с миром

я бы хотел дать то, что тебе нужно, но я не могу.

мне страшно, потому что я не вижу в тебе того, что должен.

ты выглядишь таким недопонятым, и я бы хотел помочь,

но это трудно сделать, когда я ненавижу себя.

Ники смотрит на Эндрю. Эндрю смело смотрит в ответ. Есть несколько вещей, которые заставляют Эндрю задуматься, и его кузен, готовый озвучить очередную глупость, вряд ли входит в этот список. Он выглядит неуверенным. Хорошо. Эндрю уже знает, что, что бы он ни собирался выпалить, это будет бессмысленный бред, так что самое меньшее, что Ники может сделать, — это испытывать неловкость и лёгкую неуверенность. Наконец, он прочищает горло и сбивчиво уточняет: — Вы с Нилом... когда-нибудь… ну, знаешь? Эндрю знает, но не станет отвечать на этот вопрос. Он пристально смотрит на Ники, надеясь, что возникшего между ними напряжения будет достаточно, чтобы подавить это безграничное любопытство. — Просто... — Ники делает паузу, неопределённо махая ладонью на Эндрю, что не даёт абсолютно ничего конкретного, — ...столько всего происходит, и, возможно, вы двое тоже захотите сделать... это? До свадьбы Ники осталось три дня. Он и в лучшие дни выглядит измотанным, пока лихорадочно планирует свадьбу, которая, по-видимому, станет лучшей свадьбой, которую вы когда-либо видели, но это совершенно новый уровень хаоса. Он также перестал бояться неизбежного возмездия со стороны Эндрю, если исходить из такой постановки вопроса, а это просто никуда не годится. Эндрю невыносимо от того, что Ники чувствует себя комфортно рядом с ним. — Не понимаю, почему это важно, — лениво отвечает он, совершенно беспричинно оттягивая край одной из своих повязок. Это не срабатывает. Ники надувает губы и цокает. — Ну, в том-то и дело. Ты не один. Неужели вы никогда не обсуждали это? Этот разговор почти невыносим: Эндрю больше всего на свете хочет как можно быстрее покинуть это место, но, к сожалению, поднимаемая Ники тема — именно то, почему он здесь застрял изначально. Тем не менее, он делает всё, что в его силах. Эндрю резко встаёт, напугав портниху, которая в этот момент занималась швом на брюках Ники. — Перекур, — говорит он, потому что с годами научился тактичности, а слова по типу «Я ухожу» вызвали бы по меньшей мере двадцать минут упрёков от Нила. Дышать становится проще, когда он оказывается на улице и подносит зажигалку к кончику сигареты. Время, наряду с появившимся спокойствием, упростило многие вещи, но это не значит, что Ники стал тем человеком, с которым он может непринуждённо болтать попусту. Возможно, вы двое тоже захотите сделать это. Эндрю не нуждается в таком подтверждении их с Нилом отношений и уж точно не нуждается в обсуждении этого с кузеном. Они приехали в Германию, чтобы отпраздновать то, что Ники и Эрик наконец-то стали законной парой, но Эндрю никогда не желал чего-то подобного. Они с Нилом есть друг у друга, и этого достаточно.

