Против лома нет приёма

*** Каркнула ворона, хлопнуло окно — выматерился и кинул окурок пьяный сосед с другого этажа, слетели с веток воробьи. Где-то буркнули в грязи шины, свистнули тормоза, прокричал клаксон. Мерно вжикал-шелестел метлой дворник, бабахала тяжёлая подъездная дверь и противно скрипела несмазанная ржавая качеля. — Галь, — Круглов, в цветастом фартуке и непонятом колпаке, разговаривал по телефону, крутил поварёшку, жевал сырой репчатый лук, — чё ты как маленькая? Ну! Не пропадёт контора без тебя, не пропадёт…о-о-ох, вот опять, Галь, удар бейсбольной битой дело серьёзное…подожди-подожди, как, что делаю? Суп варю, с уткой, твой любимый…я не подхалимничаю, чё ты смеёшься? Знаю, что смеёшься, — он улыбался сам, возвращаясь к готовке, — до конца дня хотя бы полежи…ради меня… Рогозина отключилась. Полная тишина на кухне, окно закрыто, и холодно — шутка ли покрова не за горами, солнце совсем ушло, уже не отражается в стёклах соседних домов. Виднелся инверсионный след самолёта, зеленоватый и красный огоньки с полукрыльев. Дело начиналось обычно, скучно, стандартно. Грабежи, нападения, похищения, выкупы: их, но не совсем их профиль, негромкое…менты бы сами разобрались, однако в банде решили иначе — напали на Рогозину, почему, зачем? — Пёс его знает, — вслух сказал Николай, — м-да. И следов нет, почти: значит не там ищем, начальств давит, вот Галя рвётся в бой. *** Двадцать третьего числа, точно летом, неизвестно какого месяца Галина вышла от Николая днём, села в арендованную по каршерингу машину и завелась. Мотор сходу начал выдавать инфернальные звуки, кряхтеть, шипеть. Но запустился. «Странно, — подумала она, — ладно. Оставлю отзыв потом, сервис-то не дешёвый…» Но проехать далеко не удалось: навигатор жёстко тупил, как выразились бы эксперты подчинённые, завел в малопонятное место около каких-то гаражей, заросшего бурьяном пустыря и полного отсутствия камер. Рефлексы подсказали: дело не чисто! Двери заблокировать не вышло, они открылись настеж. Рогозина вспомнила обсценную лексику, сидевшую на подкорке со времён чеченской кампании. Она плюнула, содрала с шеи палантин, удачно выцепленный в секонд-хэнде (да, порой, там можно найти действительно раритетные и винтажные вещи), обвязала его за ручку и закрыла таким образом двери. — Долбанные технологии, ёбаный Илон Маск со своей тупой Теслой, блядь! Услышь кто сейчас: упали бы в глубокий обморок, но… — Прорвёмся! — из бардачка вытащена и зажжена сигарета, самокрутка. — Похуй, пляшем, дамой и леди буду, когда из этой пизды живой вылезу… Сильно электрокар не разгонялся, сзади преследовали. Они же взломали и системы, мешали, путали. Автопилот отваливался. Постоянно всплывали голосовые угрозы. Рогозина увидела камеру: в оригинальной модели не было, посмотрела прямо в объектив, показала дулю, фак и, что её сотрудники с каждым из них сделают. Поворот не заметила… *** Рука плохо слушалась, а работать надо. — Может, долечитесь? Молоденькая медсестра, новая униформа, свежеотстроенный корпус больницы…когда-нибудь, и она устанет от жизни, но не портить ж настроение человеку брюзжанием? В полупустых коридорах ещё гуляло, гудело эхо… — Работа ждёт, Лариса, спасибо. Лариса вправду была милой. — Как рука? Какая рука: чудо, что по голове не попали, рёбрам и ногам. Профессиональные, мать их так, бейсболисты. Нормально рука. Таксист довёз Галину до дома, их