Лилия

Эту историю писало море, омывающее берега слезами, отражающее на прозрачной глади с лучами солнца тени дворцов янбан и кораблей вокоу, поглотившее крики воров и воинов в холодные объятия бескрайних вод. Эту историю писали ветра, шептавшие эхом выроненные кем-то слова любви и ненависти, поймавшие случайные, но красивые хокку, услышавшие тайны и истины. Эту историю писали звёзды, указавшие путь блеклым сиянием на тёмном небе, сказавшие молчанием заблудшим душам больше, чем те, кто уст закрыть не могли. Эта история о любви, украденной и несчастной, некрасивой и неправильной, но моря, ветра и звёзды не донесли бы её до уст людей, если бы такая любовь не учила чему-то своего слушателя. Случилось ли это на самом деле? Спорно. Кто сейчас подтвердит? А кто опровергнет? Однако зачем людям слагать легенды и рассказывать сказки о мире, где сами они существовали, где видели страх и голод тех времён глазами не чужими, а собственными, где в конце не звучит: «Жили долго и счастливо», а называется точная дата вплоть до сожжения бездыханных тел.

Снова напрашивается вопрос: случилось ли это на самом деле? Море буйствами, ветра порывами и звёзды парадом говорят: да, было.

В те века, когда расцветало государство Чосон, когда на троне восседал ван Седжон и когда моря принадлежали бесславным ворам берегов — вокоу. — Буря надвигается. Ночью достигнет и нас, — говорит старик. Он поднимает взгляд к небу. Солнце так ярко светит, что припекает и осушает паруса. Небо такое чистое. Слабо верится, что ночью волны начнут бушевать, море будет отражать вместе со звёздами вспышки молний. — Надо высадиться на ближайшем берегу и переждать бурю, — выносит вердикт старик, оборачиваясь к команде корабля. Он устало вздыхает, когда мимо него, чуть не задев морщинистое лицо голой пяткой, пролетает знакомая фигура в синем одеянии. — Тэхён, — вздыхает старик. Тэхён отталкивается ногами от края корабля, тем самым увернувшись от взмаха катаной. Он улыбается, пробегая мимо своего противника. И улыбка выглядит жутковато с лезвием ножа, зажатым между зубами. От рукоятки чужой катаны в ножнах тянется лента, которую в беге Тэхён срезает ножом, чтобы связать потом спутывающиеся волосы в высокий хвост. Команда со смехом провожает взглядом самурая, гоняющегося за ним. Пленным не дают шанс, когда отдают в руки катану, над пленными издеваются в такие моменты. До жути правильные воины не поднимают лезвие на тех, с кем бой не ведут, поэтому самурай не трогает других врагов на корабле. Это так смешно для Тэхёна — вокоу, для которого правила боя и этика воинов всегда казались связывающим руки абсурдом. Зачем правильно держать меч и замахиваться под определённым углом, если можно держать оружие как тебе угодно? Даже если между зубами. Так же практичнее и удобнее в битве. — Вы слышали? Старик сказал: высаживаемся, — громко объявляет Тэхён. Он наклоняется, когда самурай замахивается на него. Ловко увернувшись от дальнейшего потока ударов, Тэхён оказывается за спиной, связывая лентой руки пленного. Парень продувает локон с лица. Он наклоняется к вырывающемуся пленному, говоря шёпотом: — А мы ведь дали шанс, — смеётся. Самурай поджимает губы и закрывает глаза, сдаваясь. Люди спускаются, чтобы вынести вёсла и начать грести. Некоторые продолжают издеваться над пленным. Тэхён собирает волосы в высокий хвост, забираясь к носу корабля, где находился их главный — самый старый и мудрый среди них, принимающий безошибочные решения, держащий буйный дух разбойников в том направлении, где они не проливают лишней крови. — Ещё не вырос от шалостей? — спрашивает старик, усмехнувшись. — Глупо полагаться на то, что я от них откажусь, — отвечает Тэхён, облизывая губы. Он встаёт рядом со стариком, смотря вдаль. Ветер поднимает хвост длинных волос и подол небрежно связанного грязного синего кимоно. Волны медленно ведут их по течению к тёмному пятну на горизонте. — Дерзко с нашей стороны высаживаться на богатые берега, чтобы просто переждать бури, — говорит старик. — Звучит так, будто мы вынуждены обокрасть эти земли, — выдаёт Тэхён. — Мне нравится. Старик переводит на него взгляд. Он поднимает уголки губ, поглаживая седую бороду. Тэхён не смотрит в ответ, будто его вовсе не волнует реакция старшего на сказанное. Тогда Тэхён был ещё нещадным вором, известным по цвету своего кимоно, разбойником в маске демона, который купался в золоте, шелках и рисе, потешающийся над пленными игрой в догонялки. Он не был главным на корабле вокоу, не был главным и среди других воинов, не сидел со всеми за главным столом, мог ночами сидеть на дозоре, мог проигрывать бои и получать за это удары, выплёвывая кровь с грязными словами. Однако тот главный и старший доверял ему, потому что видел — Тэхёна разбойником быть ведёт сердце, которое тянется к любому золоту, лёгкому достатку и шалостям. Свободный, весёлый и простодушный вор, который всё сделает ради полных монетами и риса карманов. Лучше ведь доверять глупому, но сильному воину, если ты собираешься потом обвести его вокруг пальцев. Со всеми так поступают. Они высаживаются на берегу с сумерками, когда буря уже начинается. Темнота окутывает море, поэтому встречать их с лезвиями никто не выходит. Старик не даёт им никаких точных установок, не приказывает действовать тихо, не говорит, что никого нельзя убивать. Он просто, спрятавшись с другими старичками на корабле, сидит в ожидании. Остальные вокоу рассыпаются на поиски. Тэхёна к холму привлёк яркий свет, идущий к воротам. Это молодая наложница, держащая в руках корзину. Рядом с ней шёл приближённый янбана, шутивший над чем-то. На широкой улице, кроме них, никого нет. Тэхён взбирается на край ограждения, следуя за ними в тени. Внутри голые прогретые камни пускают вверх лёгкую дымку пара. Огромные земли, обустроенные под источники. Видимо, это купальня для янбан. Тэхён дожидается подходящего момента, когда кто-то из этих двоих откроет ему путь к шелкам или продовольствию. Молодая наложница воровато оглядывается у ворот, робко целуя потом в губы своего спутника, прежде чем пуститься бегом за ворота вместе с корзиной. Тэхён наблюдает за этой сценой с вершины ворот, хлопая глазами. Разве прекрасно жить за этими стенами вот так, целуя своего возлюблённого только под покровом ночи, воровато оглядываясь и боясь быть убитым за то, что ослушался заветов и правил? Вздор. Тэхён следует за девушкой, так как замечает на поясе у воина оружие. Лишние драки ему сейчас ни к чему. Он двигается дальше по крышам, осторожно пробегая по узкой линии вершины. Девушка ведёт за собой источник света. В темноте, за татами, этот источник всё равно виден. Тэхён спускается, когда находит лазейку. Он как раз надевает маску демона, взбираясь на вершину одного из источников, готовый спрыгнуть с появлением девушки, чтобы схватить. Однако все его планы рушатся, когда из источника с шумным всплеском воды выныривает кто-то. Тэхён реагирует быстрее, вернувшись обратно в тень. Он наблюдает за тем, как девушка с корзиной следует к человеку в источнике. Наложница низко кланяется, почти касаясь лицом пола, когда ставит корзину рядом с ним. — Спасибо, — говорит мягкий голос. Девушка тут же убирается, оставляя в источнике человека вместе со спрятавшимся в тени вокоу. Тэхён тогда вор и разбойник, демон. Он видит в фигуре молодого юноши из богатых домов янбан что-то золотое, переливающееся на светлой молочной коже, похожее на узоры, на знаки, на буквы, на слова. Влияет на него огонь свечей повсюду или то, что из перевёрнутой корзины на горячую воду падают цветы? Тэхён следует за увиденным, как завороженный. Ямочки на каждом изгибе тела опускают светлые тени, крепкие плечи украшены искрами от капель воды, острые лопатки касаются камней, когда парень падает на край, расслабляясь, окружённый белыми лепестками. Он зарывается длинными тонкими пальцами в иссиня чёрные волосы, оттягивая локоны назад, чтобы открыть себе обзор на звёздное небо над ним. Каменные стены вокруг скрывают его от людских глаз, но небо над ним наблюдает глазами со зрачками лунного цвета. Как наблюдает и Тэхён. Нежная красота, тонущая в тёмных водах, завораживает его, влечёт к себе, кричит на него, будто действительно хочет быть украденным, спрятанным, пойманным и обузданным. Похож на цветок. Тэхён взбирается на край босыми ногами, наблюдая через отверстия маски за ним вблизи. Юноша, заметив тень над ним, медленно поворачивает голову.