***

— Что вообще надевают на репетицию ужина? — спрашивает Нил, его слова исковерканы из-за зубной щётки, находящейся во рту. Эндрю поднимает взгляд со своей книги. Эти гостиничные простыни под ним жёсткие и слегка пахнут отбеливателем. — Ты можешь прийти в своём джерси, и, как по мне, Ники всё равно будет в восторге. В глазах Нила появляется хитрый блеск, будто он искренне обдумывает этот вариант. Эндрю в отвращении морщит нос. — Просто надень рубашку. Там в любом случае не будет никого нового. По крайней мере, у Нила хватает порядочности выплюнуть зубную пасту, прежде чем повернуться к дверному проёму и сказать: — Хорошо подмечено. Но я просто умираю от желания произвести впечатление на родителей Эрика и даже не представляю, что сделаю, если разочарую их. — Отвратительно, — говорит Эндрю, сдерживая уголки губ, желающие скользнуть вверх. Он вкладывает потрёпанный чек между страниц книги, прежде чем отложить её в сторону. — Серьёзно, — продолжает Нил, выключая везде свет и забираясь на ту половину кровати, которую в данный момент не занимает Эндрю. — Я хорош в маскировке. Думаешь, я смогу обмануть их, заставив поверить, что я не тот знаменитый сын мафиози, и очаровать до чёртиков? — Вся твоя маскировка — это дерьмовая краска для волос и дешёвые контактные линзы, — говорит Эндрю, отталкивая замёрзшие ступни Нила со своих икр. Такое чувство, будто у этого мужчины аллергия на носки. — Единственное, чего ты добьёшься своим очарованием, это билета в один конец из ресторана, когда они справедливо сочтут тебя сумасшедшим. — Только из-за этого ужасно неверного мнения обо мне ты не получишь поцелуя на ночь. Понятно, что Нил шутит. Очевидно, что Нил шутит, судя по тихому смешку, который он издаёт, и по тому, как он придвигается к Эндрю под одеялом. И всё же. Что-то маленькое и горькое скручивается внизу живота Эндрю, когда он в действительности не получает поцелуя на ночь. Эндрю бы не потерял ничего — ну, не то чтобы ничего, но это была бы несущественная цена, — если бы стал инициатором поцелуя, но искренний восторг Нила из-за предстоящей свадьбы заставляет его задуматься. Неужели вы никогда не обсуждали это? Слова задевают Эндрю за живое, вызывая раздражение, от которого он, похоже, не в силах избавиться. Он знает, что слова Ники — ерунда, что его суждения об отношениях не имеют ничего общего с тем, как такие люди, как Эндрю и Нил, видят мир. Им не нужны те же слова, что Ники и Эрику, чтобы передать значимость друг друга. Бессловесное общение между ними, когда их сердца бьются в одном ритме, является достаточным доказательством этого. Верно? Эндрю засыпает через неопределённое время, и его сон совершенно беспокойный.

***

Свадьба проходит замечательно, пока не случается что-то плохое. Восторг Нила — из-за путешествия скорее ради отдыха, чем от отчаяния, из-за встречи со всеми Лисами, из-за празднования важной ступени в жизни Ники, не омрачённой травмами и печалью, — привёл Эндрю в Штутгарт. Он знает, что, вероятнее всего, оказался бы здесь даже без Нила, но странно находиться здесь и участвовать в организации свадьбы. Возможно, следовало это предвидеть, но из-за непростых отношений Эндрю с семьёй он оказался совершенно не готов к обязанностям шафера. Помогает то, что он не один, но никто не в силах сделать это мероприятие комфортным для него. Сейчас он, одетый в строгий смокинг, стоит рядом с Нилом, Аароном и Мэттом и чувствует всю наивность своего предположения, что сможет провести церемонию за обменом тихими замечаниями с Нилом о том, какой безвкусный декор и как нелепо то, что сестра Эрика плачет, хотя ни Эрик, ни Ники ещё даже не вышли. Вместо этого в зале царит мёртвая тишина, а спина Нила прямая, как струна. Он устремляет на гостей невероятно пристальный взгляд, и Эндрю понимает, что он полностью сосредоточен на происходящем. Совершенно очевидно, что Эндрю придётся стиснуть зубы и перетерпеть эту абсурдную публичную традицию. Рядом с ним Аарон переминается с ноги на ногу, будто он не в состоянии долго находиться на ногах, несмотря на то, что обычно работает по двенадцать часов в сутки. Он продолжает бросать взгляды на Кейтлин, сидящую в четвёртом ряду, и у Эндрю от этого мурашки бегут по коже. Люди действительно ведутся на эту хрень, да? То, что церемония начинается до того, как Эндрю успевает задуматься о том, кто ещё, по-видимому, полностью поглощён свадьбой, можно считать удачей. Эрик шагает по приделу, уверенный в себе и красивый в смокинге строгого покроя, хотя Эндрю улавливает мелкую нервную дрожь в его руках. Вскоре Ники тоже начинает идти, — к алтарю Эрик шёл под руку со своей матерью, а Ники — с его отцом, — и выглядит таким счастливым, каким Эндрю его никогда не видел. Всего на мгновение тревога Эндрю улетучивается, и он понимает всё это: помпезность, величие, всё остальное. Он не улыбается Ники, когда их взгляды встречаются, хотя и слегка кивает. Невероятно, но улыбка Ники становится ещё шире, и эндорфины, должно быть, вскружили ему голову, потому что у него хватает наглости подмигнуть Эндрю. Церемония не занимает много времени: ни Ники, ни Эрик не отличаются особой религиозностью, и обмен клятвами заканчивается довольно быстро, когда Ники начинает плакать слишком сильно, чтобы его слова можно было разобрать. В результате Эрик притягивает Ники к себе за лацканы его костюма ещё до того, как священник заканчивает фразу: «Теперь вы можете поцеловать вашего мужа», — а радостные возгласы и хлопки заглушают все связные мысли Эндрю о Ниле или их отношениях.

