Голос в голове или обычные каникулы в деревне

      Как только я зашёл в дом, дед наградил меня парой оплеух. Я не особенно расстроился по этому поводу. Чем быстрее я покончу с делами по дому, тем скорее пойду гулять с Риммой. Интересно, что она имела ввиду под «великолепием этих мест»? Пока я размышлял на эту тему, дед ворчал на тему беспомощности современных детей. Он не хотел меня обидеть, просто ему нужно было слить куда-то весь негатив, что скопился за время прибывания в этом тоскливом месте.       Переодевшись во что-то более старое и грязное я вышел на улицу. Бабушка стояла на крыльце, и поставив руки в блоки, осматривала грядки. Мне стало стыдно и немного страшно с ней разговаривать. — Что делать, баб? — спросил я, немного осмелев.       Она развернулась и посмотрела на меня. В её глазах читались усталость и разочарование. Я потупил взгляд. — Вот видишь! Надо было тебе сбежать! — нравоучительным тоном сказал Рид-дик — Да и твой побег тебе ничего не принёс. Ты сам вернулся к этому дому! Погулял, побоялся особи своего вида, вернулся и сново боишься! Или подожди… Все, кого ты боялся — женского пола! Курицы, эта Римма, а теперь твоя бабушка! Всё сходится! «Ничего не сходится. Римма я не боялся. Просто… Нервничал. С бабушкой то же самое. А в курятнике я испугался петуха.» — подумал я, под испытующим взглядом бабы Зины. — Это не отменяет того, что тебя способно заставить нервничать всё, что угодно. У вас это называется «трус». У нас «не работоспособный организм, нуждающийся в повторном проходе процедуры закаливания». «Заткнись ты уже. У вас на планете все такие душные или ты единичный экземпляр?» — Я… — высокомерно начал Рид-дик, но моё внимание переключилось на слова бабушки: — Пропали грядки, будь добр. Я тебе сейчас покажу как сорняки выглядят… — Не надо, баб Зин, я помню. — Точно? А то щас мне всю картошку повырываешь, что есть то будем? — Точно, точно. Перчатки там же?       Бабушка утвердительно кивнула и я отправился к сараю. Одевая перчатки, я подумал: «Рид-дик, ты у меня в голове до конца жизни будешь сидеть? И что за процесс «закаливания»?» — Я не буду в твоей голове долго. Скоро мои сородичи отправят спасательную капсулу, и я полечу домой. Видишь ли, наши с тобой виды абсолютно несовместимы. Вы, люди, крайне иррациональные. Бо́льшая часть ваших действий- бесполезна. Взять хотя бы рисование, зачем оно? Ну или чтение книг? Что уж говорить о их написании! Просмотр фильмов даже для органов чувств не полезен, а даже наоборот! Вы могли бы сделать столько всего, но вы тратите своё время на эту… Эту… Ерунду! Ну и словарный запас у тебя, парень!       Честно говоря, я понятия не имел, что на это можно ответить. Я сам не знал зачем люди всё это делают. Единственное, что приходило мне в голову, это слово «наслаждение». Но это не было оправданием. Действительно, бесполезные занятия. Хотя, Римма наверняка должна знать. Она ведь рисует… При мысли о предстоящей встрече с ней я начал с бо́льшим энтузиазмом рвать сорняки. — Я говорил, что люди считаются плохо развитым видом? Они, конечно, многое изобрели. Средства передвижения по земле, воде и воздуху, полетели в космос и даже начали создавать себе подобных существ. Но для нас вы всё равно недостаточно развиты. «Развитой» называют ту расу, у которой есть большое количество изобретений, но которые при этом не причиняют себе же вред. А люди! У-у-у! Глобальное потепление, загрязнение климата, истребление некоторых видов животных, ещё пару десятков лет и вы все вымрете! А из-за кого? Из-за себя же! Выстрел себе же в ногу, так умеют только люди… «К чему ты мне это говоришь? Я-то тут при чем?» — Многие считают, что они «ни причем» но это не так. И тебе это прекрасно известно! Знаешь, в твоей голове очень много тем, которые можно использовать в основе гневных тирад… «Ты так и не ответил, что за «закаливание»?» — Это самый обычный обряд для полрианца, то есть для меня. «Я понял. Зачем он нужен?» — Не перебивай! В ходе этого обряда молодой и неопытный полрианец получает все нужные и лишается всех ненужных качеств характера. «Что? Вы же буквально мозги промываете! Это обязательно?» — Это никогда не обсуждается. Так делали наши отцы, деды и так далее. Никого не спрашивают. Это для нас, как для вас… Свадебная церемония. Оно есть у всех. У разных народов, конечно, методы отличаются, но смысл один. Вот и тут так. «А как это происходит?» — Исконно, это какие-то действия, которые нужно выполнять в определенном порядке, определенной количество времени. Все эти действия как-то влияют на твой характер, или проявляют его черты. Например, тебе предложили выбор: спасти полрианца, который когда-то сделал тебе что-то неприятное, но у которого есть семья и он хочет жить или спасти полрианца, который итак собирался проститься с жизнью. Твой выбор говорит о том, злопамятный ты или нет. Понимаешь? «Ага» — Но в современном обществе это слишком долгий процесс. По идее «закаливание» длится год, а то и больше! Поэтому изобрели специальную машину, «закалку», которую и используют. Сначало нужно пройти тест, который определяет твои личностные качества. Затем система на основе результатов тестирования понимает, чего тебе не хватает до «рабочего состояния». Эти данные поступают в «закалку». Она представляет из себя капсулу. Туда тебя садят, и происходит процесс закалки.       