Demande en mariage

Ризли не привык. Каждый раз, когда он засыпал и просыпался рядом с Юдексом Фонтейна его сердце щемило от нежности и болезненной тоски. Ни бесчисленные ночи, проведенные вместе, ни поцелуи, ни немые клятвы не умаляли это чувство, бурящее дыру в сердце. Хотелось выть от боли и рвать волосы, но на деле Герцог просто выходил курить, чтобы побороть свои чувства. Холодный мраморный пол обжигал ступни после теплой постели, а тело с непривычки ломило. Всё же редкие занятия любовью отличались от будничных физических нагрузок. Покои Нёвиллета были достаточно аскетичными, но не без изысканных замашек вроде дорогих тюлей с вышивкой и плинтусов с лепниной. После пейзажей крепости Меропид всё это казалось сказочным дворцом. Необжитым, похожим на музей. Минуя спальню и просторную гостевую, Ризли вышел на небольшой балкон и закурил самокрутку. Он был инородным телом среди всей этой роскоши, но видимо именно это и привлекало Нёвиллета. В точности Ризли не знал, почему Юдекс позволяет ему любить себя и касаться могущественного тела. И если раньше этот вопрос даже не возникал у Тюремщика в голове, то после событий суда над Архонтом превратился в жгучий рубец, которому не суждено стать очередным шрамом до самой смерти. Эти специфичные близкие отношения зародились давно и достаточно хаотично, но многие волнующие темы касательно их союза оставались без должного внимания. Например, возраст. Да, Ризли часто шутил над долголетием и старомодностью своего любовника, а тот даже странно и тепло улыбался. Только вот оказавшись недавно в шаге от смерти, на пару с Клориндой, Герцог задал себе очевидный вопрос: «Что будет, когда меня не станет?» Обычно философствования его не интересовали. Особенно, когда дело касалось конечности бытия и демагогии о возможности реинкарнации. Всё это было не по его плебейскую душу, привыкшую жить одним днём с тех пор, как он ребенком позволил себе выступить карателем чужих судеб. А теперь Ризли был в капкане собственных чувств. Та любовь, что зародилась в нем была так велика, что уживаться с нею становилось невыносимо. И больно. Нёвиллет не был человеком и до конца всё же не прояснялось, как именно и почему он любит. А любит ли вообще? Или это такой сомнительный животный инстинкт? Хотя за пять лет отношений бывало всякое, что доказывало, что не может быть происходящее между ними «просто так». Юдекс очевидно был глубоко эмоционально привязан и без зазрения совести можно считать, что любил Ризли. Самого обычного человека. Заевшую пластинку с внутренним уничижающим монологом прервал скрип двери. Ризли обернулся, чтобы встретиться с задумчивым и сонным взглядом. Даже сейчас, без укладки и рабочего холеного костюма, Нёвиллет выглядел невероятно хорошо. Он был одет в длинный шелковый халат с инадзумским орнаментом. Серебряные нити заморской ткани блестели даже при тусклом лунном свете. Белые волосы судьи струились хаотично по его точеным плечам и еле заметно волновались от прохладного ночного ветра. – Опять не спишь. Нёвиллет опирается спиной на витой балкон и живописный городской пейзаж для Герцога мгновенно меркнет. Ризли в ответ тянет улыбку, быстро тушит сигарету и сокращает расстояние между ними. Его руки становятся по обе стороны от тела любовника, блокируя любое возможное сопротивление. – А тебе без меня не уснуть? – он опаляет фарфоровую шею своим дыханием и тут же тянется поцеловать, утыкаюсь носом за ухо. Все мысли, что волновали прежде, надо было поскорее задушить. – Ризли, – Нёвиллет строго предостерегает, но голос его спокойный и уверенный – Что произошло? Я чувствую твоё настроение. – Служба тяжелая, Господин Судья. Но я здесь именно для того, чтобы не вспоминать о ней лишний раз. Герцог юлит и прячет глаза, пытаясь вновь припасть губами к чужой шее, дабы не оказаться взятым с поличным. Пронзительный взгляд судьи препарирует без подготовки, дробит огрубевшую душу на мелкие осколки. – По твоим последним отчетам я не заметил каких-либо проблем. Ты же понимаешь, что сокрытие фактов – это тоже преступление. Какой же он до скрежета зубов порой чопорный и скучный. Ризли наконец не