𝐍𝐨 𝐊𝐚𝐥𝐫𝐢𝐚𝐧 𝐰𝐢𝐭𝐡𝐨𝐮𝐭 𝐕𝐚𝐤𝐚𝐫𝐢𝐚𝐧
2 мая 2025 г., 18:06
Смертоносный Горн ждал своего часа активации. Огромный, просто бесконечный столб чистой, голубой космической энергии уходил далёкой линией вверх, притягивая всё внимание на себя. Все сторонние звуки меркли, тонкие, почти невесомые нити стремительно захватывали сознание, будто бы подчиняя твою волю. Стоит чуть дать слабину, отвлечься — ты сразу же получишь пулю в лоб. А сейчас, лишь на минуту передышки, которую ты чудом себе выкроила, засев в укрытии, стоило бы вспомнить, за кем конкретно ты явилась на мировую миссию по спасению Млечного Пути от Жнецов…
Кажется, ещё немного, ровно минута, и долгожданная цель будет достигнута — к расам придёт их мирное, наполненное звёздами, пространство галактики над головой, а мечта жить спокойно рядом с близкими хотя бы теперь будет иметь вполне себе реальный шанс на исполнение… За это действительно стоило продолжать бороться!
«О Духи, если мне придётся лечь здесь под грудой железа или свинцовой пулей, то позвольте пусть умереть смертью героя!» — пробираясь от трупа к трупу, сквозь копоть многочисленных взрывов и собственные раны, турианка шла в наступление вместе со множеством людей и воинами других рас, которых сплотила отважная покорительница космоса, Джейн Шепард, однажды.
Напор биотики — несколько хасков валится наотмаж в сторону. Вдали слышатся завывания взмывающих в воздух громадин, ужасающих готовых в любую другую минуту поработить твою волю. Рулея видела вблизи Жнеца лишь однажды, когда помогала освобождать некоторые весомые территории её родной планеты от полного уничтожения механизмами и эвакуировать гражданских на ближайшие планеты. Жнецы не пугали её, нет. Лишь вызывали негодование, поджигаемое бессильной, но почти звериной яростью за многочисленные смерти своего народа.
Ещё пару победных рывков вперёд. Терять более нечего. Несколько взрывов за спиной, летящий на всех порах на неё опрокинутый бронетраспортёр… Последние силы брошены на спасение убегающих. Через тёмное стекло шлема едва виднеются силуэты троих. Двое из них серьёзно ранены, стоило выполнить долг солдата и поделиться остатками панацелина, что она неприменно и сделала бы, если бы не увидела перед собой её… Командера «Нормандии» со множеством ран на лице и такой же неколебимостью в чертах.
Опустошенный взгляд зелёных глаз с минуту оценивал внезапно бросившегося на помощь биотика, а затем был отдан приказ, которому в ненышней ситуации не подчиниться было практически невозможно.
— Полный вперёд! Чёрт, и почему я раньше не нашла такого сильного биотика?.. Солдат, не мешкай и помоги моим соратникам добраться до корабля! Живо! «Нормандия», приём… Требую эвакуацию!
Дальнейшее представляется чем-то немного размытым. Тело действует по направлению чужой воли, исполняя ту, Калриан подхватывает под руку кого-то находящегося в бессознательном состоянии, наступает полная тишина, похожая на вакуум. Дальнейшие кадры похожы на замедленную съёмку. Шепард велит одному из членов своей команды оттащить раненого как можно скорее в медицинский отсек, а в шлеме застывшей турианке пытается распознать врага, или же друга. Затем вздыхает, срывает с шеи военный жетон и говорит на прощание, отдавая свой последний приказ:
— Не знаю, как тебя звать, но позаботься о моей команде! Закрывай! Закрывай!
Взрывы даже после того, как корабль взлетел, не прекращались. Звон в ушных отверстиях стремительно увеличивается, и даже после того, как её отбросило после резкого ускорения в сторону, заветный жетон с надписью «N7» был крепко-накрепко зажат в трёхпалой конечности.