Момент, который запомнили звёзды, — касание.

Тэхён опускает пальцы в воду, собирая на ладони лепестки цветов, чтобы медленно потянуть горстку из них и отпустить в свободный полёт по ветру. Он ведёт пальцами до груди, касаясь сердца. То ли человек, то ли лесной дух — уж слишком красив, не разберёшь. Глаза юноши, отражающие звёздное небо, огни свечей и взмывающие вверх лепестки, кажутся огромными омутами, засасывающими в себя, поглощающими каждый вдох и выдох. Касание нежной молочной кожи обдаёт импульсами на подушечках пальцев, бьёт иглами, будто Тэхён касается льда, проводит ладонью по холодной поверхности, которая пускает при этом тёплое ощущение в груди, как зуд в сердце. Это необычное чувство, накрывающее диссонансом, запомнившееся диким противоречием столкновением землетрясения и волн моря. Звёзды запомнили в тот день их первое прикосновение друг к другу, которое написало на истории вето. Юноша молчит и не двигается с места, наблюдая за неизвестным человеком в ужасающей маске демона. Грязное синее кимоно контрастирует со здешней роскошью. Нож в одной руке, направленный в сторону, но имеющийся сейчас в арсенале противника, не позволяет юноше потянуться за чем-то, дабы не быть убитым прямо в дворцовой купальне, в водах с лепестками цветов. «Что вам нужно?» — вопрос, который вертится в голове и на языке. Что вам нужно, ночной демон, раз не убиваете меня сейчас и позволяете сделать с десяток вдохов, наблюдая за моими полными страха глазами?

Что тебе нужно, прекрасный дух, раз смотришь так непреклонно и красиво, завлекая собой, но всем своим видом снова говоря как и всё золото на этом свете: «не твоё, не будет твоим»?

— Могу я зайти? — спрашивает наложница, постучав по ставням. Демон дёргается, поворачивая голову в сторону источника голоса. Юноша видит, насколько уязвим прямо сейчас противник, отвлечённый присутствием другого человека, но почему-то не двигается, не встаёт с места, продолжая наблюдать за тем, как демон потом разворачивается, возвращая обладание над ситуацией. Тэхён ведёт пальцами вверх, касаясь мизинцем кадыка, безымянным — подбородка, средним — носа и указательным — лба. От касаний по телу юноши будто волны проходят, словно Тэхён коснулся поверхности водной глади. Демон отступает, теряясь в темноте ночи, прячась в тенях, не разрывая зрительного контакта с юношей, который продолжает смотреть на него в ответ, но не кричать. Его побег скрывает ночь, а тишина свидетельствует о том, что юноша выбрал молчание. Почему?

Одна большая невероятная загадка, которую Тэхёну так хочется разгадать.

