хочешь себе союзника, то научись сотрудничать, — заканчивает Чимин. — И отвечать на вопросы.        Терракота долго рассматривает Чимина, скрестив руки на груди, а после в завершение всего лишь хмыкает и растягивает губы в усмешке — какой-то… странной. Удовлетворённой, что ли. Чимин теряет немного спесь, но всё же омеге удаётся удержать себя в руках и не сдать позиции.        — Значит, мне удалось тебя убедить, принц, — склоняет впервые голову Терра, словно действительно теперь признаёт омегу. Но и это действие не успокаивает Пака окончательно. — А теперь пришло время поговорить и познакомиться. Но не здесь. Даже среди бедняков у регента есть уши.        Чимин вздыхает и смеживает ненадолго веки. Его раненый бок всё ещё горит, его голова пухнет от произошедшего, его сердце разбито и растоптано. Но Чимин выжил. Выжил, узнал всю горькую правду, узнал о своих людях. И у него появился шанс, который позволит омеге сделать для своей страны хорошие вещи. Труднодостижимые, но правильные. И теперь до принца доходит каждая фраза, брошенная Чонгуком с первого же мига знакомства: наёмник буквально подталкивал его к правде, но Чимин был абсолютно слеп. Потому что Рафаэль десять лет держал его в темноте. И ярость по отношению к отчиму растёт в геометрической прогрессии.

🥀🥀🥀

       Когда они возвращаются в штаб, за окнами уже смеркается. Сумерки скрывают неприглядность жизни, на улицах зажигаются редкие, тусклые фонари, которых слишком мало, чтобы осветить путь, и Тэхён держит омегу под локоть, чтобы тот не споткнулся. Но Чимин отказывается от его ладони и упрямо идёт вперёд. Потому что вдруг ловит себя на мысли, что устал быть слабаком. Устал быть тем, кому постоянно требуется помощь и поддержка. Кому требуется защита. Он… и правда не готов стать королём. Не тогда, когда страна его лежит в разрухе, не тогда, когда омега десять лет жил в пелене обмана и только теперь видит настоящую, неприглядную картинку. От всего сердца он хочет её исправить, изменить то, что сотворил Рафаэль после смерти папы.        Они огибают публичный дом с красными занавесками на немногочисленных уцелевший окнах, и Чимин сморщивается, проходя мимо проституток, зазывающих скупую клиентуру. Эта улица — ещё ничего по сравнению с теми, которые поистине ужаснули омегу. Он терпеливо идёт следом за Тэ, хотя ужасно устал. Его тело ещё не восстановилось после ранения, бок ужасающе горит, швы чешутся, а лицо полыхает от, кажется, поднявшегося жара. Терра спускается в подвальное помещение штаба первым. Обычный человек даже не заподозрит, что под ветхой хибарой, больше похожей на сарай, нежели на дом, скрывается масштаб построенного подземного штаба Гвардии. Они скрываются как могут, выживают, выдирая каждый новый день, борясь против, чёрт возьми, узурпатора, которого Чимин искренне считал достойным человеком.        Глава ведёт их в комнату, которую можно назвать самой большой здесь. Посредине стоит шаткий неровный стол, его окружают кривые стулья, а на самой деревянной поверхности дымятся глиняные плошки с какой-то жижей, от той исходит пар. Катберт вскидывает голову и улыбается, заприметив, что они вернулись. Гвардейцы не снимают плащи и куртки — половина штаба не отапливается, здесь по-настоящему холодно и сыро, пахнет плесенью. Чимин тоже кутается в плащ, кивает Катберту. Тот Чимину кажется внешне ангелом, но Пак не знает, что поистине скрывается под этой шкуркой. У омеги разные глаза, круглое лицо и красивый, ласковый изгиб губ, особенно когда тот молчаливо улыбается или «беседует» с членами Гвардии на языке жестов. Проскакивает доля любопытства: почему Катберт нем? Но Чимин отбрасывает эти мысли. Он слишком устал на сегодня, если честно.        Помимо них — тех, кто отправлялся на злосчастную «прогулку» — в помещение подтягиваются ещё несколько людей: Леандр, который был с ними во дворце, как едва удаётся вспомнить омеге, высокий короткостриженный альфа с суровым видом и молоденький юноша с совершенно белыми волосами. Где-то он его уже видел…        Чимин присаживается на выделенный ему табурет, а Тэхён хочет было присесть рядом, как вдруг его место важно и нагло занимает Чонгук — по правую руку. С таким видом, словно ему тут положено. Это Чимина немного выбешивает, он вздёргивает брови, но в конечном итоге решает игнорировать спесивого альфу, который с деланно важным видом что-то поясняет Катберту на языке жестов, остающимся для принца незнакомым. Тэхён закатывает глаза и садится по другую сторону стола, напротив Пака, вынужденный пересесть, потому что во главе стола усаживается Терракота.        Чимин сразу же замечает, что взгляд Стража буквально вспыхивает искрами, как только тот переводит его на Главу Гвардии, но Терра успешно игнорирует Тэхёна, словно у него важности столько же, сколько у табуретки, стоящей со сломанной ножкой у окна.        — Итак, — начинает Терра, сбрасывая капюшон и глядя на свою миску, как понимает Чимин, похлёбки. Выглядит эта штуковина, конечно, не очень соблазнительно, но пахнет довольно сносно. Чимин теперь понимает ценность каждой крохи еды… — Я хочу услышать твой вердикт, принц.        — Меня зовут Чимин, — тихо говорит он.        — Мне плевать. Тут всё равно никто не использует настоящих имён.        Терра сцепляет между собой пальцы, сокрытые чёрным материалом перчаток, и внимательно глядит на Пака. Он ждёт ответа.        — Я хочу присоединиться к Гвардии, — сглатывает Пак, понимая, какое тяжёлое и серьёзное решение принимает. Другого в этой ситуации нет — кронпринц обязан помочь этим людям. Он должен свергнуть Рафаэля и наказать его по всем правилам, по всем законам и предписаниям богини. Потому что регент — сволочь. — Я хочу помочь вам. Хочу, чтобы люди жили, а не выживали…        Голос принца подводит. Он старается не смотреть на них, боясь показать свою слабость, боясь от всего увиденного, сейчас прокручивающегося в разуме, заплакать прямо в свою миску. Потому что его пронзает сумасшедшим стыдом за то, как живут его люди. Потому что ему больно. Страшно. Непонятно многое. И единственное, что позволяет пока двигаться вперёд — возрастающая ненависть.        — Я хочу наказать его за всё, что он сделал с моим народом, — почти шёпотом от эмоций проговаривает Чимин, но люди за столом его внимательно слушают. — Я… хочу… стать достойным королём и исправить всё это.        Чимин придаёт себе уверенности, вскинув гордо подбородок и стараясь выглядеть хоть малость внушительнее. Присутствующие оглядывают его каждый со своими эмоциями. Лишь Чонгук не смотрит. Он, ковыряя пальцем деревянную столешницу, приподнимает уголок губ. Тэхён смотрит с восхищением. Терра — с интересом. Катберт едва сдерживает слёзы от его слов и прижимает пальцы к губам. Он совершенно не страшится своих эмоций. Саванн, этот омега и правда походит на ангела, который каким-то чудесным образом оказывается среди повстанцев с револьверами в руках.        И трое членов гвардии тоже устремляют на него взгляды. Беловолосый юноша глядит на принца с откровенной неприязнью, альфа с короткой стрижкой — с неверием, с сомнением и недоверием. А Леандр… его взгляд в принципе не выражает абсолютно ничего.        — Что ж, — констатирует Терракота, усмехнувшись. — Гвардия готова принять тебя в свои ряды, если намерения твои чисты, и ты действительно хочешь для нашей страны и людей — блага. Меня уже ты знаешь. Катберт — наш медик. А ещё он самый меткий среди всех гвардейцев.        Омега смущённо почёсывает нежную щёку и хлопает очаровательными разными глазами. Он… смущается, словно ему сделали самый прекрасный комплимент.        — Пепел и Леандр тебе уже знакомы. Пепел — наёмник и наш силовик, — продолжает знакомство Терра. — Леандр же — шпион. Это именно он провёл Пепла в замок и помогал ему там находиться.        Лицо Леандра продолжает сквозить холодным, почти обжигающим безразличием. Словно тот вовсе не умеет испытывать и толику эмоций. Либо хорошо их скрывает.        — Этот хмурый здоровяк — Салита. Он разведчик и бомбардир, самый лучший пиротехник, который вообще есть в Рейвене.        — Пиротехник? — удивлённо вытягивается лицо Чимина.        — Именно, — голос у Салиты низкий, глубокий и завораживающий. Он словно бархат, но при этом настолько же пугает, насколько восхищает мужественностью. — Я пиротехник. И главная моя задача в будущем, обеспечить эффектное появление Гвардии на глазах твоего отчима.        Салита горько усмехается, отчего на его щеке появляется ямочка. Чимин сглатывает и кивает, понимая, чем занимается Салита.        — Этот белобрысый засранец, — указывает на юношу с белоснежными волосами ложкой Терра, уже желая приняться за еду, — Немо. Самый мелкий из нас всех.        — Пошёл в задницу, — отфыркивается Немо, ковыряясь в своей еде, словно присутствие Чимина ему портит аппетит.        — И самый бессмертный, — фыркает Чонгук, — потому что такие закидоны сходят ему с рук.        Терра многозначительно смотрит на Пепла, пережёвывая свой суп с совершенно безразличным видом. Они переглядываются и фыркают.        — Да, иногда я ему позволяю буянить в силу возраста. Или потому что он идиот и всё равно влезет в задницу, а так я его контролирую, — тычет теперь в наёмника Терра ложкой, а тот скептически искривляет губы и приподнимает брови домиком, выражая свою насмешку.        — Знакомство окончено. Теперь ваша очередь представляться, — командует Терра, зачёрпывая ещё ложку и отправляя в рот. Гвардейцы принимаются ужинать.        — Ваши имена… — вдруг осеняет Чимина. Потому что каждое из названных…        — Позывные, — поправляет его Леандр.        — Да, наши позывные представляют собой сорта роз, — кивает Салита, вызывая у Чимина какую-то непонятную волну.        — Почему?.. — ошарашено спрашивает омега.        — Старый флаг короля, его символ — это всегда была роза. Символ твоей семьи, который ты почему-то сменил на проклятого лебедя, — выплёвывает Немо, с ненавистью глядя на кронпринца.        Рафаэль сказал, что после Чимин может вернуть символ папы, а пока находится под покровительством семьи Отт… ублюдок отобрал у него всё, даже символ родной крови. Глаза Чимина округляются, пальцы с ненавистью сжимают деревянную ложку так, что она скрипит от натуги.        — Оставь его в покое, — цокает Чонгук, глядя на Немо, а тот ярится ещё больше.        — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты меня защищал, — выпаливает горячо Чимин. Боль от предательства Пепла слишком остра и обнажена. Чимину всё ещё больно. Он всё ещё внутренне горит этими ощущениями. — И у Немо есть все поводы меня ненавидеть. Как и у каждого за этим столом — не доверять мне.        Альфа усмехается и оглядывает Чимина, воинственно смотрящего в ответ.        — А искры так и сыплются, — тихим шёпотом (который все прекрасно, к слову, слышат в напряжённой тишине), проговаривает Леандр. Терра хмыкает, а остальные стараются сделать вид, что увлечены едой.        — Как скажешь, звёздочка, — жмёт плечами. — Маленький принц вырос и стал жёстким большим принцыщем.        Гвардейцы сдерживают усмешку, а лицо Пака обжигает румянцем. Издевается. Снова издевается над ним, и теперь Чимин поглощён смущением и скованностью. Хочется ударить Чонгука. Так сильно, чтобы тот ощутил всю боль омеги, прекратил усмехаться и вести себя так.        — А ты так и остался мелким обманщиком, только и способным пудрить омегам мозги, — цедит он сквозь сжатые зубы. Агрессивно зачёрпывает ложкой суп и так же зло отправляет его в рот. Из-за эмоций даже не ощущает, есть ли у этого варева вкус — лишь бы заполнило пустующий желудок.        — Некоторые омеги не прочь, чтобы я им мозги запудрил, — жмёт плечом Пепел, глядя в свою тарелку.        Если бы злостью можно было поджечь — весь штаб бы уже полыхал от ярости Пака. Он едва держит себя в руках.        — Ну, не устраивайте мне тут брачные игры, аппетит портите, — фыркает Терра, оглядывая их. — Заканчиваем смотрины принцев, представься. И… выбери себе новое имя.        Чимин проглатывает скудный суп, пока за ним внимательно наблюдают повстанцы. То есть, он должен отказаться от своего имени, но взять то, которым его будут звать в Гвардии. Имя розы. Что он олицетворяет? Что… Он перебирает в уме позывные ребят. Терракота — сорт розы, которая меняет свой цвет в более прохладные дни. Она может пережить зиму. Стойкость, выдержка. Главе Гвардии, как кажется Чимину, подходит. Салита — цветёт непрерывно, постоянно распускаются новые цветы на кустах плетистой красавицы. Упортство. Леандр — одна из самых неподвластных болезни цветов. Она скрытна. Как и тот, кому досталась в качестве позывного. Катберт — смешение нескольких видов роз. Гибрид. Красивая и волшебная, как и Катберт, глядящий с интересом на него своими разными радужками. Немо — небольшие белоснежные цветы, душистые, но иногда дущащие своим запахом. Сила и размах, по всей видимости, соответствующие этому человеку. Чимин хорошо разбирается в сортах роз и понимает, что они выбрали свои позывные не просто так. Только Пепел выбивается из общей картинки со своим странным именем. Но о нём Пак думать не хочет.        — Он должен быть Баккарой, — вдруг подаёт альфа голос, вынуждая замереть Чимина. — Самая чёрная из роз. Единственная такая.        Терра моргает и кивает.        — Тебе подходит, — усмехается Леандр, приканчивая свою порцию супа. Катберт вздёргивает большие пальцы вверх и улыбается.        А Чимин вдруг ощущает тепло, которого здесь чувствовать совсем не должен.        — Баккара, — перекатывает Терра название розы на языке. — Красиво. Мне нравится.        — Пусть будет Баккара, — передёргивает плечами принц, чувствуя на себе взгляд Чонгука.        — А твой пёсик? — усмехается Немо.        — Не называй Тэхёна так, — сразу же ощеривается омега, переводя яростный взгляд на молодого альфу. — Он никакой не пёс!        — А что он сам не скажет об этом? — хитро сощуривается тот.        — Потому что слон, реагирующий на тявканье Моськи, перестаёт быть слоном и становится большой Моськой, — совершенно спокойно произносит Тэ, не поднимая взгляда на вытянувшееся лицо Немо и его ставшие жёсткими глаза.        Терра впервые за сегодняшний день обращает внимание на альфу, а тот потупляет взор, как только они сталкиваются зрачками. Словно… смущается.        — Ну, он… тоже будет с тобой? — спрашивает вдруг опасливо Салита, переводя взгляд с Терры на Чимина.        — Я могу сам за себя ответить, — откладывает с грацией Тэхён ложку. — И меня зовут не он. А Тэхён.        — Если планируешь остаться, выбери позывной, — жёстко проговаривает Терракота. Чимин уже заметил, что его тон становится холоднее, когда он разговаривает с альфами, будь то Пепел или его Страж.        — Кардинал, — выпаливает омега, сжимая ложку. — Он будет Кардинал де Ришелье.        — Длинновато, — цокает недовольно Глава.        — Просто Кардинал, значит, — выдыхает Страж, глядя на Терру. Тот пронзает его мимолётным ледяным взглядом и безразлично ведёт плечом.        — Порешали, значит, — кивает Салита.        — Добро пожаловать в Серую Гвардию, Баккара и Кардинал, — хищно растягивает губы Терракота и сощуривается, отчего Тэхён весь вытягивается и даже задерживает дыхание, что впервые на памяти Чимина происходит на его глазах.

🥀🥀🥀

       Тэхён дожидается момента, пока Чимин не засыпает беспокойным сном. Принц задумчив, угрюм, почти уничтожен. По нему прекрасно видно, насколько сильно подкосило омегу увиденное, и как бы ни сдерживался Пак от проявления эмоций, уж от человека, который знает его, как самого себя, скрыть не удаётся. Чимин заперся в себе и не может пока пережить произошедшее. Он только чудом и силой воли держит себя в узде, не позволяя боли и отчаянью захватить сознание, и Тэ поражается внутреннему стержню принца, потому что любой другой на его месте мог впасть в такое состояние, откуда не возвращаются. Чимин же все переживания заталкивает поглубже, он словно не хочет больше быть хоть немного слабым. И Тэхёну искренне жаль, что светлое и доброе создание оказывается сломанным в мгновение ока, оказавшись за пределами дворца.        Ему самому непросто от всего, что он узнал за последние дни. Десять лет регент дурил их, не показывая истинной картины творящегося за пределами красивой картинки беспредела. Просто Тэхёна и так переполняет боль и ужас с момента, как его отдали во дворец, альфа привык справляться с таким, а вот омега — нет. И… тяжело видеть его настолько сломленным, несмотря на то, что Чимин изо всех сил старается держать маску на лице. Он должен справиться, его названный брат силён духом, и происходящее, словно масло раскалённый клинок, закаляет сейчас будущего короля.        Но пока он спит, альфа оставляет Чимина в комнате на свой страх и риск одного. Направляется в сторону кабинета Главы Серой Гвардии и гулко стучит костяшками по деревянной двери. Есть к этому омеге у Тэхёна разговор. И пришёл он сюда не только из-за того, что тот на несколько дней запер его в подвале, принося лишь еду и воду. И не по той причине, что сердце альфы при виде этого человека выскакивает из груди. Тэхён слабо верил раньше в любовь, только в преданность и привязанность. А уж чувства с первого взгляда — и подавно воспринимал как шутку и сказку. Но сам оказался в такой ситуации, когда эмоции, неподдающиеся объяснению, его заполонили от единственного, самого первого взгляда, брошенного на Терракоту. Тэхён это объяснить не способен, как и побороть. Тяга к этому грубому, жёсткому омеге просто сводит его с ума, и неимоверных усилий стоит сдерживаться и не пялиться на него при первой же удачной возможности.        — Войдите, — из-за двери доносится глухо, и Тэ толкает створку, чтобы оказаться в тускло освещённом свечой помещении. Терракота из всех мест, оборудованных электричеством, для своего кабинета выбрал тот, в котором данного блага нет. — А, ты.        И вот вся реакция на него, хотя чему Тэхён, собственно, удивляется. У Терры есть дела гораздо важнее, нежели всякие псы принцев. И он готов поспорить, что омега именно таковым его и считает, хотя от данного факта неприятно скребёт в душе.        — Я хотел попросить вернуть мне оружие, — проговаривает альфа, вынуждая Главу снова поднять на него безразличный взгляд.        — Я не думаю, что в пределах штаба тебе нужны все твои примочки, — бросает он, снова опуская взгляд на собственный револьвер, который усердно чистит, сидя за столом. На самом краю лежит стопка нераспечатанных писем, которые стоило бы, наверное, прочесть.        — Мне нужно защищать принца, — стоит на своём альфа.        — Здесь он в безопасности, — фыркает Терра, принимаясь собирать револьвер и щелкая барабаном.        — Нет, он нигде не в безопасности. Этот Немо…        — Он не причинит вреда Баккаре. Я не позволю, — грубо отчеканивает Терракота, прожигая Тэхёна взглядом. — Вы теперь — члены Гвардии. А Немо, как и все Гвардейцы, — делает акцент омега, — подчиняется моим приказам. Баккара здесь в безопасности. Если только не будет внешней угрозы.        Тэхён поджимает губы и сощуривается. Он хочет сказать что-то ещё, но не успевает: дверь за его спиной распахивается и едва не задевает Стража. В кабинет Терры вдруг врывается маленький, растрёпанный вихрь эмоций, поражая альфу. Ребёнок?..        — Папа! Я пришёл, — выдыхает маленький альфа, а лицо Терры вдруг взволнованно вытягивается, когда они пересекаются взглядами.        Папа?.. У Терры есть сын? Мальчишка вдруг обвивает Главу руками, ему на вид лет десять. Непоседливый, растрёпанный, явно отличающийся от самого омеги по характеру.        — Эйден, я же просил, — шипит на него Терра, а мальчик пристыженно сцепляет руки на уровне живота и опускает глаза в пол. — Будь спокойнее. И вообще, ты должен был быть в городе, а не в штабе.        — Я тоже Гвардеец! — возмущённо прижимает кулак к груди ребёнок, поражая и восхищая Тэхёна. Маленький, но уже такой храбрый, так отчаянно следует за своим родителем.        Но если у Терры есть сын, значит… есть и альфа? Сердце ужасающе колотится в груди, будто вот-вот разобьётся, когда Страж окидывает взглядом мальчишку и, кажется, скованного и смущённого омегу, буравящего отпрыска глазами.        — А этот дядя… — указывает Эйден на Тэхёна и принимается с любопытством его разглядывать.        — Уже уходит, — выдаёт сквозь зубы Терра, моргая. — Иди спать, Кардинал. Оружие ты получишь в случае необходимости.        И Тэ, немного ошарашенный, выходит из кабинета, пока папа и сын о чём-то полушёпотом переговариваются. У Терракоты есть ребёнок. Кто его партнёр? Кто-то из сопротивления?.. Мысли не дают ему покоя. Опасаясь за безопасность Чимина, несмотря на слова Главы, Тэхён, погружённый в свои мысли о Терре, базируется в комнате принца на жёстком стуле, чтобы нести караул. Что готовит им завтрашний день — неизвестно. Что вообще будет — под покровом туманной дымки. Они ввязались в серьёзные проблемы, и теперь остаётся только ждать, что же станет следующим шагом Гвардии. Будет день — будет пища.

🥀🥀🥀

       На какое-то время Гвардия залегла на дно. Им пришлось это сделать, ведь шумиха, которую наводит регент после произошедшего на Отборе, сейчас настолько охватила страну, что все, кто касаются революции, оказываются в крайне невыгодном положении, оттого Терра отдал приказ, чтобы Гвардейцы в разных городах и частях страны, с которыми они успели связаться, затихли и не высовывались. Чимин сидит в кабинете Терры и потирает заживающий бок, пока Салита возится со стареньким приёмником, но у него никак не получается починить тот, чтобы он снова транслировал новости. Им крайне важно знать, что там мелет регент по общему каналу связи, какими словами науськивает народ.        Те несколько дней, что прошли с тех пор, как они выходили в город, были в относительной тишине. Терракота дал своим ребятам время на передышку от бесконечных подготовок, но даже этот отдых оказался омрачён тем, что им приходится бояться за свои жизни. Омега твердит, что с тех пор, как они начали своё дело, это состояние является привычным, а Чимину пока трудно осознать, каково это — всё время бояться.        — Мы боимся уже десять лет, — жмёт Салита плечами, — а человек — такое существо, которое привыкает ко всякому.        Чимин хмыкает, наблюдает за попытками Салиты всё же победить приёмник, но по-прежнему безуспешными. Он вдруг осторожно встаёт с табурета и приближается к альфе — они в кабинете одни, ведь Терра ушёл за обеспечением для штаба и пополнять запасы пуль для оружия. Салита выглядит немного странно, когда Чимин приближается, что не укрывается от внимания принца, задевает его, но понять причины, почему так, пока не удаётся. Альфа так сильно щурится, его пальцы уверенно порхают по деталям приёмника, и что-то ёкает в груди.        — Можно, я попробую? — осторожно спрашивает он, а Салита поднимает на Чимина голову. Альфа кивает, вытирает руки о штаны и отступает, позволяя Баккаре занять своё место.        