выдерживает этот формальный тон и тихо с хрипотцой смеется. Он отдаляется, позволяя Юдексу заглянуть в свои глаза, чтобы тот убедился, что никакого «сокрытия фактов» за его настроением не стоит и страна может спать спокойно. Ведь единственное, что он упрямо утаивает – это слова, которые отравляют его, будучи невысказанными. А что до них? Вероятно, для тысячелетнего дракона они не будут значить ничего. – Тебе показалось. Я, кажется, заскучал, пока ты спишь. Теперь вновь придется… – Ризли. – Хорошо-хорошо. Есть кое-что, что меня волнует. Но ты должен дать слово, что ответишь на этот вопрос. Нёвиллет смотрит пристально, слегка сощурив раскосые аметистовые глаза. Он не выражает согласия, но очевидно ждёт. Чтобы не чувствовать себя совсем ничтожным под этим взором, Герцог решает подступиться к делу подальше от сути, сохраняя напускную беззаботность, словно в шутку. – Скажи, за эти пятьсот лет, что ты живешь среди людей, ты… – Ризли опирается спиной на дверной проем позади себя, чтобы уловить хоть какую-то опору, – Ты кого-то любил? Или может… у тебя была семья? Нёвиллет замирает, кажется даже не дышит. Выглядит жутко. И Ризли не знает в чем дело, он чувствует себя дураком, а сердце в груди колотится как бешеное в ожидании одного единственного ответа. Так сильно и громко, как органные раскаты в опустевшей церкви. Но внезапно судья начинает тихо смеяться. Он прикрывает изящными пальцами лицо, пытаясь что-то скрыть от своего любовника. – Милый, – так он говорил крайне редко, – Когда я был в другом воплощении – да. Любил наверняка. Но проживая эту, человеческую жизнь, я не был заинтересован в чувствах. Если это тот ответ, которого ты ждёшь, Ризли, то я всегда был один до тебя. – А потом? – Потом? Буду плакать у твоего памятника, пока Фонтейн не затопит ливневым дождем, – Нёвиллет крайне редко прибегал к сарказму. – Я серьезно. – Как неожиданно. Я хочу, чтобы ты понял, что самое ценное, что у тебя есть – это настоящее. Пожалуйста, не думай о смерти, она неизбежна. Даже моя. – Это глупо. Я знаю. Но… Нёвиллет, я… Ризли кажется, что именно сейчас самый подходящий момент сказать то, что он так сильно хочет. Но слова застревают опять. Уже в который раз. Стоило только собраться с силами, но одного взгляда на буквально бога перед собой хватало, чтобы передумать. Ризли вновь чувствует обиду и тоскливую боль, такую жгучую, едкую. Неужели этой ране суждено постоянно кровоточить. Он никогда не станет для Нёвиллета по-настоящему ценным. Даже если убьёт себя прислуживая ему или вырвет сердце из груди заживо. Еще несколько десятков лет и их «долго и счастливо» превратится для великого Дракона в незначительное воспоминание. – О чем же ты думаешь? – Нёвиллет отлипает от балкона, и тихо, как призрак, приближается к Ризли. Он мягко кладет хрустальные ладони на чужие щеки и гладит, – Ты до сих пор считаешь, что я несерьезен с тобой? Ризли знал, что Нёвиллет серьезен. Это вообще было тем аспектом, в котором сложно было сомневаться, если хорошо знать Судью. Он шутил-то, дай Архонт, по праздникам. Проблему Герцог видел исключительно в себе, в своем жалком существовании. Если бы только был шанс продать душу Бездне и обрести бессмертие, либо заполучить пару сотен лет жизни, то Ризли бы сделал это. Он корил себя за эти богохульные желания, но ничего не мог с собой сделать. Мысли полные жалости к себе и злобы остервенело носились в голове. Это было невозможно высказать. – Думаю, что хочу тебя. Ризли обаятельно скалится и притягивает к себе Нёвиллета за талию. Под сильными пальцами напрягаются мышцы, когда их тела касаются друг друга. Шелк халата приятно щекочет оголенный торс, испещрённый шрамами. Судья шумно выдыхает и сам инициирует поцелуй. Им нравилось изучать друг друга медленно, вдумчиво, с напором. Нёвиллет аккуратно кладет руку на затылок Ризли, чтобы было проще вести. Грамотный и виртуозный дирижёр. Ризли податливо раскрывает припухшие губы, когда судья запускает язык в его рот, для него сейчас это подобно хорошему коньяку. Дурманит. Совсем малого требуется, чтобы стало обоим жарко, несмотря на уличную прохладу. Ризли откровенно