Возвращается он на корабль, ступая по тонкой линии ограждений, охваченный таким же полётом в ощущениях, будто парил пером по ветру. Старик странно смотрит на него, когда заявляется его весёлый воришка без мешков шелка и риса, однако удовлетворённый тем, что является сейчас с пустыми карманами. Если бы кто-то сейчас мог коснуться его сердца и заглянуть внутрь, то они бы удивились тому, сколько же там золота, достатка, риса — настоящего богатства. С виду Тэхён будет казаться обедневшим и отвлечённым от изначальных целей обокрасть эти земли, но если хорошенько с ним поговорить и поинтересоваться о самочувствии, то можно узнать, что наполнил он сегодня то, что раньше никогда не могло наполниться даже целым королевством бесконечного золота. Тэхён влюбляется. — Ты в порядке? — спрашивает старик. Тэхён сидит у носа корабля, смотря на звёзды. «Странное с его стороны поведение», — отмечает для старика до этого Дайки. Старик с ним согласен: «Тэхён — не любитель подумать в одиночестве о личных проблемах». — Со мной всё хорошо, — отвечает тот, рассмеявшись. — Я хочу тут ещё немного остаться. — На берегу? Зачем? — старик хмурится. Тэхён пожимает плечами. — Интересные земли. Мне хочется узнать получше о тех домах, что стоят ближе к холмам, — указывает на дома янбан. — Я слышал, нам всё равно к утру не отплыть. Посмотрю на богатство здешней аристократии. — Негодник. Это будет сложно сделать напрямую. Действуй тихо, — старик смягчается. — Что пожелает твоя вольная душа. Бери всё, что захочешь. Даже если это время, — подытоживает день мудростью, отвернувшись к команде и уходя с носа корабля, оставляя Тэхёна в раздумьях. Тэхён просыпается с первыми лучами солнца, покидая пристань, чтобы вернуться той же дорогой в купальни. Он надевает маску демона, взбираясь на ограждения, и по теням высоких деревьев, несётся по краю вперёд. Город только-только просыпается, люди оживляются на рынке, постепенно становится шумно и многолюдно. Тэхён спускается, пряча маску за своим кимоно, поправляя волосы. Он проходит вперёд, наблюдая за местными: некоторые из них одеты в шелка, у них дорогие, красивые и цветастые ханбоки. Люди держатся прямо и сдержанно, поднимая подбородок и улыбаясь солнцу, желая нового дня знакомым, вежливо кланяясь. Они все как бамбуковые стебли на ветру, колышутся и наклоняются, выпрямляясь и продолжая оставаться такими же крепкими и стойкими. Тэхён хмурится, закатывая глаза. — Дорогу! По главной улице медленно передвигается пустой паланкин. Впереди него на лошадях скачут два человека. Тэхён замирает, когда узнаёт во втором наезднике своего ночного прекрасного духа с горячих вод. Юноша сейчас одет в голубой ханбок с узорами по краям, у него повязка на лбу и волосы собраны в высокий хвост, показывая всю тонкость черт его лица, начиная от выделяющихся скул до маленького шрама на щеке. Он держит поводья, безразлично осматривая дорогу перед собой, не удосуживая столпившихся у края людей взглядом. Рядом с ним на коне какой-то воин в доспехах. Тэхён прижимается к стене, цепляясь за заросли, чтобы подняться. С высоты лучше видно и слышно. — Меня смущает твоё отношение к людям, — говорит воин. — Вы с Янхва Су ладили ещё с детства. Я надеялся, что сопровождение её сегодня утром до дома заставит тебя разговориться. Мне прискорбно от того, что я ошибся. Снова, — вздыхает. — Чонгук, я стараюсь найти тебе друзей. — Не надо, отец, — парень тоже вздыхает. «Чонгук», — ловит имя Тэхён, перекатывая на языке, произнося вслух шёпотом. На сердце снова что-то ощущается зудом, будто чаша сердца продолжает наполняться. — Почему не надо? — недоумевает генерал. — Я благодарен за твоё послушание и прилежность, но ты делаешь меня в моих же глазах плохим отцом, когда продолжаешь быть таким. Я же учил тебя быть добрым ко всем и отзывчивым к любым людям. Это должно было работать так, чтобы ты улыбался окружающим и был хорошим человеком, а не замыкался в себе, порождая слухи о своей тайной плохой личности. — Я постараюсь исправиться, отец, — произносит Чонгук. — Я не давлю, сынок, — генерал в очередной раз вздыхает. — Просто хочу, чтобы ты был счастлив. Хочу, чтобы был настоящим воином, — он тянет поводья лошади, останавливая, чтобы спешиться. Чонгук тоже спускается с лошади, направившись вслед за отцом в свои покои. Огромные владения генерала Чона поражают своим богатством. Тэхён забирается на ограждение, оттуда и к крышам, продолжая следовать за Чонгуком. Юноша кланяется низко отцу, направившись после по своим делам. Тэхён, отвлечённый его грацией и красотой, тенью следует за ним, еле сдерживая себя от порывов спуститься и обхватить руками, забрать сию же минуту, сунуть в карман и вытаскивать лишь в те моменты, когда хочется похвастаться имеющимся самым ценным золотом. Его зовут Чон Чонгук. Он младший сын генерала, будущий воин, надежда и величие, не последнее место в кругу аристократии всего Чосона. Чонгук сияет необычной красотой, которая ощущается в деталях, словно сам он не особо цепляет на первый взгляд, но если вглядеться, если поймать все черты и соединить воедино кусочек за кусочком, то можно собрать цельную, самую яркую картину. В голубом одеянии он похож на нежный, ласкающий ветер, похож на прогибающийся под порывами бамбук, похож на водяную лилию. Его лицо совершенно безразличное, когда держит в руках оружие, когда грациозно тянет локоть вверх, рассекая воздух лезвием. В каждом движении чувствуется грация, будто Чонгук сейчас ступал не по земле, а ходил невесомо по воде, пуская от каждого шага мелкие волны. Как тогда, когда Тэхён провёл линию прикосновений парада звёзд на его лице. Тэхёна привлекает не только грация и красота, манеры и богатство. Его привлекает та незримая черта, которая есть в Чонгуке, когда он бросает меч на землю. Случайно рассечённый стебель цветка колышется на ветру. И сейчас на лице парня читаются эмоции — тревога, сожаление. Он вдыхает и выдыхает, тихо извиняясь за то, что нарушил поток жизни растения. Тэхёна привлекает эта черта человека, когда он купается в лепестках с нежной улыбкой на лице, когда чувствует красоту в простоте и проявляет эмоции по отношению к природе, не доверяя людям свои лица. Потому что эмоции для него — слабость. Тэхён хочет его себе, очень сильно хочет. Но не так, чтобы взять и украсть, спрятать в мешок и связать потом, нет. Тэхёну хочется, чтобы Чонгук сам за ним ступил к кораблю, сам пошёл за ним, сам потянулся к его рукам. Это иной вид воровства, неприсущий Тэхёну. Вор чувствует неладное у себя на сердце, ощущает неправильность своих эмоций, слабостей, желаний. Ему не позволят взять с собой одного из янбан. Это было бы слишком опрометчиво. Поэтому старику о Чонгуке Тэхён ничего не говорит, а на завтрашний день решается ограбить ближайший богатый дом, чтобы с помощью их богатства соответствовать людям из аристократии. Тэхёну хочется приблизиться к тому дому на высоких холмах, не прячась в тени и на крышах, нарушая пространство хозяев.

Он хочет, чтобы его в этот дом пригласили.

Дайки сглатывает, озираясь по сторонам. Они ночью крадут ханбоки, которые Тэхён на месте же примеряет, осматривая себя в отражении воды в бочке. Другой вор взирает на него с нескрываемым удивлением, совершенно не понимая, что с ним происходит и что тот затеял. Тэхён говорит ему быть тихим и ничего никому не рассказывать ни про сегодняшний день, ни про последующие. Дайки чувствует подвох, но противиться Тэхёну не может. Тэхён упрямый, он всё равно своего добьётся, даже если ему сто раз до этого скажут «невозможно». — Зачем тебе роскошная одежда? — спрашивает Дайки. Он осматривает Тэхёна в чёрном одеянии с белым воротом. — Это получше, чем зелёное или красное. — Хорошо смотрится? — уточняет Тэхён, поднимая подбородок. — Тебе бы помыться для начала, — усмехается Дайки. Он ерошит взлохмаченные засаленные волосы, собранные в небрежный пучок на голове. Тэхён шипит, отстраняясь. — Так зачем тебе это? — Я хочу кое с кем познакомиться. Мне нужно выглядеть соответствующе, быть похожим на янбан, — отвечает Тэхён. — Недостаточно одеться как янбан, чтобы быть им. — Оставь эти мудрости для нашего старика, — вздыхает Тэхён, накидывая на голову повязку чёрного цвета. Шум с другой стороны двери заставляет их застыть. Наложница открывает ставни, громко вскрикивая, когда видит внутри спальни господина других мужчин с наставленными в её сторону ножами. Тэхён и Дайки прыгают в окно, скрываясь в тени ночи. Девушка закрывает рот рукой, роняя на пол поднос с принесённым чаем. Она бежит обратно, крича о том, что в дом ворвались. — Ты сумасшедший, — выносит вердикт Дайки. — Не буду спорить, — смеётся Тэхён. Он забирает одежду у него на корабле, чтобы спуститься и скрыться за скалами, дабы его никто из других воров не увидел. Дайки провожает сочувствующим взглядом, отрицательно качая головой.

Не к добру всё это.