***

— Оу, — говорит Нил, и на его лице отражается тихое удивление, — я и не знал, что они могут быть такими. Эндрю делает ещё один глоток своего напитка. Это красное вино, горькое и ароматное, и он наслаждается тем, как оно окутывает его горло. Он вопросительно склоняет голову. — Свадьбы, — уточняет Нил. — Или, ну. Отношения. Люди женятся только потому, что настолько сильно нравятся друг другу. — «Нравятся» — не слишком подходящее слово для описания каких-либо эмоций Ники, — говорит Эндрю, потому что это даётся куда проще, чем «Это то, чего ты хочешь?» Нил берёт свой бокал, делает глоток, а затем морщит нос в отвращении. — Ты прав, но тут всё иначе. Все счастливы. Я всё жду, когда что-то пойдёт не так... но этого не случится, верно? Издав задумчивое хмыканье, Эндрю оглядывается по сторонам. Он знает, о чём говорит Нил: не то чтобы их родители были способны на такое беззастенчивое празднование и доброту. Нил улыбается ему, счастливо и непринуждённо, будто Эндрю мог бы подарить ему весь мир. — Это потрясающе. Думаю, мне нравится. Вместо того чтобы ободриться этими словами, самим ощущением того, насколько замечательной была вся свадьба, Эндрю ощущает, как что-то внутри рушится.

