Вафли и сигареты

Кевин просыпается в тёплой, хрустящей постельным бельём кровати от первого рассветного луча. Сегодня его последний законный выходной, но он привык вставать рано. Он в порядке. Не так как Нил, действительно в порядке. Почти. Ощущение странного тепла в груди по утрам в Колумбии радовало и пугало одновременно. Кевин смотрел на то, как золотились оранжевые лучи в светлых волосах Эндрю, и думал, чем заслужил быть рядом с ним. Он никогда не сомневался в своих профессиональных навыках, знал, что лучший, что заслуживает признания и оваций, но отношения… это совсем другая история. С Эндрю, который пообещал защищать его и всегда быть рядом, но который не делал это по принуждению. Сначала одна комната в общежитии, общая команда, ночные тренировки, чужой сигаретный дым, заполняющий лёгкие по утрам и вечерам… а потом появился Джостен и поднял всех на уши. Эндрю не отходил от Кевина, закрывал собой от Рико и бросал едкие колкости не хуже Нила, только выражений не выбирал. Кевин не заметил, как стал смотреть на него иначе. Едкий запах сигарет в машине перестал раздражать. Он всё ещё не нравился Кевину, но ощущая его, он знал, что Эндрю рядом, что подставит плечо и прикроет, если сам Кевин не справится. Эндрю помог ему стать сильнее. Каждый раз на ночных тренировках Кевин загорался, когда видел в глазах единственного зрителя едва заметную гордость. Он хотел отбивать мячи лучше, забивать чаще, чтобы Эндрю не приходилось так крепко зажимать тиски контроля над собой во втором тайме. Чтобы Эндрю знал, что всё не зря. Кевин был готов на руках его выносить с поля, потому что каким бы крепким ни казался Эндрю, его ломало каждый раз. Бездушное чудовище было таким же человеком, со слабостями, с чувствами… Человеком, рядом с которым Кевин чувствовал себя спокойно и безопасно, с которым не приходилось сверкать улыбками и играть звезду. Эндрю ломало вчера, когда он смог уснуть с таким трудом. Кевин смотрит и думает, как же иронично то, насколько милым и беззащитным выглядит Эндрю, когда спит, натянув одеяло по шею. Если не знать о ножах под подушкой, конечно. Но даже так Кевину кажется, что их пробуждение в одной кровати — дурацкая игра воображения, галлюцинация или горячечный бред. Он старается подняться тихо. Одёргивает эту странную пижаму с Почакко, которую ему подарил Ники, и тратит немного времени, чтобы привести себя в чуть более человеческий вид. Когда он заботится о волосах? Перед выходами в свет, коих на сегодня не запланировано. Эта мысль так успокаивает. Как и одиночество на кухне, когда Кевин пытается активировать все свои навыки готовки. У него лицо перекашивает от вида сахара, но он всё равно это делает. И мысленно признаёт, что вафли пахнут вкусно. Раньше Кевин не видел смысла готовить что-то не для себя, но после вчерашних мучений Эндрю, ему хочется подарить что-то большее, чем здоровый двенадцатичасовой сон. Тем более… Кевин не вспомнил бы про особенность сегодняшней даты, если бы не групповая рассылка от Ники. Он даже не открыл сообщение, но сама суть. Эндрю точно такое дерьмо презирает, но Кевин надеется, что Ники вычеркнул его из списка рассылки, и Миньярд ничего не заподозрит. Просто жест, ничего не значащий, абсолютно ничего. — Доброе утро, — Кевин ставит тарелку на тумбочку рядом с Эндрю. Тот выглядит поистине не зловеще, хоть и пытается. Невольно возникает мысль, что он напоминает насупившегося котёнка. И взгляд, которым он одаривает Кевина, не сулил бы ничего хорошего, только у Дэя вызывает лишь довольную ухмылку. Эндрю слишком. Всё в нём — слишком. Каждый день Кевин открывает всё больше и больше его новых сторон, запоминает мелочи в поведении и учится видеть то, чего не видят другие. Эндрю раздет по пояс, и Кевин соврёт, если скажет, что не залип. Невероятное, сильное тело, которого ему пока не дозволено касаться. Чёрные повязки на руках резко контрастируют с почти белой кожей. Надо бы вытащить его погулять как-нибудь… обитать только здесь, в общаге и на стадионе — такая себе идея. Кевин видит, как Эндрю хочет отстранённо возразить, что утро добрым не бывает, но тут заторможенный взгляд натыкается на вафли. С клубникой и взбитыми сливками. Кевин грохнет себя за то, что действительно добавил всё это. Может, всё-таки слишком? Эндрю выдаёт ироничное: — Дэй, а ты превзашёл себя. Сам даже не попробовал, великий зожник? Кевин лишь мягко качает головой. Хочется пригладить растрёпанные, торчащие во все стороны светлые волосы. И за каждую колкость хочется целовать, потому что это Эндрю. Поблагодарить за всё, что он сделал. Кевин, бесспорно, авторитарный тренер, но для Эндрю он сделает поблажку. Одну, две, три, да хоть сотню. — Не пробовал. Но на тебя я готов закрыть глаза. Эндрю кривит губы, наклоняя голову вбок, будто он птица. Или словно она сейчас оторвётся и покатится по своим делам, тут уже судить воспоминаниям. — Сам Кевин Дэй мне позволяет? — и улыбка, кажется, совсем невольно становится шире, разрезая пространство своей остротой. Это не что-то искреннее и тёплое, скорее приятно-ироничное. На удивление, не бесит. Стреляет прямо в сердце осознанием, что здесь, с ним, Эндрю позволяет себе крошечную слабость, может сбросить броню — И почему ты не выбросил это уродство? — Эндрю обводит силуэт Кевина указательным пальцем. Он имеет ввиду пижаму, но это выглядит так до боли комично, что Кевин понимает не сразу. — Она довольно удобная. И я был в ней ещё вчера, если ты не заметил. Эндрю приглашающе хлопает по месту рядом, одновременно отламывая кусочек вафли и начиная её рассматривать. — Не заметил. Если от твоего вольного творчества из муки и чего-то там я сдохну — пеняй на себя. Кевин с чересчур довольной гримасой падает рядом. Шанс. — Слушай, Эндрю… не хочешь куда-нибудь-– он даже договорить не успевает, как пережовывающий вафлю Миньярд уже качает головой. Его взгляд падает куда-то на пол, когда он оценивает вкус. Но Эндрю также быстро возвращает себе привычное издевательское выражение. — Не говори об экси, наркоман. Это было довольно кривое предложение провести время вместе, но Кевин слишком упёртый, чтобы так просто сдаваться. — У нас скоро матч, и я думал, ты можешь свозить меня на корт сегодня, всё равно ведь возвра-– — Попробуй не говорить об экси, — Эндрю наклоняется ближе — Никакого экси, Кевин. Дэй неловко заносит руку за голову. — Я понимаю, но матч… Эндрю приподнимает подбородок. — Пустая трата времени. Стоит ли говорить, что Кевину так и не удалось вытащить его куда-то. Эндрю, будто довольный кот, наевшись вафель и скурив парочку сигарет, валялся на кровати весь день. Будто никотин его совсем не взбадривал. Кевин пробовал лишь однажды, и этот едкий дым запомнит надолго. Но он буквально не мог уснуть следующей ночью, а Эндрю хоть бы что. Но Кевин не смог его заставить. Эндрю… Его Эндрю, лучший вратарь за всю историю экси — Кевин был в этом уверен на сто процентов — просто не мог быть лишён последних часов спокойствия. Но маяться от скуки тоже становилось тяжко. Кевин глянул несколько матчей Троянцев, но уже знал их вплоть до секунды. Он так скучает по Эндрю, будучи с ним в одном доме. Но делать шаги самому что-то мешает. То ли страх перед чужим гневом, то ли совесть. Кевин почти отрубается в гостиной, когда внезапный припечатывающий поцелуй приводит его в чувства. Он тянется на встречу неосознанно, просит непозволительного, и Эндрю не отстраняется. Только берёт его за подбородок двумя пальцами и наклоняет голову в другую сторону, позволяя их носам на секунды соприкоснуться. Терзает губы опьяняюще, но до боли мало. — Поднимайся, наркоман, — когда Кевин открывает глаза, Эндрю стоит над ним, одетый в привычные джинсы, чёрную футболку и повязки — Поехали на твой корт. Усталый выдох срывается со всё ещё горящих губ. Усталый, но полный шока и облегчения. — Спасибо. — Прекрати, — Эндрю делает несколько шагов и тормозит у выхода из комнаты — Я же пообещал выполнять все твои хотелки, — бросает он через плечо. И Кевин рад, ведь Эндрю не замечает тени искренней благодарности, невольно промелькнувшей на лице. Он ещё не готов быть столь открытым.