Тэхён — вор. Это сильно влияет на то, каким человеком он хочет казаться Чонгуку, ведь быть грациозным ему не дают привычки, заставляющие вместо прямой спины горбиться и шарахаться от любого устрашающего звука. Он тот человек, который держит между зубами лезвие ножа и носит одно кимоно, наверное, уже вторую вечность. Тэхён тот тип человека, который довольно плохо врёт, ведь в воровстве, когда напрямую угрожаешь людям либо расправой, либо деньгами, ты не особо задумываешься о том, какая здесь истина. О каких манерах может идти речь? Дайки говорит ему: — Надо говорить негромко, почти шёпотом, держать паузы. Когда говоришь, не выплёвывай слова, а выговаривай их полностью, каждую букву пропусти через язык, двигай губами. Не надо использовать наш лексикон для выражения своих эмоций. Надо улыбаться, когда это требуется. И, — указывает на Тэхёна, — ты не должен сомневаться в чём-то, что касается тебя самого. Это может показаться странным. — Естественно, — говорит Тэхён, смотря на отражение в воде. Тэхён выглядит иначе в ханбоке. Богатое одеяние хорошо на нём сидит, показывают другую сторону хищной, дикой красоты вора. Загорелая на солнце кожа кажется налитой мёдом или древесной смолой, длинные тонкие пальцы с огрубевшими кончиками сейчас кажутся грациозными пальцами играющего на струнных инструментах музыканта вроде каягыма. И если раньше янтарный блеск в глазах Тэхёна был похож на блик с отражения золота, то сейчас напоминал взгляд орла. Удивительно то, как человека может изменить одежда или образ. Дайки вздыхает. — Я могу спросить? — задаёт он вопрос. — Да. — Почему ты это делаешь? — Дайки скрещивает руки на груди. Он оборачивается. Рядом с ними никого нет, но всё равно страшно. — Я слышал от старика, что ты просто хочешь увидеть всё, — указывает на холм, — но… разве это того стоит? Зачем пытаться стать одним из них? Почему? — действительно: почему же? — Я не понимаю. Даже сам Тэхён не знает. — Есть золото, которое нельзя забрать теми путями, которые мы обычно используем, — находит более точный ответ Тэхён, пытаясь выдать мысли так, чтобы и не говорить о восхищении мужской красотой, но и не врать другу. — И стоит ли это золото того? — Дайки поднимает брови вверх. Стоит ли Чонгук обмана? Стоит ли тот налитый с мёдом и лепестками водяных лилий нежный человек со стойкой каменной душой того, чтобы его обводили вокруг пальца, обманывали своим видом, вводили в заблуждение, чтобы в итоге просто забрать себе, оставить рядом, прикрыть его невероятный свет тёмным полотном, чтобы никто больше не видел и не зарился? Это эгоистично, но… — Да, — говорит Тэхён, пожимая плечами, будто ответ был очевиден. — Ты уверен? — переспрашивает Дайки. Он знает этот тон. Тэхён никогда не признает, что в чём-то неправ. А ещё Тэхён глуп и слеп, когда его глаза застилает яркий свет богатства. Иногда на их корабле даже делиться чем-то не хочется. Вот и сейчас Тэхён вроде посвящает в детали, но не досказывает, о чём речь. Какое золото? Золото ли это вообще? — Несомненно, — уточняет Тэхён. Звучит убедительно. — Что ж, ладно, — Дайки пожимает плечами. — Как хочешь.

Что с вора взять…

Тэхён забирается к холмам уже не по тонкому основанию ограждений или каменных стен, а идёт напрямую к главным высоким воротам, за которыми главный рынок, а за рынком и дом генерала Чона. Рядом с колоннами стоят люди, тщательно следящие за тем, кто входит и выходит. Тут много воинов. Пожалуй, даже слишком. Тэхён поднимает подбородок, сжимает пальцы в замок за спиной. Он смотрит вверх на кроны деревьев, удивляясь тому, что солнце здесь какое-то другое и кивая самому себе. Тэхён идёт в ногу с какой-то дамой, которая наоборот держит руки перед собой у груди, делая широкие шаги вместе с чашками риса на голове и на плечах. Рядом с ней суетятся слуги. Девушка выглядит совсем юной. Тэхён копирует её движения, выпрямляя спину, поднимая руки у груди, держа голову ровно. Девушка и её слуги странно смотрят на него, останавливаясь на пути. Тэхён выглядит глупо, когда делает шаги через раз правой ногой, практически не вышагивая левой. Это выглядит очень странно. — Кто это? — спрашивает девушка. — У него на спине орнамент дома Вэй, — говорит слуга, поднимая брови вверх. — Наверное, это их младший сын. Не думал, что он уже… так подрос. — Он странный, — смеётся девушка. — Очень красивый. Тэхён идёт к воротам грациозной, но сомнительной походкой, кивая людям у колонн. Те провожают его удивлённым взглядом, замечая на спине чёрного ханбока орнамент его семьи и пожимая друг другу плечами. На рынке довольно интересно, хотя не сравнится с тем безумием, что бывает на улицах острова Цусимы, где все вокоу собираются для обмена богатством и продажи всего «нажитого». Вот там бывает шумно и если в процессе никто не умрёт, то это будет казаться странным. Тэхён держался вдалеке от подобных переговоров. Этим чаще всего занимаются старик и Дайки. Здесь же рынок похож на гавань, утопию. На прилавках блестят то украшения, то куски мяса, то рис. Тишину разрывает хохот мужчин, поедающих рыб у костра, рядом с ними хихикающие дамы. Дети бегут по улицам, гоняясь за бабочками. В этот момент они выглядят такими беззаботными и яркими, в роскошных цветах золота и серебра, платины и меди. Они богатые. И почему-то такие чистые. Тэхён тоже богатый в определённом смысле, но не такой… белоснежный, молочный. — Оу, осторожно, — парень подбирает упавшие на землю брошки. Тэхён тоже наклоняется, чтобы помочь, так как сам смахнул секундами ранее длинным рукавом украшения с подобия пня. — Спасибо, — улыбается он, когда всё встаёт на свои места. — Извините. Я буду внимательнее. Хорошего дня, — кивает Тэхён, пройдя дальше. Он достаёт из рукава подобранную и украденную брошку с цветком лилии. «Ему бы подошло», — думает Тэхён. Имение Чонов огромное, имеет столько улиц, уголков, домов и отдельных сараев с богатствами, складами риса, зерна. Вряд ли бы Тэхёна просто так впустили, будь он даже другом генерала. Оказывается, любую встречу надо до этого расписать на бумаге так, чтобы тебя буквально пригласили внутрь. Это ему и говорят у дверей. — К кому Вы приходили? — спрашивает один из них, когда Тэхён оборачивается, чтобы просто уйти и зайти с найденной днями ранее лазейки. Делов-то. — Вы один из семьи Вэй? Тэхён оборачивается, поднимая подбородок. Он думает о том, кто такие Вэй и поможет ли это ситуации, но робко и осторожно кивает. Мужчины переглядываются между собой, открывая двери перед ним. — Вы к молодому господину? — спрашивает один из них. В его голосе сквозит такая надежда, словно он не верит, что у них гости. — Чонгука называют молодым господином? — на ходу уточняет Тэхён, делая про себя заметки. — Вы в гости, — радостно улыбается один из них. Он толкает другого пойти за Тэхёном внутрь. — Иди, скажи Ву варить лучший чай, — шипит мужчина. Другой интенсивно кивает, побежав в сторону одного из домов. Тэхён следит за происходящим, не понимая, что происходит. Он смотрит на оставшегося у ворот мужчину, осторожно кивая ему, мол, хорошего дня, не убейте меня сегодня. Тэхён замечает, что после того, как тот другой мужчина заходит внутрь одного дома, то всё вокруг начинает оживать. Выскакивает из того места уже женщина, убегающая за домом в сад, оттуда выбегает толпа девушек-слуг. Все они начинают суетиться. Тэхён чувствует себя неловко из-за того, что идёт слишком медленно. Он бредёт в сторону главного дома, за которым сад, где и был вчера Чонгук. Шанс найти его там — мизерный, но Тэхён надеялся, что он где-то в имении. — Они всегда такие? — вслух спрашивает Тэхён, проходя внутрь. Ему раскрывают двери. Вор проходит внутрь, пожимая плечами. — Быть богатым, — выдыхает, раскрывая руки в стороны. Заявись он у ворот в том синем изношенном кимоно с гнездом в волосах, его бы выгнали, даже не удосужившись спросить, что ему нужно. Сейчас же Тэхён не успевает даже попросить о чём-то, ему протягивают всё и не жалуются на то, что не получают слова благодарности. Почему в этом доме так услужливы к незнакомцу? Тэхён не знает. Ему бы сейчас ещё его водяную лилию рядом, жизнь начала бы казаться сладчайшей, полной, настоящей, чувствуемой внутри. Тэхёна сопровождают в гостевой зал. Ему сразу бросается в глаза золотая статуэтка рядом с книгами. Вор оборачивается вокруг, посвистывая, будто чем-то занимался. Он проверяет вместительность рукава ханбока, он не такой широкий. Пока Тэхён думает над тем, как забрать отсюда интересную сияющую вещицу, двери позади него раскрываются, впуская внутрь того, за кем он и пришёл сюда. Тэхён оборачивается, встречаясь с необъятными глубокими глазами Чонгука, тут же забывая обо всём на свете. Что он вообще хотел украсть здесь? Ничего. А как его зовут? Вроде, Тэхён. Вроде? Он пришёл сюда за водяной лилией, купающейся в молочных волнах, точно. Чонгук стоит сейчас перед ним в чёрном одеянии, вытирая грязные пальцы белоснежной тряпкой. Похоже, он был в конюшне, раз на его ногах не мягкая обувь. Слуги до сих пор суетятся вокруг, улыбаясь господину, мол, какая радость, что у Вас есть друг. Чонгук оглядывает Тэхёна, хмуря брови. — Я не ждал гостей, — говорит парень. Его голос звучит так тонко, будто кто-то интонацию выбирает струнами, и каждое выговариваемое слово — мелодия. Тэхён внимает звучанию. — Не помню, чтобы вообще знакомился с кем-то из дома Вэй. Могу я узнать цель Вашего визита? — уточняет Чонгук, продолжая подозрительно смотреть на Тэхёна. И что ему сейчас сказать? Какой Вэй? Тэхён смотрит в чёрные омуты глаз Чонгука, сглатывая. Даже сейчас этот человек выглядит таким ярким и желанным, словно источает запах, одурманивающий ядом окружение. Тэхён попадается в эту ловушку снова, хотя и видит его вот так, вблизи, всего второй раз. Это не мешает чему-то инородному внутри снова полыхать пламенем в том сосуде, который полон медовой тёплой смолы. Сердце горит, обжигает грудь, заставляет с кашлем выдыхать чёрный дым, будто внутри пожар, а кожа при этом не выжигается, оставляя огонь в сердце. Кровь кипит. Хочется снова пересчитать пальцами на лице Чонгука парад звёзд, проводя касания от шеи до лба. — Вы в порядке? — спрашивает Чонгук. Он осторожно подходит к нему. — Неужели Вас прислал мой отец? Сказал, что мне нужен друг? — М, — Тэхён неуверен, как это должно было прозвучать, но кивает, кашляя сразу после обмана. — Да. Именно, — он плохо врёт. Чонгук закрывает глаза. Он выглядит подавленным, когда отворачивается. Тэхён не знает, что сделал не так, что сказал не так. Он ведь просто согласился с чем-то. Тэхён хлопает глазами, закрывая половину лица ладонью. — И что он сказал про меня? — спрашивает Чонгук, поднимая голову. Он вздыхает, словно выравнивает дыхание. — Что ты водяная лилия. Самая красивая, — отвечает Тэхён шёпотом, улыбаясь. Смотрит в глаза Чонгуку. — Мой отец так сказал? — Чонгук выглядит удивлённым. — С чего бы ему… — он заикается на середине предложения, покраснев. — Отец не… — глупость какая. — Сами придумали? Шутите? Тэхён смеётся, кивая. Он не прикрывает рот, когда смеётся, не следит за осанкой, забывает про все правила Дайки, даже показав язык на середине смеха. Чонгук удивлённо смотрит на его реакцию, максимально возможно опустив уголки губ. Он хмурится, когда видит язык с шрамами на кончике, будто тот когда-то неудачно лизнул лезвие ножа. Янбан хлопает глазами, осматриваясь вокруг, словно мог бы за кого-то зацепиться сейчас и покинуть общество нежеланного друга. Тэхён хлопает его по плечу. — И чему Вы будете учить меня? — недоумённо спрашивает Чонгук. — Это… я… — Тэхён заикается. Он держится за стену рукой, пытаясь встать во впечатляющую позу. — Я бы посмотрел, чему можно научиться у тебя, — придумывает на ходу. — Да, — подтверждает свои слова Тэхён. Чонгук хмурится, когда смотрит на него. Он выглядит изумлённым. — Ладно, — пожимает плечами. — На «Вы», прошу Вас. — Что? — Тэхён сглатывает от его тона. Чонгук прекрасно звучит. — Я бы хотел уважительно обращаться к вам и подобное обращение в обратном порядке будет уместным, — кивает Чон. — Да ладно, — Тэхён смеётся, хлопая Чонгука по плечу. — Нормально всё, не парься, — машет на него, будто это не важно. — Так, где твой старик сейчас? — Старик? — Да, старик, — Тэхён кивает. — Ну, отец твой. Твой старик. — Мой отец не так уж стар, — хмурится Чонгук. — Я не интересуюсь всеми его делами, но сейчас его здесь нет. — Отлично, — Тэхён улыбается.