***

Эндрю уверен, что не создан для всего этого. Единственная причина, по которой он вообще здесь, — это Нил, желающий побывать здесь. Семья мало что значит, кроме нарушенных обещаний и боли, и хотя это прикрывается тысячами долларов, обильным употреблением алкоголя и дорогой одеждой, Эндрю не проведёшь. Переход от церемонии к банкету включает в себя то, что мать Эрика уводит всех в немного лесистую местность рядом ради профессиональной фотосессии, и, к сожалению, в течение тридцати минут Эндрю, в основном трезвый, вынужден создавать фотографические доказательства своего кровного родства с Ники Хэммиком. Он чувствует себя немного похожим на слишком туго натянутую струну, напряжение которой постоянно угрожает разорвать её надвое. Но Нил выглядит впечатлённым. Кажется, он находится на одной волне со всеми присутствующими, начиная с самого Ники и заканчивая Дэн и Элисон, которые с энтузиазмом обсуждают все аспекты свадьбы, а Эндрю снова остаётся в стороне. И хотя он всегда знал о своих потребностях и, как правило, мог предугадать потребности Нила, здесь есть что-то, чего Эндрю никогда не поймёт. Что-то, к чему Нил продолжает стремиться, желая увидеть большее. И чем больше он видит, тем труднее Эндрю становится дышать. Блять. Как только фотограф говорит Эрику, что они закончили, Эндрю уходит. Сначала он не понимает, куда идёт, но в какой-то момент оказывается у чёрного входа в зал. На задней парковке оказалось, на удивление, много машин — должно быть, обслуживающий персонал. У него нет причин чувствовать себя таким лишним. Эндрю пользуется моментом, чтобы всё это осмыслить, подавить нежелательные эмоции, которые продолжают всплывать на поверхность. Он выше этого — выше такой типичной реакции на что-то неприятное. Это всего лишь свадьба, чтоб её. Ему требуется три попытки, чтобы зажигалка удачно щёлкнула, но прилив дыма в лёгкие едва ли помогает. Он наслаждается возможностью сделать что-то настолько саморазрушительное, сжечь всё дотла, прежде чем кто-то другой сделает это за него. Он мог бы позвонить Би. Это не такая уж плохая идея, но в тот момент, когда Эндрю достаёт телефон и видит время, он понимает, что это невозможно. Разбудить её от глубокого сна, чтобы сказать, что, по-моему, Нил хочет заключить брак, и устроить свадьбу, и быть нормальным человеком, и всё это убьёт меня, слишком драматично, даже для него. Но дело в том, что чем больше он об этом думает, тем больнее становится. Тем больше он понимает, что то, что Нил вот-вот осознает, разрушит их отношения. Возможно, это произойдёт не сегодня, но это определённо произойдёт. Эндрю никогда не делал ничего традиционным способом — у него никогда не было такой возможности, и сейчас уже слишком поздно пытаться действовать как-то иначе. Даже от одного представления себя на месте Ники его одолевает тошнота. Он не способен на это. Он здесь не потому, что это имеет значение или необходимо. Он не создан ни для чего из этого. Но, возможно, Нил создан. И если это так, то было бы жестоко и дальше заставлять кого-либо из них проходить через это. Он выкуривает четыре сигареты до фильтра, прежде чем направляется обратно в банкетный зал, где проходит банкет. Эндрю садится за стол, который, очевидно, стал специально отведённым для Лисов. Нил улыбается ему и постукивает несколькими пальцами по ладони Эндрю, прежде чем повернуться и заспорить с Мэттом и Кевином о какой-то игре экси, в которой ни один из них даже не участвовал. Эндрю с трудом удаётся сдержать свои реакции — Нил не вёл бы себя так мило, если бы знал, что Эндрю собирается сделать. Когда подают ужин, он ест, и во рту еда превращается в пепел. Никто не ожидает, что он будет отличным собеседником, и это обычно играет ему на руку, но даже Нил слишком увлечён свадебной суетой и встречей выпускников университета, чтобы уделять ему достаточно внимания. Это не имеет значения, говорит он себе. Это фигня. В конце концов, ди-джей говорит, слишком громко, что-то о первом танце. В уже подвыпившей толпе раздаются одобрительные возгласы, и Ники хватает микрофон и говорит: — Я люблю вас всех. О мой Бог. Я определённо расплачусь примерно через семь секунд, но большое спасибо за то, что вы здесь. Все снова радостно восклицают. Из динамиков раздаётся какая-то банальная песня для медленного танца, и Эрик оттаскивает Ники от микрофона, прежде чем тот действительно начнёт плакать. Они начинают танцевать, и это одновременно раздражает и утомляет — наблюдать, как они хихикают друг с другом. Эндрю отворачивается, в груди у него что-то сжимается от непонятного чувства. Какая-то колкость по поводу чересчур слащавого публичного проявления чувств вертится на кончике языка, когда он замечает реакцию Нила. Он выглядит так, словно неизвестные ему вещи встали на свои места, и Эндрю невыносимо видеть это. Ему невыносима сама мысль о том, что Нил жаждет чего-то подобного — этого явного, показного признания в любви, — хотя он знает, что Эндрю никогда не сможет дать ему это. Ему невыносима абсолютная уверенность в том, что Нил никогда не будет так счастлив рядом с ним. Нужно прекратить всё это. Тревога, бурлящая под кожей Эндрю, быстро выплескивается наружу, и внезапно он понимает, что больше не может терпеть. Он тянется, чтобы схватить Нила за локоть и притянуть к себе, но, учитывая, какая буря бушует в его голове, это, вероятно, несправедливо. Эндрю не имеет никаких прав на Нила, и поэтому вместо этого он резко произносит: — Нил. — М? — рассеянно отзывается Нил. Эндрю молчит, ожидая, когда на него обратят внимание, и кажется, что прошла целая вечность, прежде чем Нил отвёл взгляд от танцующих Эрика и Ники. — Да? — После свадьбы, — говорит Эндрю, и сердце бьётся так громко, что он не слышит собственного голоса, — с меня хватит. Мы прекращаем всё это. На мгновение Нил хмурится в замешательстве, а потом его рот приоткрывается от удивления. Эндрю очень старательно старается не думать о том, что он никогда больше не коснется этих губ своими. — О чём ты? Он чувствует себя безрассудным. Глупым. Ощущения взбудораживают его, как резкий поворот на Мазерати, которая мчится так быстро, что шины скрипят по асфальту. Эндрю разрушителен, но все и так это знали. Кроме, очевидно, Нила. Иначе он не выглядел бы сейчас таким расстроенным. — Обо всём этом, — отвечает Эндрю, а затем, будучи не в силах оставаться здесь больше ни секунды, разворачивается, чтобы покинуть банкетный зал. Нил не следует за ним.

