you’re enough

      Наверное, Арсений слишком нахлебник; наверное, ему пора выходить на работу и сдать экзамены наконец-таки на отлично; наверное, Антон слишком любит его; наверное, родители говорят правду и ему пора возвращаться в Омск.       Но Антон каждый раз обнимает его со спины и тихо-тихо дышит, чтобы не спугнуть учебный настрой. Он уезжает на работу в полвосьмого утра и возвращается только к восьми, потому что заезжает в супермаркет и сам берёт на себя ответственность за покупку еды. Антон делает статьи для независимых немецких изданий на неполную ставку по выходным, чтобы помочь.       А Арсений только недавно отрёкся от страха быть транжирой. Каждый раз, когда он заказывал красивую футболочку, деньги автоматически списывались с карты Антона. Это неловко тратить половину дня на учёбу в ВУЗе, приходить домой, заниматься немецким и домашкой несколько часов, а потом видеть сумерки за окном. Конечно, Арсений пытается: он ведёт блог для русскоговорящих, рассказывает про Германию и получает маленькие даже для России деньги, которые просто бестолку переводить в евро; он получает хорошую для приезжего стипендию, но Антон не принимает её и говорит откладывать на автошколу (хоть и не Америка и без машины жить вполне реально, Арс однажды проговорился про свою мечту водить мотоцикл и сейчас разгребает последствия в виде немецкого банковского счёта); Арсений объясняет детям через скайп математику за шестой класс каждую субботу с часу до семи; и не принимает родительские деньги, хотя мама однажды заверяет, что пойдёт в банк и специально для него переведёт свои злосчастные десять тысяч в евро, а потом вышлет ему голубем. Тогда Арсению приходится согласиться, и он на эти средства покупает Антону дорогущий букет ирисов и переводит ему за штаны, которые снова были куплены на зарплату Шастуна. Остальные накопления уходят на общий счёт (в основном его пополняет Антон) на их совместную мечту — посетить Калифорнию.       Нет, они не бедные и нищие, но Антону на работе пока не светит повышение из-за небольшого стажа, а за место приходится держаться клешнями, потому что перспективно; а Арсений всего лишь иностранный студент на втором курсе и хватает его денег только на коммуналку квартиры, которую Шастуну подарили родители.       Арсений не видит смысла завидовать однокурсникам, которые выставляют видео с многолюдного Нью-Йорка или с жаркой Шри-Ланки. Потому что у него есть Антон. На прошлых выходных они доехали до швейцарских красот, ночевали в машине и целовались каждые двадцать секунд. Потому что Арсения всё ещё удивляет европейская доступность и свобода. Антон делает фотографии, которые Арс бежит выставлять во все соцсети, чтобы каждый раз ставить геометку с разными странами, и отправлять маме.       Когда Арсений засматривается на видео о тортиках и поглощает полноценные уроки, Антон только спрашивает о чём это. Русский он пока понимает на уровне «Арсений», «любимый мой» и недавно выучил «шиншиллу».       — I decided that making desserts is my new hobby, — он показывает Шастуну видео, и тот, не понимая ни слова, внимательно засматривается.       — Have you tried it yet?       — No, but I do want, — Арс обнимает Антона за плечи. — Imagine, you come home, and I’m cooking the honey cake here for you…       — What do you think about cooking only in the apron? — Антон кокетливо наклоняет голову.       — Bruh, vulgar, — Арсений на секунду задумывается. — Although…       Арс тянется за поцелуем и получает ультра-дозу. Его распирает от Шастуна. И какое же счастье, что прёт их друг от друга одинаково. Антон зазывает сесть ему на коленки, и Арсений приземляется, обнимая ещё сильнее.       Они милуются недолго: в какой-то момент Арс отлипает от губ и прижимается щекой к плечу.       — You've become too homey, — Антон шепчет, чтобы сохранить атмосферу.       — You lie with dogs, you wake up with fleas…       И начинают вдвоём хихикать.       На следующий день Арсений узнаёт: Антона лишают премии в этом месяце и не дают повышения. Они конечно не скупердяи, но семейный бюджет на месяц приходится пересчитывать, и Арс впервые чувствует эту ограниченность. Она проявляется незначительно: бакалея, которую привозит Антон значительно дешевле прошлой, фрукты приходится закупать на рынке и усиленно торговаться (хоть в Германии это и не особо принято, но люди от искусственного акцента Арсения теряются); Шаст впервые просит занять на бензин; а видео про тортики постепенно исчезают из Арсовых рекомендаций. Теперь он даёт онлайн-занятия уже и по будням и сам скидывает Антону денег в начале рабочего дня.       Но зная всю подноготную их крохотной семьи (они даже хороший корм и наполнитель для кошки не потянут), однажды Антон приходит домой с огромной коробкой и просит быстрее распаковать. Он даже незаметно включает камеру на телефоне и стоит, затаив дыхание.       Из коробки Арсений достаёт формы для тортов и печенек, хороший миксер, видит мелкую всячину и ингредиенты для медовика.       Арсений сам не замечает, как его глаза слезятся. Сначала он только шмыгает. А потом чувствует, как истеричный ком застревает в горле.       Арсений с детства не привык жить на широкую ногу. В Омске это в принципе сложно сделать, даже если богатство имеется. Еда и вода в доме были всегда, но папа всегда говорил учиться на отлично (и не зря), а мама искать надёжных людей (тоже не зря). В своих реалиях Германии он свыкся с постоянными ужимками, с тем, что надо очень-очень хотеть и много-много делать, с копейками на их общем счету и отказами одногруппникам в поездке куда-либо. С тем, что тортики надо отложить до лучших времён.       Он порывисто обнимает Антона и, забываясь, шепчет на русском совершенно обезоруженный: — Я тебя так люблю.       — I love you.       И Арсений понимает, что его уже совсем клинит, но он лишь кивает головой излишне.       — Thanks for your supporting. You’re the most awesome person in my life. What have I done in my past life that I have you now?       — You’re enough, — Антон шепчет ласково, Арсений слышит его дыхание и медленно успокаивается.