Палитра чувств

      Скептичным взглядом окинув Дом с привидениями, воздвигнутый на территории университета, Чонгук поправляет половинку белой кружевной маски, закрывающей правый глаз и часть скулы, и неспешно входит внутрь.       Здесь пусто, студенты, давно облазившие каждый закоулок Площадки Страха, созданной специально ради Хэллоуина, потягивают алкоголь под любимые американские песни, подыскивая себе компанию на эту ночь.       Чонгук среди них себе пары не нашёл — в том числе потому, что в этом году решил отойти от традиционного и вместо костюма какого-нибудь пирата или вампира напялил костюм трупа невесты. Да, тот адаптирован под мужскую версию — под короткой белой кружевной юбкой, порванной там и тут, и таким же корсетом тело плотно обтягивает чёрный кожаный комбинезон, увешанный заклёпками, булавками и цепочками.       Сухён сказал, что Чонгук выглядит как самый сексуальный труп, и чужие облизывающие взгляды это подтверждали, но слишком уж те были липкими.       Хотелось свежести и истошно бьющихся в животе бабочек.       В Доме, если не считать заунывно-загробной музыки и чьих-то искусственных криков, стоит тишина — в том плане, что живые голоса отсутствуют. Но примерно после пяти минут блуждания по зеркальным коридорам и аркам, в которых — он честно признаётся — теряется, Чонгук начинает чувствовать на себе чей-то взгляд.       Он отличается. Прожигает спину между лопаток, ласкает тонкую талию, покрывает мурашками чувствительные бёдра, но его обладатель явно предпочитает держаться в тени. За Чонгуком наблюдают издалека — любуются, — не то выматывая, словно хищник добычу, не то распаляя интерес.       Спиной прижавшись к одному из зеркал, чтобы уж хоть сзади обеспечить себе надёжный тыл, он озирается по сторонам, для самого себя неожиданно задышав чаще. Если за ним и подглядывает студент, то явно не их универа: слишком выверенно доводит до точки кипения.       «Свои» уже давно не побрезговали бы загнать в угол и распустить лапы, а здесь… В угол загнали, да, но при этом томили на медленном огне, поднимая температуру в помещении.       Движение в арке слева привлекает внимание. Повернув голову, Чонгук облизывает губы, разглядывая чужой грим, которому явно уделили достаточно времени, чтобы сделать его впечатляющим. Тот чем-то напоминает грим Джокера, но не в цвете: лицо закрашено белым, чёрные провалы вокруг глаз со светло-серыми линзами перечёркнуты вертикальными линиями, губы подведены чёрной помадой и дорисованы так, что рот словно бы зашит до самых ушей. Белоснежные волосы, зачёсанные наверх и лежащие в творческом беспорядке, выглядят как парик, но Чонгук бы не удивился, если бы те оказались родными.       Этот парень сам по себе словно ненастоящий.       Чужой аутфит чёрен, словно безлунная ночь, и Чонгук с удовлетворением отмечает, что они друг другу отлично подходят по этой мрачно-похоронной палитре.       К нему подбираются медленно, заинтересованно обласкивая фигуру глазами, и останавливаются напротив всего в шаге. Даже несмотря на грим, Чонгук понимает, что перед ним всё же парень, а не взрослый мужчина, но тот в своей мышечной массе огромен, а ещё выше на целую голову.       — Почти одинаково мыслим, — одобрительно растягивает губы в улыбке Гук, пробегаясь взглядом по чёрной косухе, водолазке под горло, опоясанное серебряными цепями, чёрным рваным джинсам, сидящим на крепких бёдрах как влитые, и тяжёлым ботинкам.       Во рту скапливается слюна от такого лакомого кусочка; теперь уже не Чонгука, а он сам раздевает взглядом.       Мрачный Джокер упирается ладонью в стену у его головы и наклоняется ниже. От него исходит какой-то совершенно нереальный запах, заволакивающий мозги паутиной, отключая защитные механизмы, а чужая близость и вовсе делает податливым.       — Я собирался одеться так же, но мне не подошла юбка, — приглушённо рокочет незнакомец, ухмыляясь, и у Чонгука подгибаются колени от одного только грудного голоса с хрипотцой, который отчего-то кажется знакомым. — Будешь моей Невестой?       — Вообще? — провоцирует, беря в прицел чёрные губы. — Хотя я согласен и только на сегодня.       Ему плевать, что помада размажется, и его лицо приобретёт реальный оттенок ужаса — он подтягивается вверх, обнимая по плечам, мысленно хвалит себя за то, что надел берцы на тракторной подошве вместо туфель, те хоть немного облегчают покорение этой вершины.       Его вкусно целуют, с первых секунд проскальзывая языком в рот и вылизывая с таким усердием, словно мечтали об этой минуте не одну неделю. Комбинезон совершенно не спасает от жара чужих ладоней на ягодицах, держащих его так крепко, до отметин, но без боли, пальцы с периодичностью проминают кожу — Кот, а не Джокер.       