Корона из глазурных лилий

Возвращаясь на верхнюю террасу постоялого двора Ваншу после полуночи, Сяо меньше всего надеялся встретить там кого-то из гостей. Не то, чтобы это вызвало раздражение, просто адепту хотелось насладиться уединением чуть подольше. Он как раз вернулся после стычки с хиличурлами на Тростниковых островах, а Верр Голдет вместо приветствия по привычке встретила его двойным кивком. Так она без лишних слов давала понять, что на сегодня его работа окончена, а на безлюдной кухне уже ждёт порция любимого миндального тофу. Отужинав в тишине, Сяо уже направлялся на крышу гостиницы, но ещё на лестничной клетке заметил, что терраса была не пуста. В это время даже Хуай Ань предпочитал, по обыкновению, запираться у себя в кабинете, изучая книгу учёта и пересчитывая прибыль от гостей и расходы на содержание. Адепт прищурился, пытаясь разглядеть гостя. Им оказался тот забавного вида алхимик из Мондштадта, которого Сяо однажды заметил в сражении с Фатуи у подножия Драконьего хребта. Обычно адепт не бежал сломя голову на выручку обладателям Глаза Бога, но в какой-то момент юноша просто не успел увернуться, и один из застрельщиков щедро окатил его водой, а другой выстрелил морозным зарядом прямо под ноги. Не то чтобы Сяо как-то помог, просто обратил внимание застрельщиков на себя. Этих секунд Альбедо с лихвой хватило, чтобы выбраться из капкана и оглушить противников. После этого Алатуса вежливо поблагодарили, отдали шеврон сержанта и предложили угостить чаем и солнечной рыбой. А тот был слишком шокирован, чтобы ответить в своей привычной колючей манере. С тех пор адепт время от времени замечал, как алхимик из страны Ветров собирает материалы для исследования неподалеку от устья реки Цюнцзи или наблюдает за пейзажем, открывающимся с высоты Каменных врат, делая наброски в своей тетрадке. Больше тот старался не тревожить адепта и не попадать в подобные передряги. Опасностей удавалось избегать, а ещё блестяще удавалось с каждой случайной встречей, с каждым неловким коротким разговором, с каждой крупицей секретов забираться в самые уголки чужой памяти. На днях они встретились взглядом и кивнули друг другу в знак приветствия, когда Альбедо гулял близ Разлома в компании девчушки в красном платье и рюкзаком больше её самой. И вот теперь они снова пересеклись ночью на террасе постоялого двора Ваншу. Лишь одна деталь выбивалась из повседневного образа учёного, делая его и без того слегка всклоченные волосы ещё более трогательно смешными. — У тебя на голове… — начал было Сяо, но тут же осёкся, когда от его слов человек напротив вздрогнул, выныривая из своего задумчивого состояния. — Ах, это, — Алхимик коснулся венка из глазурных лилий на макушке, так и не решаясь смять хрупкие лепестки в руках. — Это из деревни Цинце. Кли сплела и пригрозила обидеться, если сниму. Адепт удивлённо вскинул брови. Он, конечно, наслышан о том, какая порой рыцарь Искорка гиперактивная, но чтобы настолько… — Она ещё не спит? Заметив чужое замешательство, Альбедо устало улыбнулся: — Уже уснула, мы весь день на ногах провели. Похоже, когда они вернулись на постоялый двор, Альбедо, порядком привыкший к причудам своей подопечной и удивлённым взглядам со стороны, просто забыл о венке. Лунный свет вороватыми шажками бежал по утонченным лепесткам и чуть золотистым тычинкам при каждом малейшем движении или дуновении ветерка. Такие же вороватые взгляды адепт периодически бросал на алхимика, когда тот отводил взгляд и не видел. Или думал, что тот не видел. Так или иначе, Альбедо замечал периферическим зрением долгий тяжёлый взгляд Якши, но в ответ хранил молчание. Как учёный, он прекрасно понимал это любопытство, затмевающее разум, что искры пляшут в глазах за причудливой поволокой