Чонгук замирает на месте, смотря на улыбающегося парня.

Солнце становится свидетелем их сближения, когда сын генерала учит обманом ворвавшегося в его жизнь вора элементарным основам аристократической жизни. Солнце выжигает на истоптанной ими земле траву, покрывает теплом мягкие подушки, на которых полулежит, полусидит Тэхён, когда ест. Солнце проникает лучами через расщелины в библиотеку, где Чонгук читает вслух что-то, а Тэхён просто его слушает. Солнце пишет огнём на сердце вора каждый момент буквами, оставляя в памяти. Что-то тяжёлое теперь Тэхён носит с собой везде с голосом Чонгука, его манерами, речью, взглядами и красотой. Чонгук тяжелее хоть ста мешков риса, тяжелее золота, серебра, всех драгоценных камней мира. Воспоминания с ним тяжелы, несоизмеримы, потому что полны того, что нельзя оценить по достоинству. В Тэхёне будто солнце поселилось, осталось навсегда. И это всего лишь кусочек всего Чонгука, который продолжает быть тем же солнцем, луной, звёздами перед ним. Всем миром. Тэхён познает силу любви, и она оказывается тяжелее, драгоценнее всего, что вор до этого видел. Настолько тяжёлой, что даже поднять невозможно. И украсть тоже. Ведь это внутри, на сердце.

Как вынуть и взять в руки то, чего нельзя коснуться?