***

Он сидит за водительским местом взятой напрокат машины уже двадцать четыре минуты. Кажется, что прошла целая вечность, а не какой-то приемлемый промежуток времени, но Эндрю ничего не делает, только смотрит на зелёный огонёк часов на приборной панели. Видеть, как ощутимо ускользает время, когда он на грани того, чтобы полностью слететь с катушек, немного помогает. Всё сложно, но Эндрю — человек прагматичный. Ему гораздо легче расстаться с кошками, чем Нилу: Эндрю знает, как много они для него значат. Ему придётся забрать свои вещи из их квартиры, может, он подумает о смене команды, как только истечёт срок его контракта. Возможно, он вообще уйдёт из экси. Он так сильно стискивает зубы, что боль пронзает череп, и Эндрю наслаждается этим, потому что боль позволяет сосредоточиться. По крайней мере, до тех пор, пока не открывается дверца машины и Нил не садится на кожаное сиденье рядом. — Я чего-то не понимаю, — говорит Нил, и это не «Пошёл ты на хуй», или «Отвези меня в отель и убирайся», или «Забери своё барахло и проваливай», или что-то подобное, что ему, вероятно, следовало бы сказать прямо сейчас. — Нечего понимать, — отвечает Эндрю. Это рефлекс. Это инстинкт самосохранения. Нил хмыкает. — Я не злюсь. Или пока что не злюсь. Это был довольно дерьмовый поступок, но я попросту не могу понять причину. — Ради, блять, всего святого, Джостен, — раньше Нил всегда соблюдал границы: почему именно это единственная открытая рана, которую он не может перестать бередить? — Я что-то сделал? Или Ники? Уверен, мы могли бы уйти пораньше и без расставания... — Прекрати, — огрызается Эндрю. Его охватывает гнев, и разве это не иронично? Должно быть, он нахватался этого от Нила. — Я наблюдал за тобой весь этот блядский день. Тебе нравится вся эта хрень. Ты хочешь этого. А я не могу- никогда не стану этого делать. Эндрю ожидает, что на лице Нила промелькнёт обида, поэтому он совершенно не готов к ярости, с которой вместо этого сталкивается. — Пошёл ты, — яростно говорит Нил. Это немного более ожидаемо. Он полагает, что сможет с этим справиться. Но прежде чем он успевает ответить, глаза Нила сужаются, и он резко произносит: — Я думал, ты знаешь меня, Эндрю. Неужели ты думаешь, что я хочу чего-то иного, чем то, что у нас уже есть? Эндрю сглатывает, и в горле у него что-то щёлкает. — Не неси херни. Я не идиот. Я видел, под каким впечатлением ты был всё это время. Дай мне закончить это дерьмо, чтобы ты смог найти кого-нибудь, с кем можно сыграть свадьбу, — эти два слова имеют едкий привкус во рту. Голос Нила становится мрачным и опасным. — Всю свою жизнь я был вынужден сталкиваться с последствиями того, чем, по моему мнению, на самом деле был брак, — говорит он. В тоне Нила слышится что-то жестокое, и Эндрю понимает, что заслуживает этой ответной реакции. Даже приветствует её. — День, когда мы с мамой ложились спать без кровотечений, считался хорошим, потому что это означало, что их ежедневные ссоры не переходили во что-то физическое. Я в курсе, что ты прекрасно знаешь, каково это — слышать слово «брак» и знать, какая грязная гниль скрывается под ним. До встречи с Лисами я не знал, что любовь может быть другой, может быть не наполненной ядом, так как же мне не испытывать благоговейный трепет, видя, как она раскрывается в полной мере? То, что было у моих родителей, не являлось любовью. То, что было у них, отравляло и чуть не убило нас всех. Но Ники и Эрик — это другое. Сегодняшний день должен был быть праздничным. Я праздновал. — Это твоя семья, — говорит Эндрю, потому что это правда. Это единственное, на чём он может сосредоточиться. — Ты можешь делать всё, что хочешь. — Это наша семья, Эндрю. Тебе позволено быть счастливым из-за них. — А тебе позволено признать, что тебе это нужно. Просто не я стану тем, кто даст тебе это. — Оу, — тихо произносит Нил, и вот — черты его лица смягчаются, когда он отпускает гнев, он подаётся вперёд на своём сиденье, к Эндрю. Не настолько близко, чтобы можно было дотронуться, но, тем не менее, его присутствие неоспоримо. — Возможно, нам стоило обсудить это. Эндрю отказывается встречаться с ним взглядом. Он хочет, чтобы это поскорее закончилось: он не привык иметь дело с последствиями таких импульсивных поступков. Обычно он отпугивает всех и остаётся в блаженном покое. Если бы только Нил не был таким ураганом. — Я не хочу никаких церемоний, вечеринок или чего-то такого, Эндрю. Я просто хочу тебя. — Тогда... — почему, хочет спросить Эндрю, но не может. — Независимо от того, как это выглядит. Независимо от того, что это значит. Кажется, что целую жизнь назад Эндрю сказал: «Нет никакого этого». Но теперь невозможно отрицать эту ложь: он слишком долго был влюблён в Нила. Что-то похожее на надежду загорается в груди, маленький, как сигаретный, огонёк. Эндрю откидывает голову на подголовник. — Будет сложно. Этот вечер — прекрасный тому пример. — Чушь собачья, — говорит Нил. Он поворачивается на своём месте так, чтобы оказаться лицом к лицу с Эндрю. — Это всегда легко. Эндрю невольно вскидывает бровь. — Хорошо, — соглашается он, — за исключением сегодняшнего дня, но в прошлый раз, когда у меня был плохой день, я буквально вытолкнул тебя из постели и оставил синяки на рёбрах, так что... Всякое случается. Он так, блять, сильно ненавидит Нила. Плохой день, как будто это что-то, что автоматически исправится, как только его голова коснётся подушки. — Что, если, — он не запинается: это просто жалко. Он может говорить всё, что вздумается. — Что, если этого недостаточно. — Этого всегда будет достаточно, — говорит Нил, серьёзно и самоотверженно, будто нет ничего важнее этого. Эндрю пугает и то, что он осознаёт это, и то, что он понимает его. — Мне этого достаточно, понимаешь? Ты и я. Навсегда. Ничто в его жизни не было таким простым и в то же время таким сложным. Разочарование всех остальных предсказуемо, но Нил — это что-то такое, что Эндрю ещё предстоит полностью понять. Он слишком долго смотрит на тёмную парковку, и голос слегка дрожит, когда он, наконец, произносит: — Ты только что сделал мне предложение на свадьбе моего кузена? Это дурной тон. Такой ответ вызывает у Нила смех. — Ты хуже всех, — говорит он, но когда Эндрю удаётся повернуться и посмотреть на него, он видит неуверенную улыбку на губах. — Можно я тебя поцелую? Только если ты это всерьёз, думает Эндрю. Он чувствует себя немного смелее и произносит это вслух. — Всегда, — клянётся Нил, а затем перегибается через центральную консоль, чтобы неуклюже поцеловать Эндрю. Его глаза горят, и он чувствует себя так, словно его сбил грузовик, но почему-то это всё равно прекрасно.