увлечённости. Нередко он и сам замечал за собой — да и его нечастые гости на Драконьем хребте всегда обращали на это внимание — некую отстранённость от всего окружающего мира в те моменты, когда для алхимика существовал лишь объект перед его глазами. И тут уже не важно, чем был увлечён Крайдепринц — очередным экспериментом или попыткой запечатлеть красоту Тейвата в ускользающих, как закатное солнце, мгновениях. Как и многие, адепт восхищался его работами, хоть и не говорил об этом вслух. А ещё… Было что-то в этом движении рук, по-семейному теплое, ностальгическое, болезненное, древнее, как мир. На секунду мелькало пурпурными вспышками в воспоминаниях и мгновенно исчезало, будто проваливаясь глубоко под землю. И пусть сам Сяо не очень-то и умел рисовать, воображение услужливо набрасывало занятную картинку. Та с каждым мгновением становилась всё чётче, как ночь окончательно утверждала свои права на Тейват. По мере того, как террасу заливало бледным светом, весь мир адепта постепенно сужался до масштабов одного человека. Вот уже скупое сияние холодного спутника мягко ложится на непослушные светлые волосы. Манит за собой. Тянет за душу — если из-за тяжкой кармы от нее вообще хоть что-то осталось! — и искушает снять перчатки, запустить огрубевшую ладонь в эти облачно-невесомые локоны, вдоволь насладиться их мягкостью и пропустить сквозь пальцы напоследок. Можно было бы отмахнуться от этого наваждения, списать на сладкий дурман от величественно-редких цветов, да только люди не выращивают столь ароматных лилий. Руки уже будто бы сами собой, преступая всё запреты и проклятье кармы, касаются мраморно-бледных щёк. Пожалуй, только из подземного царства, что не знает тепла и ласки солнца, могло появиться на свет нечто подобное, до боли прекрасное. Образ бога-отца даже в самых безумных фантазиях не вязался с созданием хрупкого изящества, хоть и силы их были одной природы. В лице искусства, высеченного из самого благородного камня, отражается палитра ярчайших красок. Еле заметное, но такое ощутимое, живое тепло смущённого румянца. Чистейшее изумление во взгляде, подобное родниковой воде. Сизая тень сомнения в том, насколько реально происходящее. И, напоследок, озарение, ярче всех звёзд на фальшивом небе, насколько же восхищает его образ, хрупкий, неземной. Корона из глазурных лилий цветущим нимбом сияет за чуть вьющимися прядями. Долгий, изучающий взгляд бирюзовых глаз гипнотизирует, словно Сяо не повезло ввязаться в битву с Анемо гипостазисом. Стоит опешить ненадолго, а уже летишь куда-то, не разбирая, где верх, где — низ. В таких битвах оружие из древнего нефрита бесполезно. С таким сражаться — абсолютно бесполезно. Поддавшись порыву секундной слабости, Сяо решает окончательно сдаться. Убирает мешающую чёлку, заботливо заправляет выбившуюся прядь за ухо и одними губами произносит, будто молится одному ему известному богу, насколько же восхищает такая красота. Самого Альбедо противостоять искреннему порыву хватает ненадолго. Уж слишком явно, ярко и отчаянно плавится, горит золото в чужих глазах. Растерянность алхимика сменяется мягкой понимающей улыбкой, какую, пожалуй, никому увидеть больше не дано. Эта же самая улыбка врезается в память Алатуса ещё сильнее, растворяясь уже на его губах и отскакивая невесомым смешком. — Пойдёшь со мной на утёс Звездолова? Дурман обрушивается на несчастную голову адепта жаркой волной. Стыдливо прятать красное лицо уже бесполезно, но Сяо совершенно не понимает, как ещё с этим можно справиться. Разве что в отместку сдвинуть венок одному бесстыднику из города Свободы на глаза, чтобы тот растерялся, а самому сверкнуть изумрудной молнией, исчезнуть из поля зрения и лишь напоследок полушёпотом бросить ответ. — Если позовёшь.