***

— Эндрю, не хочешь составить мне компанию? — Кевин перекидывает клюшку через шею и цепляется за неё руками. Стоя посреди пустого поля он не пытается докричаться до Миньярда, ведь тот и так слышит, хоть и усиленно делает вид, что отключился — настолько скучно тренируется Кевин. — Упражнения для Воронов оставь Джостену, — сухо произносит Эндрю и едва не скатывается с трибун. Поднимается, с растрёпанными во все стороны волосами и всё тем же апатичным взглядом бредёт прочь с поля. Кевин упирается клюшкой в пол, и уголок его губ слабо дёргается. Тренировка приобретает более ленивый темп, будто Кевин вовсе не ожидает выхода на поле Эндрю в полной вратарской экипировке. И дёрнуть его за решётку на шлеме хочется, к себе притянуть и сказать что-то настолько слащавое, что даже Ники стало бы плохо. Чтобы Эндрю поморщился, и рассмеяться. Но Кевин только переставляет корзину с мячами поближе и принимается забивать Эндрю. Ну как забивать… пытаться. Пару раз даже получается, но ни одного поражения ему не жаль, ведь Эндрю не всё равно. Это не Эндрю с обычных тренировок команды, это Эндрю, такой только для него. Утром, вернувшись в общежитие, Кевин обнаруживает на кровати клюшку. С идеальным блестящим лаком, пахнущую краской и деревом. Без записки, без всего этого бреда. В комнате витает только привычный шлейф табака и слова Нила о том, что это явно не под его полутораметровый рост.