с Николаем дома. *** Делать привычные вещи сложнее, чем кажется: лист упорно падал, не желая ложиться в стопку. Закипала злость и ядерные слёзы бессилия. Почему сто листов легло, а сто первый…двадцатый…тридцать восьмой…сорок девятый, да их считает, тоже…почему? Рабочая телефонная трубка вывалилась и, ударившись о пол, разлетелась: батарея выскочила, крышка в другую сторону. Пиджак не лез, смартфон в чехол, стул на место… — Помочь? Галина обернулась. Николай в дверях кабинета, чуть смущённо улыбаясь, держал коробку с её любимыми пончиками и пачку чая. — Да. Не говорил «будешь», «хочешь» или «пошли», просто помогал. Они пошли. — Эрл грей…а эти, смотри, с шоколадной глазурью, — Николай наклонился и зашептал, — смотри, тут птичка нарисована…видишь? Такая ма-а-аленькая, ой, у тя капля на носу… Галина давила улыбку, но прыснула, позволяя стереть эту каплю. «Вода, наверное…» — Боюсь, Коль, такой огромный! Держать я его не смогу, этот, — пригляделась к другому пончику, — с ванилью и кешью ещё... *** И в самом деле есть неудобно: валилось из рук. — Подержать? — Ну, Коль…я ж должна… Круглов усмехнулся, пересел поближе, поддержал слишком большой пончик. Галя неслышно ойкнула. — Что? Гипс? Прости-прости… — Ладно тебе, так бывает. — Ничего, — Николай пересел, аккуратно и бережно относясь к гипсу, — посмотрим сегодня кино? Конечно. Они будут вечером смотреть кино, валяться на диване и обниматься… В буфет бодрым шагом зашёл Майский, хотел было привычным жестом кинуть рюкзак, но, вспомнив, про руку Галины, передумал. Просто положил рядом. — Привет. Как рука, Галь? Она смутилась слегка. — Нормально. Коля бережёт меня. Все всё поняли. Эрл грей был хорош: пили, молчали, слушали закипание (новое, вновь, опять) чайника. *** Холодов прибежал с отчётами с лёгким опозданием: в переговорной никого, кроме начальницы. Она сидела и смотрела в один из мониторов, щёлкала неудобной рукой, чертыхалась. — Андрей? А, спасибо проходи, ой… Холодов хотел было извиниться за..но подскочил, подал папку, поддержал и помог. — Галина Николавна, — слегка затараторил он, — хотите сделаю манипулятор? Ну, типа…такой, там, эта, на руку надевается… Рогозина с теплотой посмотрела. — Дорогой, наверное, — пригляделась к папке, — что это? Пластик? Хлястик специальный… —…мы с Оксаной помозговали, подумали и сделали. Дёргайте за, но не прокатный стан, на весу можно…не переживайте, манипулятор сами собрать можем, мышь только нужна. Перепаяем. Это было приятно, тепло, уютно. Холодов ушёл, оставив воспоминание и свет. Будто изнутри свет, из ниоткуда. *** Переговорная. Конец расследования. Манипулятор работает на ура: управлять им одно удовольствие. Амелина, любившая модные и стильные вещи, притащила пиджак с летящими рукавами, на досуге увлекалась рукоделием. Накинула Галине его на плечи. Валентина помогала дошивать. — Вы хоть выспались, — Рогозина улыбалась, с искренней радостью рассматривая подчинённых. — спасибо. — Конечно! — заверяли её они, периодически зевая на разные лады. *** Диван мягок. Вставать неудобно: нужно использовать руку, иначе никак. Николай прошёлся рядом, заранее обходя помогая приподняться, обнял за талию. Они целовались около раскрытого окна, где опять каркала ворона, матерился пьяный сосед, шаркал дворник и голосили хором окрестные машины. На плите вновь стоял утиный суп. У Николая во рту привкус лука…а качелю кто-то смазал.