Jeszcze Polska nie zginęła

***

1939 год, где-то к востоку от Варшавы

…Prowadź mnie teraz, miłości śmiała

Gdybyś mi skrzydła przypięła…

Тихая, позабытая песня заставила Феликса очнуться. Сначала он лишь продолжил лежать во взрывной воронке, не в силах подняться, без желания раскрыть глаза и увидеть то, во что превратилась родная земля. Однако где-то поблизости все не замолкал девичий голос, прежде показавшийся Польше всего навсего иллюзией в его предсмертной агонии.

…Żebym najprędzej bór przeleciała

Mego Filona ścisnęła…

Когда-то давно, двести лет назад, у Феликса были крылья. Когда-то он мог почувствовать, как, летя на белоснежном жеребце, почти взмывает в воздух, отрывается от земли, и враги в страхе отступают, не в силах противостоять. Тогда он был силен и окрылен не только птичьими перьями, но и могуществом, гордостью своего народа. Изнемогая от боли, Феликс открыл глаза, в бессилии уставившись на темное в середине дня небо. «Конец. Это конец» — приговор уже не отсрочить. Никогда прежде он не верил в поражение. Да кто — его? Его, Государство Польское, сможет уничтожить? Даже если попытается — он, наполняемый верой своих людей, от Кракова до Гданьска, возродится вновь и вернет родной земле былую славу. Но, возможно, Толис был прав, говоря: «времена уже не те». Какая тут былая слава, величие, могущество? Сейчас бы просто подняться, если не на ноги, то хотя бы на колени. Но страдания народа, которые он переживает, чувствует каждой клеточкой тела, не дают сдвинуться с места. Феликс заставляет себя совершить еще одну попытку — отрывает голову от сырой почвы. Вокруг него бывшая некогда пашня, ныне обратившаяся в заминированное, истерзанное днями боев поле. Откуда-то из леса не переставая льется мелодия. Песня о любви, о молодости, о скромном человеческом счастье — такая неподходящая песня для такого страшного времени. Польша вслушивается в слова и пытается найти в себе силы не зарыдать, вновь не опустить пшеничные волосы в черный песок. И он находит. Перед глазами рождается призрак, образ того молодого капитана, погибшего под Визной. Феликс помнит теплый взгляд Рагиниса, которым тот последний раз посмотрел на оставшихся в живых солдат, и, приказал сдаться в плен, а сам, сдержав обещание не покидать пост живым, бросился на гранату. Последний покинувший убежище, где один на один с собой остался Владислав, не услышал тихих, почти отчаянных, но не лишенных надежды слов капитана: «Скажи Отечеству, что мы сражались до конца, выполняя свой долг»*. Феликс был в тот момент с ним. Он услышал. Разве не в этом сила его народа? Разве не в безнадежном, упорном сопротивлении, когда никто вокруг не верит в их успех? Далекие для ныне живущих поколений, но такие недавние для него, воплощения страны, события 1794, 1830, 1863 годов… Польша, его люди, восставали каждый раз. И сейчас требуется только напрячь слух, чтобы услышать долетающие вместе с песней какой-то партизанки-девчушки шепоты из подвалов и закоулков Варшавы, Люблина и Познани, вдохновляющие на борьбу. Один убитый коричневый солдат, два убитых красных. Феликс чувствует их кровь на руках своих людей, она, как живая вода, воскрешает его. Внутри пылает пламя тысяч печей, в которых сжигают женщин, стариков и детей, их предсмертными криками полон воздух, но один подорванный повстанцами вражеский танк и немецкий вопль заставляет Феликса надрывно засмеяться, оттолкнуться от поруганной земли и подняться. Когда-то первый король сказал ему: «Ты есть символ нашего государства, ты целиком и полностью принадлежишь мне и народу, тебе суждено перенести все трудности и лишения, столкнуться с горем и болью, но ты никогда не посмеешь оставить нас, пока жива вера правителей и людей в Польшу». Феликс никогда не забывал об этом, даже тогда, когда его народ сам совершал ужасные вещи. Несмотря ни на что, он должен быть на их стороне. Он существует благодаря лишь вере людей в государственность, в идею об их общей стране. Порванную военную форму на нем срывает порыв ветра, обнажая израненное тело, на котором появляются все новые и новые шрамы от лезвий, пуль и ожогов. Феликса сотрясает озноб, но на место прежнего страха и разочарования приходит злость и отчаянная надежда — он еще взлетит в небо. Даже на изрезанных крыльях. koniec