— Выпрями спину, — Чонгук касается его плеча, — и подними голову. — Тэхён проделывает это. — Не так. Чон опускается рядом с ним на пол, осторожно гладя ладонью талию, чтобы выгнулся. Тэхён сглатывает от прикосновений, поднимая руки, опуская потом ладони на плечо Чонгука, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Руки на колени, — бесстрастно говорит со вздохом Чонгук. Он начинает привыкать к такому поведению Тэхёна. — На твои? — спрашивает Тэхён, опуская ладонь на колено Чонгука. — На свои-и, — выдыхает парень с капризным тоном в конце. Его голос в конце слова обрывается из-за этого, будто он проглотил вместе со слюной звучание. Тэхён усмехается, медленно убирая руки, прикусывая нижнюю губу. Чонгук смущённо смотрит в пол, поднимая подбородок Тэхёна. Касания иногда обдают жаром, заставляют стесняться чего-то, вызывают желание спрятаться. Желательно где-то в тёплом месте. Под боком Тэхёна, например. Это странно. Чонгук думал, что у него не ладится с людьми из-за их предсказуемости. Вероятно, так оно и есть, так как Тэхёна сложно прочитать по его действиям, его сложно даже понимать, что там до предсказуемости действий или слов. Он другой, совершенно не похож на аристократа, на Вэй, на кого-либо вообще в этом мире. На шее Тэхёна Чонгук видит шрам, тянущийся от уха до макушки, теряющийся в волосах. Выглядит так, будто кожа стянулась после глубокой раны. Чонгук хмурится. Он смотрит в глаза Тэхёна. Тот ему кивает, улыбаясь. — У меня там шрам, — бесцеремонно заявляет Тэхён. Чонгук не собирался спрашивать, поэтому хлопает глазами. — Откуда? Хочешь знать? — Выглядит больно, — Чонгук опускает взгляд вниз. — Не хочу знать. Это меня не касается. — Ну, как хочешь, — Тэхён пожимает плечами. — Без «ну». Научись говорить чище, — Чонгук вздыхает. — Чище — это когда слова выражают то, что ты чувствуешь. Без «ну» всё звучит однообразно. — Тэхён зевает, не прикрывая рот рукой. Чонгук закатывает глаза. — Как хочешь. Ну, как тебе? Как хочешь. Не очень эмоционально ведь. Как хочешь. — Хорошо, я понял, — Чонгук отрицательно качает головой. — Ты невыносим. Я никогда не думал, что учить кого-то элементарным вещам бывает настолько сложно. Отец совершенно меня не щадит. Тэхён усмехается, снова закидывая руку на плечо Чонгука и играя с хвостом его волос.

Тэхён живёт в имении Чонов, довольствуясь жизнью янбан.

Возвращается он к кораблю всего раз — в первую ночь. Старик тогда странно посмотрел на него и сказал, что через неделю они точно отплывают. Тэхён знает, что его ждать не станут, когда придёт время. Вору сейчас кажется, что мир будто перед глазами плывёт. Ощущение, словно с Чонгуком можно прожить ещё одну вечность, не скитаясь по мирам, а исследуя его душу на всех уголках и поворотах. Тэхён влюблён, он ничего с этим поделать не может. Пустота в его груди рассасывается. Тэхён с Чонгуком впервые ощущает себя «богатым» по-настоящему. Ему приходится притворяться, врать о своих родных, которых в жизни никогда не видел. Он называл для Чонгука случайные имена. Ему приходится рассказывать о землях, которые обокрал, но говорить, что просто путешествовал. Любое его странствие на корабле он описывает мирно, будто побывал везде законно, всем помогал и был для других хорошим человеком. — Это тебе, — Тэхён протягивает брошку с лилией. Чонгук хмуро смотрит на украшение. — Она девичья, — удивлённо говорит Чонгук, забирая красивую вещицу. — Разве у красоты есть определение по полу? Я не разбираюсь, — Тэхён пожимает плечами. — Носи, если тебе нравится. — Люди будут говорить об этом, — Чонгук сглатывает. — Говорить о том, как красиво она на тебе смотрится? — уточняет Тэхён. Чонгук изумлён, сбит с толку. Он поднимает уголки губ, когда понимает, что его страхи не распространяются на Тэхёна. Мировоззрение нового друга иногда пугает своей простотой. Для Тэхёна всё в этом мире одинаково прекрасно, если касается Чонгука.

Чонгук учит Тэхёна управляться с мечом.

Поначалу вор совершенно не понимал, почему должен держать руки правильно, почему под тем самым правильным углом, почему вообще нужно держать в руках массивный или тонкий меч, катану или саи, когда можно просто взять нож и тем самым расширить для себя диапазон возможного нападения. С маленьким оружием шансов приблизиться больше. — Это не ради правильности движений, — говорит Чонгук удивлённо, услышав недоумение по поводу правил. — Так удар получается лучше. В битве главное не победа, а её процесс. То, как ты побеждаешь, позволяет тебе ощутить на сердце эту победу, — Чонгук встаёт позади Тэхёна, поправляя плечи и касается потом его груди ладонью. — Твоё сердце не будет биться, если ты не прочувствуешь силу. Проще говоря, ты не ощутишь это на себе, не позволишь пройти через себя тому, что пытаешься отстоять, если будешь хаотично разбрасываться оружием. Так делают животные, когда их охватывает инстинктивный страх. — Чем мы хуже животных? — спрашивает Тэхён, усмехаясь. — Мы боремся не за выживание, а за справедливость, — Чонгук расслабляется, невольно положив подбородок на плечо Тэхёна. — Выпрями руку. Закрой глаза. Тэхён так и делает. — Ветер должен чувствоваться на кончиках пальцев. Ты должен ощущать вместе с порывами каждое рассечение. Если будешь слушать ветер и его свист, будешь ловить шёпот природы, то ты будешь владеть окружением врага, даже если не будешь видеть его самого, — говорит Чонгук над ухом. — Попробуй это почувствовать. Тэхён небрежно взмахивает рукой, рассекая ветер. Чонгук сжимает пальцами предплечье, опуская. — Не так. Это размашисто, неаккуратно. — Ты хоть сам понимаешь, о чём говоришь? — спрашивает Тэхён со вздохом. — Да, — Чонгук сглатывает. — Я чувствую это. — Ветер? — Даже землю, — отвечает шёпотом. — Попробуй ещё раз. Сосредоточься. Дай пройти удару и через себя. Тэхён закрывает глаза. Он смущён тем, что Чонгук стоит вплотную к нему, касаясь его груди пальцами, фиксируя тем самым стойку. Тэхён никогда так не сражался. Он сейчас похож на камень, его стойка тяжела, он будто пригвождён к земле и не может сдвинуться, даже если его оттолкнут. И не то чтобы это было хорошо. Неприятное ощущение, когда даже двигаться тяжело и плечо ноет. Другое плечо. Не то плечо, где устроился Чонгук. Вот там сейчас бутоны лилий расцветают. Тэхён проводит лезвием по дуновению ветра. И это ощущение такое другое, будто вместе с порывом он сам пробежал по металлу, коснулся кончика оружия и спрыгнул вниз, растворившись мельчайшими частичками на ветру, рассыпаясь на пески, падая на землю. Весь мир под ногами заимел крапинки. Словно тело расширяется и ты начинаешь контактировать с природой, слушать её шёпот, чувствовать ветра. Тэхён никогда не думал, что воины ощущают такое. Это из-за открывшегося слуха? Из-за осторожных движений, которые шумом не мешают? Из-за чего? — Я почувствовал, — говорит Тэхён тихо. — И как оно? Это чувство, — Чонгук улыбается ему. — Тяжёлое, — отвечает Тэхён, касаясь сердца. Действительно тяжёлое ощущение. Это чувствуют последователи света? Не те, кто живут дуновением ветра, а те, кто позволяют себе впитать порыв и управлять своим окружением в угоду себе. Тяжелое чувство камнем давит на сердце. Так появляется ответственность. Так появляется ощущение правильности. Тэхён будто нашёл в своей душе пробку для огромной дыры.

Интересно, почему что-то неосязаемое даёт ему наполненности больше, чем всё то золото, что прошло через него?

