По рукам

                    Михаил выстраивает план и определяет свою цель легко. Возможно, Джек не хотел от него вмешательства в судьбу иного мира, когда спасал, если это сделал он. Но наверняка уже не узнать, и все, что остается, это действовать по собственному разумению. Михаил летит.              На свалке автомобилей Бобби Сингера он не был никогда, но место мелькало в докладах Захарии и даже в воспоминаниях Адама. А вот молитву Дину, которую тот возносил бесцельно, мысленно обращаясь к Богу, но так и не произнеся его имя вслух, Михаил помнит отлично. Он слышал ее когда-то, как и все ангелы, кто хоть иногда прислушивался к происходящему на Земле.              Михаил осматривается. Вокруг стелется туман. Он не вызывает интереса. Его вызывает Дин, который медленно бредет от дома к Импале и сжимает в руках бутылку виски. Он разбит, потерян и явно не радуется победе над Голодом. Михаил идет ближе. Дин останавливается возле своей машины, подносит к губам бутылку, но не делает глоток. Он отставляет ее на капот Импалы и поднимает глаза к небу.              — Прошу. Я больше не могу. Помоги мне. Пожалуйста, — Дин говорит с горечью, надрывом и глубинным отчаянием.              — Здравствуй, Дин, — обозначает свое присутствие Михаил, не видя смысла таиться дальше.              — Какого?..              Дин разворачивается резко. Михаил замечает глубокую царапину над его левой бровью и стоящие в его глазах слезы. Решимость скрывает все эмоции Дина в считанные секунды. Он тянется рукой к поясу джинс. Михаил не сомневается, что в поисках оружия.              — Я не причиню тебе вреда, Дин, — обещает Михаил и усмехается, видя, что обещание Дина не просто не убеждает, а заставляет стать еще настороженнее.              — Ты кто такой? — дерзко и с вызовом интересуется Дин и тянется к бутылке.              — Поверь, даже если ты сумеешь разбить ее об мою голову, это не причинит мне никакого вреда, — предупреждает Михаил, логично предположив, что Дин хочет совсем не выпить. — Я Михаил. Тот самый Михаил, Дин, но не из твоего мира.              — Чего? Что за фигню ты несешь?              Михаил хмурится, хотя реакция Дина и предсказуема. Отпустить силу лишь немного, для демонстрации, приходит в голову как решение. Михаил позволяет вспыхнуть глазам и распахнуться крыльям.              — Так более убедительно?              — Так, — Дин передразнивает и хмурит лоб, — может любой пернатый кусок дерьма. Не знаю, как ты здесь оказался и какого черта тебе надо, но…              — Разве ты не молился только что? — указывает на факт Михаил.              — Точно не тебе, — отрезает Дин и, будто спохватившись, быстро исправляется: — Это не твое дело.              — Дин. — Михаил делает два шага вперед, из-за чего расстояния между ними почти не остается, и перебирает в голове способы убедить. — Я не враг тебе. Я могу помочь. И у меня есть предложение, которое тебя заинтересует.              — Да с чего мне вообще тебе верить? — вот теперь Дин срывается: от него волной расходятся боль и отчаяние.              — Что же, позволь тебе показать.              Михаил принимает решение, когда приходит к выводу, что ничто не убедит Дина достаточно, но воспоминания из другого мира могут хотя бы впечатлить. Дин собирается сопротивляться, это видно невооруженным взглядом. Михаил не оставляет ему такой возможности. Он скользит пальцами по царапине, исцеляя ее, попутно убирает и скрытые одеждой травмы, а затем сжимает виски Дина и открывает сознание.              На долгие минуты мир перестает существовать. Дин сопротивляется только несколько секунд, а затем его слишком захлестывают эмоции. Уровень близости незнаком. Михаил не может вспомнить, чтобы испытывал желание открыть сознание кому-то. Его память абсолютна, и это значит, что момента не было. Но сейчас это оправдано.              Ему необходим его истинный сосуд, в идеале — играющий с ним заодно, а не просто выполняющий роль оболочки. Ему не помешает опытный охотник, обладающий навыками и знаниями. Он не откажется от союзника. Совокупность потребностей и желаний определяет достижение договоренности с Дином приоритетом. Опыт подсказывает, что начать с честности — не худший выбор.              — Нет, — Дин мотает головой, едва воспоминания заканчиваются моментом уже в этом, его, мире. — Все не может… Дерьмо.              — И даже хуже, — соглашается Михаил. Человеческие выражения уже давно не коробят. Частично это заслуга Адама, частично следствие всех событий, которые довелось пережить. — Помоги мне его предотвратить.              — Вот так просто? — Дин кривит губы в непонятном жесте и, похоже, не верит, что цель реальна как таковая. — Решил, что раз ты знаешь расклад, то можешь изменить его, просто сдав другие карты?              — Именно так, — спокойно подтверждает Михаил, не видя, что заставляет Дина сомневаться. — Я уверен, что с твоей помощью смогу изменить некоторые события. Следствия изменятся сами.              — Но ты не Бог, чтобы считать, что будет лучше, чем то дерьмо, которое ты мне показал, если оно вообще правда, — Дин повышает голос и дергается то в одну сторону, то в другую, но остается стоять на месте.              — Как получилось у Бога, мы уже видели, — немного холоднее прежнего замечает Михаил. Внутри еще теплится некий протест тому, чтобы говорить об отце так, но быстро угасает. — У нас есть отличный пример того, как делать не нужно.              В словах нет ничего особенного, но они будто ломают все остающееся сопротивление Дина окончательно. Михаил не чувствует радости, глядя как опускаются сильные плечи и волевой подбородок. Дин какое-то время смотрит в землю, а потом глухо спрашивает:              — И чего ты хочешь от меня?              — Ты мой истинный сосуд, Дин. Это остается неизменным. Я хочу достигнуть с тобой соглашения. Я обеспечу безопасность людям, которые дороги тебе. В разумных пределах я окажу любую помощь, которая тебе понадобится. Взамен…              — Я просто должен дать тебе согласие мной попользоваться, — перебивает Дин и неровно, горько усмехается.              — Нет. Этого хочет моя местная версия. Слепо и безразлично к тебе, здешний я желает получить свой идеальный меч, — Михаил признает истину без прикрас легко. Для него она невозвратное прошлое. — Мне нужно больше. Я желаю взаимовыгодного взаимодействия.              — У тебя что, аллергия на то, чтобы говорить нормальным языком? — взвивается Дин и выглядит так, словно он в шаге от того, чтобы взорваться.              — Изволь, — легко соглашается Михаил. — Люди называют это дружбой, партнерством. Возможно, есть более тонко отражающие суть моего предложения слова, но мне они незнакомы.              — Серьезно? — Дин меняется в поведении резко и смотрит на него как на что-то, что видит впервые. — Ты хоть в курсе, что о таком не договариваются? — от вопроса разит странной безнадежностью, хотя, скорее всего, так проявляет себя смирение.              — Я в курсе, что обозначить свои намерения прямо — это не преступление, — ровно замечает Михаил.              — Ясненько. Чудненько, — Дин неискренне улыбается. — И что дальше? Если я соглашусь, ты тут же запрыгнешь в меня или что?              — Я бы начал с того, что привело тебя сюда несколько минут назад. Думаю, ты заметил, что нечасто фигурировал в моих воспоминаниях. Я не следил за тобой постоянно, Дин. Этого не делал никто по моему приказу. Печать Еноха сыграла свою роль. Я не могу знать, что послужило причиной твоего состояния, но я почти уверен, что смогу помочь.              — Это не твое… — Дин защищается сразу, хотя и дослушивает. Он умолкает еще резче, чем начинает, а потом бросает отчаянно и даже не враждебно: — Засунь себе свою уверенность в нежную белую задницу. С этим ты не поможешь.              — Почему ты так считаешь?              Дин молчит долго. Михаил почти приходит к выводу, что ответа не будет, и думает, как строить разговор дальше, когда Дин заговаривает вновь, тихо и безнадежно:              — Сэм. Голод подослал к нему демонов. Он выпил крови. Грохнул проклятого старикашку, но теперь у него ломка. Даже Кас не может ничего сделать.              — Тогда нам повезло, что я не Кастиэль. Мне нужно несколько минут с Сэмом наедине. По твоему решению, я сотру ему воспоминания об этом или же оставлю объяснения на твой откуп, но с условием, что он не узнает, кто я на самом деле.              — Ты сможешь ему помочь? — Дин почти выкрикивает вопрос, облизывает губы и мотает головой. — Нет, чувак, в такие сказки я не верю. Это полная туфта.              — Дин. Я архангел. Первый архангел. Мои возможности практически безграничны.              — Ага, пернатый Рембо-Терминатор. Класс. И я должен просто доверить тебе Сэмми? Дудки. Я буду присутствовать.              — И только помешаешь. Дин, мне нет смысла тебе лгать. А ты всегда можешь почувствовать мою ложь.              — Это еще с чего? — Дин заметно не успевает осмысливать новости, но храбрится и держится воинственно.              — Скажи мне, я лгу тебе с того момента, как появился здесь? — предлагает Михаил, найдя ладонь Дина и взяв ее в свою.              Открыть сознание по-прежнему легко. Михаил отмечает, что немалую роль играет тот факт, что этот Дин, с которым он по факту только познакомился, не враг даже потенциально. Он определен союзником, и имеет все шансы им стать.              — Забористая фигня, — непонятно реагирует Дин, когда отнимает руку, трясет головой, а потом долго смотрит в глаза. Михаил не успевает разобраться с тем живым огнем, который вспыхивает внутри в ответ на этот взгляд. — Ладно. Если поможешь Сэму, считай, что мы ударили по рукам.              — Показывай, куда идти, — закрепляет договоренность Михаил и невольно улыбается уголками губ.