Чимин бегло оглядывает «внутрянку» приёмника. Он старенький, гораздо более простой в обращении и создании чем те, которые омега видел за последние годы. Ему часто отдавали антикварную технику, уже не работающую. И тут уж явно поприще Чимина — он ведь не зря столько лет учился на ходу, чтобы суметь что-то починить или создать. Омега ловко двигает пальцами, проверяя проводки и шестерёнки. Оглядывает скупой ассортимент иснтрументов и вздыхает. Что же, это — его персональное испытание. От этого слова внутри просыпаются воспоминания. Об Отборе, о Чонгуке, которого Чимин старательно игнорирует всякий раз, когда им случается встретиться в одном помещении или пересечься в коридоре.        Больно. Больно и тошно думать об альфе, а сердце, предательское и подлое, так кровоточит от пробуждающихся чувств. Даже ненависть не способна утихомирить эту бурю, уж слишком глубоко под кожей Чонгук засел.        Чимин, нахмуриваясь и погружаясь всё глубже в размышления, не замечает, как его небольшие пухлые пальцы то уверенно орудуют отвёрткой, то отщипывают холодную сварку самыми кончиками, чтобы подлатать определённую детальку. Салита с удивлением за ним наблюдает безотрывно, во взгляде сурового, угрюмого альфы вдруг проскальзывает капелька изумлённого восхищения. Омега закручивает крышку приёмника и коротко безмолвно молится, чтобы не ударить в грязь лицом и чтобы всё получилось. Бомбардир протягивает Баккаре одну большую плоскую батарейку, и тот вставляет её в нужные пазы. Зелёная лампочка-индикатор, свидетельствующая о включении прибора, вспыхивает на потёртом корпусе, и Салита охает.        — Чёрт! — ругается альфа, когда Чимин начинает крутить колёсико, чтобы поймать необходимую волну. Они не отрываются от этого занятия даже когда Терра и Немо входят в кабинет, о чём-то тихо переговариваясь. И оба замирают, слыша шипение приёника.        — Чёрт, у него золотые руки, — шипит восхищённо Салита, вынуждая Терракоту подойти поближе, а Немо закатить с недовольством глаза.        — Источники во дворце сообщают о том, что тело Тахне Адаймэ было найдено позавчера. Его удалось определить только по генетической экспертизе, — раздаётся скрипучий голос диктора, вынуждая Чимина от знакомой фамилии покрыться холодными мурашками. Это тот альфа, которого убил Чонгук, чтобы проникнуть в Хрустальный дворец. — Сообщается, что убийца, известно только имя которого, проник в столицу и воспользовался личностью лорда Адаймэ, чтобы подобраться ближе к принцу. Проводится проверка среди охранной системы замка, за которую взялся сам регент, который по сей день не может отойти от случившегося на финальном этапе Отбора и продолжает искать похищенного Его Высочество.        Немо изображает, будто его сейчас стошнит, и Баккара в этот раз с ним солидарен. Искривив губы, едва сдерживается, слушает ставший опротивившим голос Рафаэля:        — Гнусные создания, которые покусились на невинного принца, позволили себе навредить ему. Корона обещает, что вернёт нашего будущего короля домой. Мы накажем всех, кто причастен к случившемуся на Отборе, как наказали пойманных преступников, чью казнь вы могли наблюдать в прямом эфире.        Реплика регента прерывается оглашением обвинения в измене короне Рейвена, которое зачитывал палач, и сердце Чимина жалобно, виновато сжимается. Он направляет взор в пустоту, слушая, как обвиняют людей, которые помогли ему выбраться из дворца. Противный осудительный комок, образующийся из молчания Гвардейцев, стоящих рядом с ним, не получается проглотить.        — …во имя Саванн корона приговаривает вас к смерти через расстрел, — заканчивает обвинитель, и Чимин сжимает губы добела. Даже учитывая, что он не может увидеть произошедшего, одни звуки того, что сейчас произойдёт, выводят его из строя.        — Восставшие из пепла, мы сожжём вас тоже! — выкрикивает кто-то хриплым, почти обессиленным голосом, и сердце Чимина оказывается сжато тисками.        Даже злой и грубый Немо зажмуривается и горестно стискивает челюсть, а Терра и Салита просто смотрят в пустоту. Приёмник передаёт оглушающие звуки выстрелов, а после отрывок завершается. Руки Баккары отчаянно дрожат, комок в глотке растёт и мучительно перекрывает доступ к кислороду. У него почти выходит выдержать ненавидящий взгляд Немо, а Салита одёргивает юного альфу, чтобы прекратил. Терракота быстро возвращает себе самообладание, когда снова слышится голос Рафаэля:        — Чимин, если ты вдруг слышишь меня, мой сынок, я обязательно спасу тебя и верну домой.        Баккару до тошноты вдруг передёргивает. Его лицо искажается от ярости, взгляд затмевает алой пеленой, и омега стискивает недавно отремонтированный приёмник с такой силой, что слабый пластик корпуса начинает натужно скрипеть. Салита, оглядывая принца прищуром, с опаской осторожно забирает устройство, пока Чимин с широко от гнева распахнутыми глазами стоит и борется с тем, чтобы не начать что-то ломать. Терра же на него глядит с упоением и удовлетворением, словно Баккара перестаёт быть принцем-ласточкой, вырванной из гнезда безопасности и неведения, а становится чем-то совершенно иным и опасным.        — В общем, мы снова можем слушать новости благодаря тебе, — с улыбкой хлопает по плечу Чимина Салита, выдёргивая из чернильного омута собственных эмоций. Ему кажется, что там не останется вскоре ничего, кроме всепожирающей ярости.        — Ага, прям умелец, — ковыряется ногтем в зубах Немо, скептически оглядывая омегу. — Может, он настолько гениален, что починит нам планер, который подбили во время его спасения?        Баккара промаргивается и глядит на него и на вздохнувшего Терру, который только потирает переносицу двумя пальцами.        — Подбили?        — Да, пилот еле дотянул до штаба, — вздыхает Глава. — Правые двигатели накрылись, а наши «механики» и не механики вовсе.        Чимин думает. Он никогда не прикасался к такой массивной и серьёзной технике, смог бы он, используя всё, что знает, попробовать починить двигатели? А детали?        — Детали есть где достать? — тихо спрашивает омега.        — Есть, средств нет, — жмёт плечами Терра.        — Ой ли, больно много надежд на него, — цокает Немо, отлепляясь от стены. — То, что он починил радиоприёмник, ещё не значит, что можно подпускать к, блять, единственному нашему планеру.        — Если не подпустишь, останемся и вовсе без него, — раздаётся голос Чонгука за спиной, и плечи Чимина непроизвольно покрываются мурашками.        — Не лезь не в своё дело, — почти рычит Гвардеец, откидывает белоснежные отросшие волосы назад.        — Немо, — одного низкого раската голоса Терры хватает, чтобы альфа замолк и снова ушёл в тень, не отствечивая. Терракота имеет ужасающее влияние на своих людей, стоит посмотреть, как те уже знают, что их ждёт. — Ты можешь попробовать починить планер, если получится достать детали?        Чимин прикусывает губу и задумывается.        — Он гений. У него получится, — как бы ни хотелось игнорировать слова Пепла, в душе что-то мимолётно вздрагивает и напрягается. Он не обернётся. Даже взглядом не удостоит альфу.        — А ты так и пытаешься подлизать? Не нализался ещё? — фыркает Немо из своего угла, обжигая Чимина взором снова.        — Бесишься, что тебе не суждено?        — Может, вы оставите тему облизывания моего… зада и дадите мне хоть минуту тишины, чтобы подумать? — хрипло выдыхает Баккара, хлопнув ладонями по столу.        Его не просто раздражает такое пренебрежение со стороны альф, но ещё и, Саванн, смущает. Бесит, что они обсуждают такое, когда, если по факту, к бедной и подвергающейся обсуждению филейной части Пака никто и никогда не прикасался. Терракота внезапно прыскает, глядя на только ему из-за положения напротив виднеющееся покрасневшее лицо Баккары, а после насмехается над двумя зазнавшимися альфами, как только может. В это мгновение входит Тэхён и буквально зависает, стоит ему услышать заливистый хохот Терры, растекающихся медовыми волнами по кабинету.        Страж столбенеет, когда Чимин оборачивается, уставившись на хохочущего в перчатку Главу, приоткрывает рот. Чимин никогда не видел его глаза настолько живыми, настолько светящимися почти. Тэ стискивает руку в кулак и через мгновение возвращает себе самообладание, но Баккара… всё замечает. И понимает. Теперь да.        — Я хочу посмотреть на повреждения, — выдаёт принц, глядя на Терракоту, когда того оставляет веселье. — Никогда раньше не прикасался к планерам, особенно, как я понимаю, уже вышедшим из производства.        Глава кивает и машет рукой в сторону выхода.        — Да, механики помогут тебе его осмотреть, а Пепел проводит.        Чимин весь вытягивается, как струнка. Пусть кто угодно, но только не он. Проще даже будет, если это окажется ненавидяший омегу Немо. Только не оставаться с Чонгуком наедине даже секунды, потому что иначе он либо попытается его придушить, либо… Чимин бледнеет, но взгляд Терры неоспорим. Он словно твердит, даже не открывая рта: вам всё равно придётся смириться с присутствием друг друга, вы в одной лодке, научитесь контролировать и обуздывать свои чувства. И Баккара не сопротивляется. Лишь едва заметным движением поджимает пухлые губы. Он отлипает от стола и движется в сторону выхода, обходя альфу, стоящего в вальяжной позе со спрятанными в карманах руками. И когда Чон не сдвигается с места, одаривает его убийственно холодным взглядом, на какой только способен. Потому что боится, будто чувства, всё ещё на задворках сознания теплящиеся в груди омеги, могут прорваться наружу, затмив ненависть.        — Долго будешь стоять и пялиться?        — От тебя просто взгляд не оторвать, уж извини, — растягивает губы Пепел в ставшей давно привычной и знакомой Чеширской улыбке. Под ложечкой Чимина сосёт, но он даже взмахом ресниц не желает давать тому понять, что альфа имеет на него воздействие.        — Оторви и проведи меня к планеру, — шагает Баккара за пределы комнаты, стискивая кулаки и натягивая рукава колючей кофты на пальцы, чтобы Чонгук не заметил никакого проявления эмоций.        — А как же волшебное слово? Тебя Немо укусил или это отсутствие ауры дворца влияет на резкую пропажу воспитания? — усмехается Пепел, следуя неторопливо сзади.        — Не тебе меня упрекать в невоспитанности, — не сдерживается, всё же оборачивается омега и тычет пальцем в подошедшего Чонгука. — Просто не говори со мной и проведи к планеру. Всё. На этом разойдёмся.        Ноздри Чимина гневно трепещут, глаза горят, а шрам в виде полумесяца, оставшийся после разлетевшейся части стеклянного лифта, под глазом начинает чесаться от нервов. Чонгук смотрит странно. Своим по-прежнему почти багровым взглядом, похожим на лепестки баккары, обрамлённые чёрными ресницами глаза становятся ещё пронзительнее, отчего череда электрических разрядов проезжается по линии позвонков.        — Я жду волшебного слова, звёздочка, — шепчет Пепел, и Чимин вздрагивает, яростно округлив глаза. — Ты можешь ненавидеть меня, сколько душе угодно, но мы союзники, значит, должны уважать друг друга.        — Что-то я не заметил и доли уважения в том, как ты четыре месяца меня дурил, — шипит омега, подходя опасно близко. Так, что альфа втягивает рядом воздух через нос, вынуждая ноздри трепетать, взгляд тяжелеть, а самого Баккару вспыхивать огненными всполохами глубоко внутри.        — Тем не менее, это я спас тебе жизнь, — хмыкает он, вынуждая принца злиться ещё сильнее.        — Я должен отблагодарить тебя за это?        — Хотя бы словами, — тычет в щёку языком Чонгук, а градус ярости внутри Чимина растёт.        — Скажи спасибо, что я ещё не нашёл что-то похожее на стрелы, чтобы затолкать тебе в… — Чимин зажмуривается и задерживает дыхание, чтобы побороть ярость. Считает до десяти, до пятнадцати, пока ему начинает не хватать воздуха, а после, немного успокоившись, распахивает глаза снова.        Он прожигает невозмутимого Пепла взглядом, а тот выглядит титанически спокойным, даже развлекающимся, словно ему нравится всепоглощающая ненависть Баккары, его проявляющаяся слабость.        — Рано или поздно ты поймёшь меня, — шепчет альфа, медленно, словно кот, моргая, на что Пак сильно нахмуривается. — Ты ведь смог понять Эллириона. Чем я хуже?        Чимин застывает, а Чонгук идёт вперёд, вынуждая омегу стоять и хлопать глазами.        — И к чему это было сказано? — бросает в спину он.        — Пойдём, механики ждут.        — Я не пойду, пока ты не объяснишь, — упрямится Баккара, стискивая рукава замерзающими от злости пальцами. Чонгук стоит к нему спиной, не оборачивается.        Его фигура кажется расслабленной, невозмутимой, но сердце омеги бешено колотится в основании глотки и мыслить разумно не позволяет. Снова, снова оно проклятое туманит ему рассудок… Чонгук лишь лениво приближается и, ловко дёрнувшись в его сторону, подхватывает омегу под коленками, чтобы одним точным, но бережным движением закинуть себе на плечо. Чимин возмущённо задыхается, вцепляется пальцами в рубашку на пояснице Пепла и распахивает широко глаза. У него в груди стоит звон колоколов от соприкосновения с горячим телом альфы, от того, как тот стискивает его бёдра, крепко удерживая, Баккара покрывается колючими горячими и кусачими мурашками. Ненависть клокочет, задавленная влюблённость поёт, а повреждённый бок немного сводит.        — Поставь меня на место, — почти рычит от негодования принц. Он никогда прежде не думал, что может быть настолько злым, настолько грубым. Пак сам себя не узнаёт, но гнева в организме в таком переизбытке, что и сдерживаться нет сил. А ещё Чимин понимает, что здесь, в штабе, никто не будет осуждать или ругать его за подобное поведение, и словно… отпускает поводок.        Проезжается болезненным ударом кулака по спине Чонгука, подтверждая слова действиями.        — Отпусти, Чонгук.        — Ты сказал, что никуда не пойдёшь, но нам нужно к планеру, — невозмутимо произносит наёмник, спускаясь на уровень ниже, а после снова поднимаясь по лесенке, пока Чимин тщетно силится вырваться или ударить альфу побольнее.        — Да тебе лишь бы не объясняться со мной, — рычит на грани обиженных слёз омега, не сдерживает ярость и щипает его изо всех сил. — Тебе лишь бы купаться в своих недомолвках, даже когда приходит время быть честным! Ты не в состоянии попросить прощения за то, как со мной поступил, ты не можешь признать, что ты — козёл.        — Даже уже не индюк? Нихрена, меня повысили, — присвистывает Чон, толкая дверь, но замирая и не выходя за пределы штаба к месту, где стоит планер.        Он всё-таки опускает разгневанного, раскрасневшегося омегу на ноги, а тот больно лупит его кулаком в грудь, вынуждая поморщиться.        Чимин вздрагивает, вспоминая о шраме, но гонит от себя это предчувствие. Его, между прочим, тоже грубо, как мешок, закинули на плечо, не учитывая всё ещё болящей раны. Он буравит стоящего на месте Чонгука голубыми глазами, а сам дрожит почти, потому что впервые за несколько дней они не то что смотрят прямо друг на друга — говорят. Ну, если это можно так назвать.        — Давай ты осмотришь планер, решишь, что из деталей и инструментов может тебе понадобиться, а потом… — Чонгук издаёт ужасно тяжёлый вздох, — а потом мы поговорим. Я не буду избегать никаких тем, я не буду тебе лгать.        — Ты просишь дать тебе шанс? — цедит сквозь зубы омега.        — Свой шанс я вырву зубами, если это потребуется, звёздочка, — ухмыляется альфа, опасно близко склоняясь к Чимину.        Тот в мгновение ока вспоминает их поцелуй ночью в оранжерее. Это кажется таким далёким, словно приключилось в прошлой жизни. Чимин в тот момент был самым счастливым и самым напуганным одновременно. Он сгорал в горячих руках мужчины, в которого влюблён, даже не зная о том, кто тот на самом деле. Он порхал, его душа была похожа на тысячу белоснежных, воздушных птиц. Омега мечтал о первом поцелуе, и когда Чонгук его поцеловал, душа раскололась на мириады блестящих осколков, а после собралась вновь в нечто совершенно сказочное. Поцелуй Чонгука был для него самым лучшим, самым трепетным подарком, сладким угощением. Никогда Чимин прежде не чувствовал себя так. И отголоски этого счастья всё ещё скромно притаились у него в душе, но Пак отказывается вестись у них на поводу. Он не может доверять больше Пеплу. Он не может знать, насколько настоящим тот был в этот волшебный для омеги момент.        Его губы были самыми горячими, самыми желанными, его руки казались домом и раем, а теперь? Теперь перед Чимином его настоящее лицо — лик обманщика и убийцы. «Убийцы, который вытащил меня из клетки», — вдруг проносится в голове омеги, но тот ею встряхивает, отгоняя.        — Так что скажешь? — прячет руки в карманах альфа. — Ты готов выслушать меня и высказаться сам?        Чимин сжимает челюсть.        — И хочешь сказать, что никаких увиливаний, никаких недомолвок не будет? — тихо спрашивает омега. — Что ты честно будешь обо всём говорить?        — Иначе зачем бы я предлагал разговор.        