— Мне кажется, ты не умеешь читать, — делает выводы Чонгук, когда Тэхён всматривается в рукописи, держа их вверх тормашками. Тот неловко ему улыбается, пожимая плечами. — Ни разу в жизни это незнание мне не помешало. — Каким человеком ты станешь, если не будешь уметь читать? — спрашивает Чонгук. — Может, даже если не ради умения хоть что-то читать, а ради писем. Неужели ты никому не писал никогда? — Нет, — Тэхён качает головой. — Я могу сказать. Это не так уж и плохо. — Ты очень странный, — вздыхает. — Конечно, это не плохо, но… а если есть то, что ты не можешь выразить словами? В поэзии и писательстве есть слова, означающие нечто большее в линиях и буквах, чем само звучание этих ощущений в жизни. Выражать мысли тем, что пишешь их на бумаге — хорошо. Отлично. Мне это очень помогает, когда я не могу цельно выразить то, что чувствую. — И что ты чаще всего чувствуешь? Что пишешь? Неужели говорить об этом так сложно? — А кому говорить? — Чонгук поворачивает к нему голову. — Мне, — Тэхён указывает на себя. — Друзьям, товарищам, отцу. Ты же так любишь свою семью. Почему нет? — Это вещи, которые не стоит с ними обсуждать, — Чонгук опускает взгляд. Он прикрывает щёки ладонями. Тэхён бы научился читать только ради того, чтобы знать, о чём пишет Чонгук, что он выводит на бумаге, что зачёркивает, как может передавать ощущения угольками или графитом. Это звучит так чуждо. Конечно, если есть, что скрывать, ты можешь молчать и держать всё в себе, но ты также должен выглядеть сильным и непоколебимым, чтобы за сокрытым в душе никто не полез. Тэхён думает, что ему можно было бы довериться, если бы он был ближе к Чонгуку, чем даже его отец, которому нельзя знать о слабостях сына. Чонгук ведь растёт воином. Юноша должен иметь мужество и храбрость. — Что это значит? — спрашивает Тэхён, указывая на то, что было в комнате Чонгука на столе. Чон тут же закрывает бумагу книгой, скрывая от него. Тэхён удивлённо смотрит на него, взглядом спрашивая «Почему?». Всё у Тэхёна так: без выводимых кистями слов, в жестах и взгляде, в прикосновениях и интонациях предложения. Он действительно не нуждается в письменах. Возможно, каждому проявлению чувств он находит сравнение и объяснение — Это слова о чувстве, когда задыхаешься. — Ты не дышишь? — спрашивает Тэхён. — Да, — кивает. — Нет, я дышу, но это не ощущается на сердце. Будто я не получаю вдоха и не понимаю, как жить, как существовать, что делать дальше. Это не чувствуется внутри. Сложно объяснять то, чем ты не хотел ни с кем делиться, ведь это часть твоей души, которую ты никому никогда не протянешь. В людях не должно быть слабости, если они родились в семье драконов, в семье воителей, истинных победителей. В Чонгуке есть стержень, нужные навыки и способности, он может быть лучшим воином, если захочет. Для своего отца Чонгук — лучший сын. Тем не менее, Чонгук в обществе, окружающем его, несчастен из-за противоречий, не желающий окровавливать руки, не желающий довольствоваться победами, полученными за чьё-то поражение. Война в мире не сравнится с войной в душе, когда что-то красное, инородное цепляется за водяную белую лилию в сосуде твоего сердца, капая кровь на чистую жидкость с лезвия. Чонгука душит это общество, построенное на правилах, манерах и беспрекословном послушании, потому что в жизни из-за этого нет огня, нет каких-то загадок, тайн, интересных моментов. — Ты просто рождаешься в семье генерала и готовишься стать таким же как он, забывая о собственных мечтах и желаниях. Ты просто рождаешься в кругу аристократии, чтобы потом стать мужем для такой же родившейся в этом обществе дамы. Ты рождаешься, вдыхаешь жизнь, но не дышишь с каждым годом всё больше и больше. И каждый раз, когда сглатываешь, комки собираются в горле, перекрывая дыхательные пути. Ты не можешь ни есть, ни спать, ни дышать, ни говорить. Ты просто молчишь, слушаешь и существуешь для кого-то, — Чонгук не замечает, что уже так много говорит. Слюна собирается под языком. Он никогда так много не говорил до этого момента. Чонгук пугается собственного откровения, закрывая рот рукой. Он со слезами на глазах поднимает взгляд на Тэхёна, боясь, что Вэй его осудит. Аристократ. Янбан. Он должен осудить. — Видишь? — Тэхён улыбается. — Можно ведь и сказать. И я пойму, что бы ты там ни наплёл. Любую глупость приму. — Ты не считаешь это неправильным? — спрашивает Чонгук, шмыгая носом. Тэхён поднимает руки, вытирая пальцами слёзы с его щёк. Чонгук смотрит куда угодно, но только не в глаза Тэхёна. Ему стыдно. — Свобода мыслей для всех одна, — отвечает Тэхён. — Мой старик однажды сказал мне, что то, о чём мы думаем, будь эта любая глупость, вроде даже морского чудовища… — Что за бред? — Чонгук шмыгает носом, улыбаясь. — Это имеет место быть, — Тэхён утыкается лбом в лоб Чонгука. — Я о мыслях. Твоих. И те, кто ограничивает себя неправильностью, не убедившись в том, насколько приятно на самом деле, например, дышать, — Тэхён вдыхает, — не поймёт, до какой степени блаженства могла подняться жизнь. Какие горизонты ты мог бы увидеть, если бы просто открыл глаза? Какие песни бы ты услышал, если бы просто попробовал действительно услышать что-то в свисте ветров? Какие только ароматы бы ощутил, если бы вдыхал по-настоящему, не собирая сомнения комком в горле? Их так много. Мир огромен, — Тэхён кивает. — Ты должен попробовать подышать. Чонгук закрывает плотно глаза, поднимая руки, чтобы обнять робко Тэхёна и прижаться к его плечу, пряча слёзы. Он опечален, его душа полна тёмной синевы, как на дне моря, будто Чонгук с головы до ног построен из холодных камней. С виду он нежная водяная лилия, его молочная кожа чиста и говорит о голубой крови, его происхождении, его значимости в этом мире. Он сам с необъятными звёздными глазами доказывает свою особенность сиянием, что не отражается на ночном небе ни в одном из тех точек, что Тэхён считывал всю свою жизнь.

Тэхён — вор.

Он должен был украсть Чонгука, должен был присвоить его себе, превратить в раба или свою слугу, чтобы всегда был рядом и не требовал ничего взамен. Однако прощупывая почву, собирая улыбки Чонгука, когда свет солнца казался фоном, запоминая каждый момент с ним, когда весь мир будто перекладывали на другую полку, ловя печаль Чонгука и услышав крик его души, Тэхён — вор и разбойник — протягивает самое драгоценное, единственное «своё» опустошённому юноше. Тэхён дарит ему сердце, протягивает с кровавыми следами на пальцах, отдаёт без сомнений. — Я хочу быть с тобой, — говорит Тэхён. Чонгук внимательно смотрит в его глаза. Тепло в чёрных глазах так горячо ощущается на сердце, словно блеск оникса растапливается в огне и льётся в тот самый сосуд. Там уже синергия всего, что только можно. Чонгук кивает ему, соглашаясь. И хоть янбан не даёт ответа, Тэхён почему-то не ощущает неправильности, словно для своей любви не требует ничего, а просто хочет ею же делиться.

Делиться. Не красть.