Чонгук сходит с ума, пока ему выцеловывают шею, оставляя метки наливаться бордовым, ладонью жмёт на затылок, прижимая голову ближе, и стонет, не заботясь о громкости голоса. Занятый приятными ощущениями, от которых бабочки в животе не просто танцуют, а устраивают хаос, упускает из вида момент, когда с его талии исчезает корсет, падая к ногам. Язычок замочка на спине настойчиво тянут вниз, позвоночник обдаёт прохладой, отчего по коже бегут мурашки, но недолго: крупные ладони разгоняют те, стягивая верх комбинезона с плеч.       Вероятно, весь его здравый смысл улетучился в ту же секунду, как Чонгук увидел незнакомца, иначе почему он всё ещё не остановил это безумие, творящееся в общественном месте? Дом с привидениями не очень-то пользовался популярностью этим вечером, но это не означает, что сюда в любую минуту не мог кто-то нагрянуть.       В любом случае, облегчать задачу он не планирует, бесстыдно получая ласки от человека, которого видит впервые в жизни, но ему так плевать, что даже страшно. Его с лёгкостью хватают под бёдра, закидывая те себе на локти, и поднимают на руки, продолжая копошиться уже с собственной ширинкой.       А Чонгук, растеряв остатки стыда, если они вообще в нём были, льнёт ближе, кусачими поцелуями пробираясь от шеи снова к желанным губам, окончательно размазывая краску.       — Да ты полон сюрпризов, — хрипло стонет Джокер, пальцами касаясь влажного от смазки входа. — За этим ты шёл на вечеринку?       — Ни за чем я не шёл, — заполошно вышёптывает, дыша в раскрытые губы. — У меня крайне одинокая жизнь, но знаешь же вот это состояние, когда «ну а вдруг»? И вот мой вдруг случился. — Он языком погружается во влажную глубину и тут же отстраняется, чтобы добавить провокационное: — Не появись ты, я бы уже уехал обратно домой.       — Тогда не будем терять времени, — соблазнительно улыбаются ему в ответ.       На растяжку уходит не больше пяти минут, поскольку Чонгук расслаблен и вообще постарался перед вечеринкой сам. Он громко стонет парню на ухо, тут же кусая за шею, не скрытую водолазкой, когда в него проникают сразу на всю длину. Рассудок мутнеет от жара, который Джокер источает, кажется, каждой клеточкой тела, и, двинув бёдрами, он безмолвно разрешает парню двигаться.       Его прислоняют спиной к зеркалу, принимаясь вколачиваться враскачку, насколько позволяет положение, и не щадят ни капли, толкаясь в быстром темпе, выходя почти до головки и со шлепками загоняя плоть обратно. Он стучится о стекло затылком, краем глаза отмечая, что то от его тела нагрелось и начало запотевать, и притягивает парня за шею к себе, целует грубо, без намёка на нежность. Между ними в принципе царят несдержанность и жадность.       Чонгуку не хватает совсем немного, но он запрещает себе доводить себя до разрядки руками, хочет кончить только от проникновения. Он клянётся, что ещё ни с одним партнёром ему не было так хорошо, в голове внезапно всплывает лицо одного-единственного человека, которого он бы подпустил к себе на постоянку, но тому он, судя по всему, совершенно не интересен.       Стоит Джокеру несколько раз прицельно толкнуться в нужную точку, как оргазм накрывает волной, срывая с губ гортанный стон. Качнув бёдрами ещё с десяток раз, тот выходит и кончает следом, прислоняясь лицом к чонгуковой шее и прижимая его к зеркалу всей тяжестью своего веса. Медленно приходя в себя, Чонгук перебирает светлые пряди, зарываясь в те пальцами, массирует затылок и слепым котёнком тычется носом парню за ухо.       Через пару минут его аккуратно ставят на ноги, мягкими касаниями стирают с живота сперму вытащенными из кармана салфетками — надо же, подготовился… — помогают натянуть верх комбинезона, осторожно возвращают на место корсет, тщательно застёгивая каждую пуговичку…       — Вообще-то я удивлён, — сыто облизываясь, незнакомец убирает из голоса хрипотцу и бархат и даже не пытается отодвинуться и дать свободного пространства. — Ты правда меня не узнал, кис?       Чонгук чувствует, как кровь отливает от лица. Ким Тэхён, старший брат его лучшего друга, как в самом каноничном фанфике, был его влажной мечтой с первой встречи год назад, но поскольку старшекурсник никогда интереса не показывал, Гук к нему и не совался.       А тут…       — Что?..       — Расслабься, всё подстроено: Сухён снаружи никому не позволит войти. — Пребывающий в хорошем расположении духа Тэхён с размазанным гримом выглядит жутко, но по-прежнему сексуально, и щедро делится подробностями: — Неужели ты думаешь, что я взял бы тебя там, где у кого-то может быть хоть маленький шанс увидеть тебя разбитым после оргазма? Я не настолько идиот, кис, а вот жадный собственник — это про меня, так что хорошенько подумай, прежде чем ответить.       — Ответить на что? — растерянно вопрошает.       Его подхватывают на руки, держа под спину и колени, и в любых других руках он бы уже взбрыкнул, но здесь… слишком приятно.       — На свой же вопрос, — уточняют, стоит ему обнять Тэхёна за плечи. — Будешь моей Невестой?       Лицо Чонгука светлеет, когда он понимает: речь с самого начала шла не только о сегодняшней ночи.       — Буду.