ведет, и он чувствует, что не его одного. Если они решат остаться на улице – то точно рискуют оказаться быть замеченными полуночными прохожими. От такого зрелища протрезвеет даже законченный пьянчуга. – Я продолжу только если узнаю, в чём дело, – Нёвиллет шумно отстраняется, тяжело дышит, а говорит и мыслит по-прежнему ясно. Он как никто иной умел держать себя под контролем и пользовался этим. Даже сейчас, несмотря на разгоряченность и накатившее желание поскорее оказаться в постели, Юдекс управлял этой игрой. Его руки в мгновение ока исчезли с взлохмаченного чужого затылка, а чувственный поцелуй и вовсе остался сладким наваждением. В раскосых глазах не читалось ни грамма желания. Мужчина легко толкнул балконную дверь рядом с плечом Герцога и исчез в полумраке квартиры. Ризли рядом с ним всегда безоружен. Всё что касалось Нёвиллета будоражило так сильно, что даже годы бок о бок не сбавляли влюбленный пыл и трепет. Словно Герцог был взаправду околдован. Его член успел встать от одного влажного поцелуя и невесомых поглаживаний огрубевших шрамов на шее и плечах. Честно, Ризли быстро отвлекался от болезненных тем. Сейчас мысль о том, что Нёвиллет будет рядом и вновь доведет до самой Селестии своими осторожными ласками, занимала его целиком и куда сильнее, чем собственная неминуемая смерть. Занятно, что несмотря на всю свою сдержанность и чопорность Судья оказался превосходным любовником, не брезгующим многим вещами. Ризли хорошо помнил, как впервые взял Нёвиллета на столе собственного кабинета в Меропид, и ему без промедления было разрешено излиться внутрь. Тогда его пальцы так долго без устали дрожали и холодели. Энергия крио чуть было не убила изнутри, наперебой с сердцем, что колотилось от восторга. Нёвиллет умел быть девственно нежным, медленным и осторожным, но вместе с тем не раз баловался возможностью обездвиживать Ризли и подчинять или подчинялся сам. Самое главное только то, что это всегда соответствовало желаниям их обоих. Немного отдышавшись в одиночестве, Ризли вернулся в квартиру. С непривычки нос защекотал сладковатый запах радужной розы, царивший в гостиной. Он вечером успел забрать последний букет у продавца неподалёку от Фонтана Люсин в подарок для Нёвиллета. Мужчина прикрыл аккуратно за собой двери. Стих уличный шум, и тюль, что прежде широкими прозрачными волнами парил в воздухе от ветра, смиренно упал вдоль высоких окон. Казалось, теперь было слышно только гулкое биение сердца. В этой тишине Ризли преодолел расстояние до спальни и, встретив там Юдекса, вновь увлёк его в тягучий нежный поцелуй. Они не спеша опустились на просторную кровать, на смятые пуховые одеяла, еще пахнущие после стирки луговыми цветами. Нёвиллет нависал над Ризли, удерживая равновесие одной рукой. Его распущенные волосы падали вниз, создавая серебряную, переливающуюся голубыми искрами, завесу и превращали их ласку в некое удивительное таинство. Когда они занимались любовью, мягкие рога Нёвиллета начинали еле-заметно светиться. Герцог всегда был особенно аккуратен с ними. Нёвиллет с особым вниманием выцеловывал крепкую шею мужчины, проходился длинным языком по шрамам. Иногда он возвращался к ушам, покусывал мочки, играл с серьгами во рту, почти болезненно оттягивая их. В то же время свободной рукой он аккуратно массировал твердеющие соски Герцога, иногда он сжимал их между пальцами и ловил еле слышные стоны сквозь зубы. Ему нравилось, когда Ризли позволял себе быть громким. Им обоим в силу характера было тяжело на такое решиться, но тем не менее раз за разом получалось открываться сильнее и переставать стесняться. Квартира Нёвиллета была одним из немногих мест, где они могли себе позволить шуметь. Ризли смиренно поддерживал любовника за бока, сдавливая крепко и сминая под потеющими ладонями дорогой шелковый халат. Возбуждение горячими волнами окатывало всё тело и тянуще концентрировалось внизу живота. Ему искренне хотелось перейти к делу, но останавливать Юдекса в его порыве было бы просто кощунством. Наконец, Нёвиллет сам отвлёкся, аккуратно опустившись на чужие бёдра. Тривиальная поза. Ризли внимательно проследил