— Ты с ума сошёл! — объявляет Дайки, поджимая губы. Тэхён собирает вещи в это время. — Как ты можешь? После всего, через что мы прошли? Ты глуп, — говорит друг с шипением. Он всё время оборачивается, будто старик сейчас может сюда войти и приказать убить их двоих. — Если ты скажешь мне, — задерживает Тэхёна за плечо. — Если ты скажешь мне, что это за драгоценность, я могу помочь её достать. Нам не нужно так много времени. Всего одна ночь до отплытия. Ты не можешь так поступить с нами. Тебя убьют, если ты вернёшься к морю. — Не ты хозяин этих вод, — Тэхён хмурится. — И даже не человек хозяин, — вздыхает. — Эту драгоценность нельзя украсть. Она здесь, — указывает на собственную грудь. — Я не могу без него. Мне не нужна такая жизнь, где я продолжу искать что-то в пустоте. Я украду хоть весь мир, но если в этом мире не будет его, моей лилии, я… я не знаю, смогу ли дышать. — Тэхён… — Дайки рассеянно смотрит на него. — Я уйду. Отплывайте без меня. Если встретимся на перекрёстках жизни снова, ты можешь попытаться меня убить, — Тэхён сглатывает, отворачиваясь. Дайки не следует за ним, не поднимает тревогу и даже не окликает, когда в темноте ночи Тэхён покидает пристань, оставляя корабль. Бывший вор оборачивается всего раз. Он видит у носа корабля старика, который внимательно следит за ним, отрицательно качая головой. Тэхён сглатывает, держа зрительный контакт, но отступая назад. За ним не гонятся, его не порываются убить или поймать. Всё равно к утру они отплывут, в здешних землях уже поднят переполох по поводу краж и корабля воров на пристани. Тэхёна поймают раньше, чем они успеют что-то с ним сделать. И в этом недостаток воров. Предательство. Что делают люди, когда узнают о предательстве? Разве за это, чтобы чувствовать, что расплата будет ощущаться облегчением, ты не должен сам всадить нож в сердце предателя? Воры так не думают, для вокоу другие заветы. Они думают сначала о выживании, богатстве, только потом о справедливости и морали. Воры не ищут тяжёлые пути. Если бы они хотели так жить, вокоу бы просто не существовало. Однако обратную сторону отношения к предательству показывает Чонгук, когда узнаёт о Тэхёне, сыновьях Вэй, о том, что среди них Тэхён не числится и то, что недавно имение Вэй обокрали воры с моря. Чонгук смотрит на Тэхёна так разбито, словно тот вынул из него душу, скомкал и бросил в сторону. На его лице читается всепоглощающая боль, потому что он переворачивает без раздумий наполненный любовью сосуд, выливая все моменты и оставляя на дне котелка сердца слова о свободе, прозрении и криках в пустоту. Они встречаются даже не в имении, не на улице, не на рынке, Тэхён не успевает ступить с песчаного берега в сторону холмов, не успевает пройтись по тем местам, где они гуляли однажды. Чонгук встречает его на выходе с корабля, в своей одежде для сна, с растрёпанными волосами, гневом в глубине своих звёздных очей. Похоже, он спал, когда ему сообщили неприятную весть о том, что отец возвращается из-за того, что в их городе теперь вокоу. Похоже, он был шокирован, но последовал зову гордости, раз за его спиной нет других и сюда справиться с предательством он прискакал на лошади сам. И такая она — тяжесть справедливости. Ты никогда не сможешь свободно отчалить с берега, не узнав ответы. — Чонгук, — шепчет Тэхён. — Т-ты обманул меня, — тихо говорит. Он глубоко вдыхает, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу слёзы. — Вор, — спускается с лошади, доставая оружие. Тэхён отступает назад, вытаскивая нож. — Лжец, — наносит первый удар. У него это точно и хорошо получается. Однако ослеплённый гневом он совершает столько ошибок. Чонгук неустойчив, песок под его ногами стесняет движения, не позволяет быстро передвигаться. Тэхён, если бы постарался, давно бы уничтожил. Чонгук разгневан, поэтому не может контролировать удары. Тэхён влюблён, поэтому не может убить Чонгука, даже если тот вонзит лезвие ему в сердце. Тэхён застывает, поднимая подбородок, когда Чонгук подносит остриё к его горлу. На шее Чонгука нож Тэхёна. — Ты украл его, моё сердце, — плачет Чонгук. — Ты мог взять шелка, золото, драгоценности. Ты мог взять всё: украшения, еду, забрал бы продовольствие, обокрал бы меня с головы до ног, — кричит он. — Лучше бы уничтожил всё вокруг меня, чем меня самого. Однако сейчас он говорит о боли, кричит о том, что его терзает и заставляет злиться. Ком в его горле больше не сдерживает рвущиеся порывы искренности. Сейчас Чонгук открывает душу и смотрит своим страхам в глаза. Это многого стоит. Тэхён его слышит, видит всё, поэтому не может не улыбаться. — Почему ты украл моё сердце? Кто тебе позволил так со мной поступить? — Чонгук опускает лезвие оружия вместе с Тэхёном. — Что мне теперь делать? Я не хочу, чтобы ты исчез. Я не хочу снова оставаться один с самим собой в этом душном месте и продолжать жить для кого-то другого. — Моя водяная лилия, — Тэхён нежно проводит пальцем по его щеке. — Если хочешь — я весь мир брошу к твоим ногам. Что тебя здесь держит? Неужели задыхаться здесь — такая данность? —прижимается к его лбу своим. — Посмотри на меня, — просит Тэхён. Чонгук поднимает глаза. Они красные из-за слёз. Тэхён целует нежную кожу, проводит цепочку поцелуев от шеи до подбородка, после до носа и до лба. Эта линия закрепляется улыбкой на лицах, потому что сейчас стоять и просто вслушиваться в шум моря лучше, чем следить за течением жизни там, «снаружи». Эти касания парадом планет на коже… Чонгук удивлённо смотрит в его глаза, сглатывая. Он дрожит, крепко сжимая пальцами руку Тэхёна. — Это был ты. Тот красный демон в источниках. — Да, — Тэхён целует его в лоб. — Почему ты не убил меня тогда? — Чонгук сжимает пальцами ткань на плечах Тэхёна. — А ты почему потом не сказал, что я там был? — Тэхён выдыхает облегчённо. — Твой отец генерал. Думаю, ему бы не составило труда быстро найти меня и убить. — Я не знаю, почему не сказал, — Чонгук закрывает глаза. — Не знаю. — Правда не знаешь?

И молчание в ответ звучит красноречивее.

Море запоминает буйствами историю побега, когда сердце забивается в сбитом ритме из-за страха и любви одновременно. Волны накрывают песчаные берега, пряча от чужих глаз на острых скалах двух влюблённых, но слабых от любви воинов. Море пишет бурей в тот день историю о разрыве, когда, сойдя с берегов родного дома, Чонгук начинает новую жизнь, открывает другую книгу и пишет теперь про моменты в судьбе только мелодиями и жестами. Без писем, без рукописей, только словами и улыбками. Жестокий вокоу, наверное, околдовал его звёздной силой, когда провёл линию по его лицу, будто разделил мир на две части. — Разве правильно сбегать от всего мира? — Чонгук тянет Тэхёна, когда тот накрывает его голову тканью, направляясь с порта к другому купеческому кораблю. Они сбегут куда угодно. Тэхён оборачивается к нему. Он улыбается, отрицательно качая головой. — Правильно пытаться быть счастливыми, — отвечает Тэхён. Эта история о любви, украденной и несчастной, некрасивой и неправильной, но моря, ветра и звёзды не донесли бы её до уст людей, если бы такая любовь не учила чему-то своего слушателя.

Случилось ли это на самом деле? Спорно.