Я не стал спрашивать как это происходит, но почему-то, сложилось впечатление, что это не самый приятный опыт. Продолжая выдергивать сорняки, я начал ощущать как у меня затекает спина.       Чем выше поднималось Солнце, тем жарче становилось. Истекая потом, я всё же продолжал вырывать ненавистную траву. Я заметил кое-что интересное: стоило мне очистить какой-нибудь участок вокруг себя, я радовался и выпрямлялся, чтобы осмотреться, но потом видел, что осталось ещё очень и очень много, расстраиваясь, я продолжал работу. При чем так было каждый раз, стоило мне разогнуть спину, и со временем количество сорняков ничуть не уменьшалось.       После получаса работы, я, потный, уставший и с болью в пояснице, сел на крыльцо. Половина грядок была чиста. Меня очень воодушевляло то, насколько хорошо стала видна черная, мокрая земля под листьями растений. Однако, стоило мне взглянуть на оставшийся двор, меня одолевала тоска. Бабушка вынесла мне железную кружку с водой. Быстро опустошив её, я попросил ещё. Пока я ждал бабу Зину, я пошел к умывальнику, который находился сбоку дома, рядом с калиткой на главную дорогу. —Эу, Арс! Ты как там, не помер? — над краем забора показалось смуглое и грязное лицо Асхата. Осмотрев меня он улыбнулся ещё шире, и усмехнувшись, спросил: — Ты на речку пойдешь, садовод? Я еле как убедил Фоню, что ты не одержим демонами, так что это твой шанс!       Сначала я обрадовался, и уже было потянулся открыть калитку, как Рид-дик не без укора сказал: — А бабушка? А грядки?       Почему-то в этот раз я его послушал, и подняв голову, грустно сказал: — Надо бабе Зине с огородом помочь. Я и так сегодня утром сбежал… — Мы можем помочь — услышал я нерешительный голос Афони. Головы его было не видно, но судя по звукам он пытался забраться на высокую калитку. — Да не надо, будто вам самим дома работы не хватает… — Расслабься, мы втроём втрое быстрее справимся! Чё мы тебя целый год ждали чтобы ты грядки весь день полол? Открывай! — Сеня! — услышал я бабушку. Она заглянула в тот закуток двора, где я стоял и удивлённо посмотрела на Асхата. — Здрасьте, баб Зин! Как поживаете? — улыбнулся мой друг. — Здрасьте! — вторил ему невидимый нам Афоня. — Здравствуйте, ребятки. У меня хорошо всё. У вас как? — судя по паузе перед этой фразой, бабушка пыталась вспомнить как зовут моих друзей. — Хорошо, баб Зин. Правда, мы хотели с Сенькой на речку пойти, а у него тут грядки. Вот и предлагаем помочь. — Ничего не может быть лучше, чем купание в речке после прополки грядок! — отозвался Фоня, который наконец зацепился за верхушку калитки пальцами, но даже не смотря на все его усилия, нам был виден только его лоб, усеянный жидкими, русыми волосами. — Ну, раз такое дело, можете и без прополки идти. День сегодня жаркий, самое то для купания. Вечером вернёшься, поделаешь всё. Ну или завтра, если поздно домой придёшь— сказала бабушка, улыбаюсь. — Ща, секунду, ребят! — сказал я, видя как голова Асхата и лоб Афони исчезают. Затем я подошёл к бабушке и обнял её. — Спасибо, баб! Постараюсь вернуться пораньше!       Я побежал за вещами. Остановившись на крыльце, я сбросил перчатки и галоши. Войдя в дом, я застал деда сидящим на диване. Его широкоплечая и высокая фигура сразу говорила о том, что раньше он занимался тяжёлым трудом, пусть сейчас он и не в лучшей форме. У него были седые, пышные борода и усы, а волосы были уложены набок. На нем была майка в сине-белую полоску и черные шорты до колена. Дед внешне был очень похож на моего папу: такой же высокий лоб, прямой нос и острый подбородок. Главным отличием была улыбка. Вернее, её отсутствие. Мой дед был человеком суровым. В своё время он работал в полиции, и успел поведать всякое. Дисциплина для него была очень важна, поэтому мой отец и дядя были ей хорошо обучены. Мой дядя любил говорить: «Тебе, Сень, неимоверно повезло, что ты не застал нашего майора в расцвете сил. У нас с Пашкой чуть ли не армия была. Хотя, конечно, дед твой человек хороший. Добрый, весёлый, людям помогать любит. Думаю, это не мы с твоим отцом его в лучшем возрасте застали, а ты.» Я определенно с ним согласен. — Сенька, ты куда это? — дед поднялся со спинки и удивлённо выгнул бровь. — Мне бабушка разрешила пойти на речку с пацанами. Грядки я потом дополю, честно! — Ну смотри мне. А вернёшься когда? До трёх успеешь? — Не, дед Коль, у меня как раз в три встреча назначена. — «Назначена». Во какой важный. Встречи у него. А долго у тебя это встреча длится будет? — Не знаю — сказал я, а сам подумал: «надеюсь долго» — а что такое дед? — Да ниче. Знай только, что тебя сегодня надо пораньше лечь, завтра спозаранку пойдем кое-куда. — он загадочно улыбнулся. — Заинтересовал? — Да, но лучше я потороплюсь. Пока, дед! — я махнул рукой и вошёл в свою комнату. На кровати лежала сумка, которую я собрал ещё утром. Подхватив её, я отправился на улицу.