***

Они возвращаются. Нил говорит от имени их обоих, поздравляя Ники и его нового мужа. Эндрю молчит, постоянно находясь рядом с Нилом, пока они придумывают предлоги, чтобы вернуться в отель, — из-за смены часовых поясов, переутомления, головной боли от громкой музыки. Никому не нужно знать, что произошло — или чего не произошло. Несмотря на всё, Эндрю жаждет близости с Нилом сильнее, чем сигарет, которые поддерживают в нём жизнь.

***

В самолёте тихо, хотя видимое спокойствия едва ли успокаивает нервы Эндрю. Нил утыкается головой в плечо Эндрю и тихо бормочет: — Что бы ты делал во время этого полёта? Угрожающе пялился бы на меня с расстояния в два дюйма? — Заткнись, — отвечает Эндрю. Он не зашёл настолько далеко и рад, что никогда не зайдёт: ему не нужно слышать об этом ни сейчас, ни когда-либо ещё. Нос Нила касается твёрдой линии подбородка Эндрю. — Привет, — говорит он. — Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это, да? Эти слова должны были насторожить Эндрю. Они тяжёлые из-за вкладываемых эмоций, которыми он никогда раньше не дорожил, но. Но. Он думает, что знает об этом. Он испытывает то же самое. И, может быть, этого достаточно. — Да, — хрипло отвечает Эндрю. Он проводит рукой по волосам Нила, всё ещё липким от геля для укладки. — Я знаю.

ага, поздние ночи высасывают из меня все силы,

они знают, как задеть мои раны.

мысли о самоубийстве приходят и уходят, словно гости,

но я не хочу умирать, я просто хочу испытать облегчение.