Пак поднимает на альфу глаза. Тот не казался ему лжецом, но оказался опытным лицедеем в период, когда они были в Хрустальном дворце. Как омега может ему верить? Но выжившая крошечная птичка — белокрылая, обузданная надеждой того, наивного Чимина, двадцать лет живущего взаперти, — щебечет тонко и просит хотя бы попытаться.        — И с какого перепуга мне тебе верить теперь? — ощеривается он.        Чонгук тяжело вздыхает и смеживает ненадолго веки, а после прыскает.        — Ты можешь мне не верить. Можешь меня ненавидеть, можешь бить меня и прожигать своими ведьмински красивыми глазами, звёздочка, — лукаво прищуривается Пепел. — Но это всё равно не избавит тебя от того, что ты ко мне чувствуешь. Так, может, предупредим месяцы твоей ненависти, прежде чем ты сдашься?        Чимин зло щурится в ответ.        — Самонадеяный засранец.        — Именно, — подмигивает ему альфа, вдруг протягивая руку и проводя костяшками пальцев по мягкой щеке Чимина. — Иначе бы ты не влюбился.        Пака прошибает холодным током, глаза его ошарашено округляются.        — С чего…        — Разве твоя просьба победить в Отборе не была признанием в чувствах? — усмехается Чонгук, вдруг шагая ближе к Баккаре и вынуждая его попятиться, но упереться в дверь спиной.        Альфа снова прикасается к нему, но на этот раз к заживающему порезу под глазом, от которого останется тонкий шрам в виде полумесяца на всю жизнь. Чимин вспыхивает от его близости. Ненависть борется с белой маленькой птичкой в груди, и несмотря на её крохотность, алое пламя злости начинает проигрывать.        — Да никогда в жизни я такому обманщику и подлецу не признаюсь в любви, — шипит омега, отталкивая руку Чонгука дрожащей ладонью. Он ведь тоже сейчас лукавит…        — Как и я, — жмёт плечом Чонгук, вдруг отстраняясь. — Дела не ждут, Ваше Сияние, — склоняется вдруг в своём привычном издевательском поклоне Пепел, глядя сверкающими глазами на омегу. И тот, горделиво вздёрнув подбородок, проходит в тёмный амбар, куда ведёт открывшаяся перед ним дверь, с поистине королевским изяществом.

🥀🥀🥀

       Чимину никогда прежде не выпадала возможность забраться внутрь такого агрегата. Он, рассмотрев хорошенько стальной, но поблекший от времени корпус планера, поскорее принялся разговаривать с механиками и пилотом. Они к нему относились и относятся с опасной настороженностью, но получается разглядеть неутихающее отчаяние из-за возможности потерять «крылья». Как и сказал Немо — планер у них лишь один. И у омеги не получалось скрыть восхищения, когда они показали ему разобранную часть летательного транспорта, так что Пак с горящими глазами разглядывал поршни, большие гайки, смычки и коробки. Его щёки кажутся пламенными даже сейчас, спустя несколько часов, которые омега потратил на исследование двигателей и поиск проблем. Он уже утвердился в том, что понял составляющее моторов, нашёл проблемы и отыскал то, что оказалось повреждённым. Механики чесали головы, глядя на повреждённые турбины вентиляции, несколько сломанных деталей из системы пожаротушения, а ещё сгоревший топливный насос. Только вот… где достать детали, не знает никто из них, а так хотя бы удалось найти именно червоточину махины.        Он спрыгивает с крыла и болезненно морщится, чувствуя, как тянет бок, не обращает внимания на руки, перепачканные в жидкостях, присущих «внутренностям» планера, а после встречается взглядом с сидящим на каком-то мешке Чонгука. Как и пообещал, он ждёт омегу, пока тот не закончит с планером.        — Я сейчас же передам Терре всё, что вы… описали, — говорит Раунд — пилот, который управляет планером.        На Чимина тот смотрит с недоверием и осторожностью, но Пак почти уже не обижается. Каждый, кого встречает тут омега, глядит на него именно подобным образом. И Баккара их понимает. Он — чужак, не заслуживший доверия. Потому просто кивает пилоту, после принимая влажную тряпицу из пальцев механика, чтобы оттереть собственные.        — Закончили? — со скучающим видом приближается Пепел, и все трое альф ему кивают. Чимин предпочитает просто недовольно поджать губы. — Тогда нам надо идти.        Хочется вызвериться на альфу, хочется от всей души высказать ему всё, что так делает Паку больно, но вместо этого он просто следует за Пеплом к выходу из амбара — незаметного и непримечательного снаружи, чтобы никто не понял, что именно Гвардия там хранит. Сооружение давно заброшено и никому не интересно, зато пригодилось для определённых целей Терры.        Чимин снова оказывается в коридоре и тихо следует за Чонгуком, который даже не оборачивается, только продолжает куда-то вести омегу. Моргает и выныривает из своих размышлений Пак только тогда, когда наёмник распахивает перед ним дверь и пропускает вперёд, позволяя оказаться в маленькой, плохо освещённой (как и все помещения здесь) комнатке. Здесь только ровно заправленная койка, шаткий стул с кучей оружия, сваленной на него, и походный мешок, из которого торчит рукав куртки. Чимин, моргнув, рассматривает мишень, повешенную на стену, а в ней торчат метательные ножи.        — Куда ты меня привёл?        — В свою комнату, — жмёт плечом Пепел, стоя позади остановившегося посреди помещения Чимина. — Или ты предпочитаешь разговоры по душам вести в коридоре, где постоянно кто-то шастает?        Пак краснеет. Густо заливается румянцем от смешавшейся гаммы ощущений, но поворачиваться не спешит. Пока не ощущает, как Чонгук прикасается к его талии руками. Нутро вздрагивает и поджимается непроизвольно, Чимин задерживает дыхание, но прикосновение это длится лишь секунду, а после пропадает, когда Чон, сдвинув немного омегу, проходит ближе к койке и вальяжно плюхается на неё, тут же похлопывая по месту рядом с собой, словно приглашает Баккару.        — Давай же, — усмехается тот, вынуждая Чимина сжать зубы, но… сделать шаг навстречу.