за тем, как Юдекс откинул за спину спутавшиеся длинные волосы и как он внезапно смутился, когда обнаружил, что его халат развязался и обнажил тело: острые ключицы, розовые ореолы сосков, подтянутый живот, уже слегка запачканный, аккуратную дорожку белых волос от пупка, красивый напряженный пенис сочащийся голубоватой смазкой. Эту картину Ризли хотел бы навсегда зафиксировать в своей памяти. Если бы у него был в глаза встроен фотоаппарат, то он бы не постыдился и заснял это. Нёвиллет быстро собрался, завел аккуратно руку за спину, под полы халата, и высвободил ноющий член своего любовника из-под ткани спальных брюк. Ризли шумно втянул носом воздух, и сконцентрировался на своих ощущениях и звуках. Он положил свои грубые ладони на бедра Нёвиллета, пытаясь ему помочь, но в нетерпении подмахнул тазом вверх. Он почувствовал, как его влажная головка прошлась по чужим ягодицами и как Нёвиллет от неожиданности задел ногтями уздечку. Герцог громко зашипел и зажмурился. Он ненавидел такие моменты. – Не торопись. Нёвиллет аккуратно приподнялся на коленях и, помогая себе рукой, пристроил головку члена Ризли к своему анусу, но не позволил толкнуться внутрь. Он дразнил. Герцог понял это, когда его ствол скользнул между ягодиц. Нёвиллет внезапно вздрогнул, видно, что ему самому ужасно хотелось. Но к чему эта пытка? Он вновь потерся ягодицами по всей длине и сдавленно простонал. – Чёрт, – Ризли срывается на выдохе, – Прошу тебя, сделай это. – Ваша Светлость, – Нёвиллет прочищает горло, его глаза азартно сверкают, – Я хочу знать, что вы так упорно от меня скрываете. – Что? Ризли не может поверить своим ушам, но глазам – приходится. Нёвиллет второй раз за вечер меняется в лице и вместо пылкого любовника предстает настоящим судьёй. Справедливости ради, есть вещи, которые выдавали в нем человечность. Например, загнанное дыхание и дрожащие липкие ладони, которыми он уперся Ризли в пресс. Ему было тяжело следовать собственному же плану. Хотел дразнить, но не рассчитал, что сам еле сможет устоять. Герцог обдумывает это и беззвучно смеется, поддерживая игру в официоз. – Давайте мы не будем портить момент, монсеньор. Потом, я обещаю, нанесу официальный визит во дворец. – Потом вы отыщите еще предлоги, – Нёвиллет наклоняется к чужому лицу, целует аккуратно губы, выбритую щеку, добирается до уха, – Я хочу узнать сейчас. Ризли сдается. Ему становится до одури страшно, когда он ловит себя на том, что распаленный, словно пьяный, он готов сказать всё что думает. Он не замечает, как подушечки его пальцев немеют и мороз еле слышно похрустывает, искрится. Нёвиллет чувствует собственной кожей несдержанную элементальную энергию, ведь холод расползается по бедрам, только делает вид, что не замечает. – Я люблю тебя, – Ему страшно сказать это громко, страшно посмотреть в глаза, но Судья не оставляет шанса спрятаться. Он вновь садится и смотрит сверху вниз нечитаемо, будто ни капли не удивлен, – Прости, что так... Я очень долго ждал подходящий случай. Нёвиллет, – Ризли прокашливается, чтобы говорить в полголоса. Без того бархатный тембр превращается в интимную пытку с перчинкой хрипотцы, – Я предлагаю тебе своё сердце и руку. Понимаю, что в масштабе всей твоей невыносимо долгой и скучной жизни это определенно бессмыслица. Но я постоянно думаю об этом... И хочу, чтобы ты… ты был моим. Хоть это и абсолютно невозможно. Гудит. Сердце в самых ушах. Так больно, так страшно. Его стальной взгляд судорожно мечется по идеальному лицу, чтобы уловить хоть какое-то изменение эмоций. Он готов ко всему. К тому чтобы быть отверженным – точно, такое переживать не в новинку. И если Юдекс сейчас предложит им существовать «как раньше», придётся смириться. Расшибить потом лицо кому-нибудь на ринге или даже позволить раскромсать себя самого еще сильнее. Ризли до конца не мог объяснить, почему ему так важно было, чтобы Нёвиллет стал его супругом. Даже если это просто будет закреплено между ними обоими на словах. Он думал, что беда в проклятом собственничестве и желании всецело обладать тем, что ему дорого. Пусть только на короткое мгновенное по меркам жизни элементального существа, а для Герцога на всю оставшуюся жизнь, Гидро Дракон подчинится ему. Пусть Ризли будет точно уверен в том, что он не один и не просто удостоен по выходным особой чести трахаться с Верховным судьей Фонтейна. Ему хотелось переступить ту границу, которую они не разу не обсуждали за пять лет. – Мы не можем официально быть вместе, Ризли, – По-прежнему ни единой эмоции и голос тот самый, которым он выносит вердикт. Холодный и пустой. Нёвиллет оставляет партнёра, переносит вес тела на кровать рядом, подтягивая ноги к себе. – Да. Ты прав. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я твой. Даже если ты откажешься. – У тебя еще есть шанс прожить эту жизнь счастливо. И я не могу тебя лишать такой возможности. Ты можешь создать семью. – Ты меня её лишаешь прямо сейчас, – Герцог улыбается, не замечая, как зубы во рту скрипят, стиснутые от досады. Лучшие ожидания часто оказываются обманутыми. Нёвиллет наконец прячет взгляд за опущенными серебристыми ресницами и тихо хмыкает. Или это была снисходительная улыбка? Ризли приходится принять короткий вздох за ответ на главный вопрос в его чёртовой жизни. В нём бурлила обида и злость от недосказанности, но так сложилось, что они никогда не устраивали друг другу пустых фарсовых драм. – Мой интерес исчерпан. – Ризли. – Давай спать. Продолжим в другой раз. Нёвиллет чувствует, что всё испортил, ему было жаль. И всё же предложение было самым неожиданным для него поворотом событий. Ведь казалось, что суровый Герцог даже не задумывался о подобном и всегда трепетно хранил свой независимый статус. Смятение, в которое сейчас погрузился Судья было для него абсолютно новым. Несмотря на то, что ответ на предложение он не обдумывал долго, всё равно не сумел озвучить сразу. Человеческие отношения и изучение чувств до сих пор ставили его в тупик. В комнате тем временем резко стало прохладно и неуютно. Ризли укутался одеялом больше для того, чтобы отгородиться от произошедшего, свою элементальную энергию он почти не ощущал. Чтобы избавиться от неловкости, перед тем как уснуть, он коротко поцеловал возлюбленного в щеку и даже выдавил подобие улыбки. Мол, конфликта нет, переживать не о чем. Единственное, что не заметил Ризли, это мелкую дробь дождя за окном. Оглушенный своими мыслями он пропустил и то, как капля за каплей улицу заполонил жуткий ливень. Хорошо, наверное, что была ночь и никто не попал в такую непогоду. Нёвиллет лежал рядом с дремлющим любовником и не мог сомкнуть глаз. Совсем скоро должно разжечься холодное розовое зарево, а затем откроются двери главного места Кур-де-Фонтейна – Дворца Мермония. Но сейчас изящные пальцы Судьи, которому предстоит через пару часов перебрать несчитанное количество бумаг, порхали по ровно вздымающейся груди, описывая каждый, выученный наизусть шрам. Нёвилетт жадно втягивал носом запах волос и кожи человека рядом, хотя в нём не было ничего сверхъестественного – сырость, вечно царившая в Меропид, машинное масло, и совсем немного бергамот. Это изощренное сочетание, хуже любого экспериментального аромата парфюмерного дома, на удивление успокаивало и приводило внутренний ритм в порядок. Его самый обычный человек. – Ваша Светлость, я не успел дать ответ, – Нёвиллет нарушает тишину тихим шёпотом, зная, что его уже точно не слышат, – Я согласен быть вашим мужем. До тех пор, пока это будет возможно, я клянусь быть с вами. Быть рядом с Ризли Юдекс решил задолго до того, как тот окреп и занял пост управляющего тюрьмой. С первой их встречи в театре Эпиклез, со знакомства с составом жесткого преступления, он был уверен, что не кинет мальчишку. Но кто же знал, что судьба распорядится ими так виртуозно и пристрастит друг к другу намертво. Ливень всё еще не кончался, а Нёвиллет не мог уснуть. Он знал, что сам себе выписал этот жестокий приговор и серьезно расплатится однажды за решение, которое принял этой ночью. Слабость, которую он себе позволил, в один миг через десятки лет обернётся сущим кошмаром. Но не небесам и Архонтам его судить за это преступление. Да и кто сказал, что самому беспристрастному существу не суждено однажды полюбить?