***
— Я вызвалась добровольцем в третий взвод нашей флотии и каким-то чудным образом смогла пробиться через улицы Лондона, вдоль и поперёк кишащие отродьями, налётчиками и баньши. Увы, как это бывает в большинстве случаев на пике войны, лишь обстоятельства вместе с опытом помогли мне практически невредимой выбраться из самого пекла. Если бы не протянутая в самый неожиданный момент рука человека, мой труп давно уже бы прахом разлетался по опустошенным земным улицам, — по балкон медленно растягиваются серебристые испарения, похожие на сигарный дым. Бывшая воительница курила безвредный аналог самокруток, состоящих из трав с седативными свойствами, которые ещё два года назад Рулее назначили после прохождения курса психотерапии. — И, возможно, это была бы лучшая участь для такой, как я. Бросила собственных товарищей, едва ли услышала о том, что Гаррус в опасности. Неудивительно. Многие из выживших были нервными, даже чересчур агрессивными. Калриан просто повезло родиться стойкой, ведь, в отличии от той же Соланы, сидящей сейчас напротив, смерть близких друзей или товарищей по взводу, турианку более не трогало так сильно, как переживание о больной матери, которая буквально чахнет с каждым днём от синдрома Корпалиса в медицинском центре Гелоса. Хотя… Если бы ещё лет десять назад Калриан оказалась бы в подобной ситуации, то возможно, она сейчас уже давно б сгорела под гнетом всепоглощающей вины. А сейчас… Сухость военной выправки, пережитая добрая половина жизни отдаёт лишь скупой реакцией сочувствия по отношению к родственнице мужа. Солана невольно потянулась к турианке. Трёхпалая кисть оказалась на плече Калриан, от чего та лишь сжала короткие, но ладные мандибулы поплотнее, словно с иронией посмеивалась над самой собой. — Ты сделала всё, что было в твоих силах, сестра, — субтон старшей дочери Вакарианов сквозит уверенностью: — Каждый на твоём месте отбросил бы любые сожаления и привязанности ради своей семьи. — Но не ответственность, Сол, — в тусклом, салатовом цвете радужки зрачки мгновенно сузились до размера узких щелей. — Я бросила свой пусть и маленький, но отряд, который поверил в меня и пошёл за мной в буквальный ад… Я несла за этих ребят ответственность! Но по итогу они до единого погибли на поле боя! — тут Рулея закипает, ударяя кулаком по столу. Зубы сжимаются против воли: — И ради, чёрт возьми, чего?.. — «Ради того, чтобы выяснить, что мой драгоценный супруг не дул в ус все эти годы и даже узнал меня не сразу? Хах!» — Ради твоего будущего, Лея, — заключает в объятия её, такую по истине ослабленную, морально истощённую после двух самых тяжёлых лет в её жизни, проведённых на корабле с неизвестными в скоплениях звёзд и тщедушными попытками налаживания контакта с нелюдимым мужем. Какое тут, нахер, «будущее»? Зачем она вообще вновь заявилась на Палавен после восстановления ретрансляторов? Одной из причин, конечно, являлась оставшаяся здесь её семья, включая Солану и родную мать… — После пройденного пути вам с Гаррусом удалось выжить и вернуться домой. Ну разве это ли не чудо? Дверь на балкон медленно открывается, и в проёме появляется с бутылкой красного декстро-вина светлая турианка, облачённая в тёмное, длинное, практически траурное, повседневное одеяние. При виде неё Рулея вздрагивает, осекается и опускает взгляд в пол. Встреча с родной матерью казалась не менее трудной, чем с собственным мужем. В особенности, после последней оглушительной ссоры, когда ещё совсем молодая Калриан решила последовать за на службу Гаррусом в СБЦ. Отец и мать были против её решения, аргументируя это тем, что она должна оставаться подле семейного очага после службы Иерархии. С тех пор Рулея, само собой, пыталась поддерживать связь с родителями, но после плена и десять долгих лет без единой весточки с её стороны должны были обернуться настоящей катастрофой… — Рулея, девочка моя… — бутылка внезапно вывалилась из лап женщины, а звон разбитого стекла прошёлся по тонкому слуху неприятными вибрациями. — Ты действительно жива! О благословение Духов, ты правда жива! Психея Калриан накинулись на единственную дочь с пылкими объятиями, прижимая трясущимися ладонями её голову к своей и едва не надрываясь от рыданий. — Я думала, Гаррус вернулся один… Почему ты сразу же не связалась со мной? Почему я только сейчас узнала об этом… Солана? — строго спросила она с нажимом, переведя гневный взгляд на владелицу квартиры. — Именно поэтому, мама, — чуть отодвинувшись от гиперопеки, отзеркалила её поведение Рулея и тяжело вздохнула: — Прекрасно зная, какой будет твоя реакция, я попросила её не афишировать мой приезд. Хотела поговорить с тобой наедине. Но раз уж ты пришла, мы можем наверстать все неулаженные моменты сейчас, в спокойной обстановке и… Женщина смягчилась, любуясь своим живым, пусть с порцией колотых шрамов по всей поверхности гребня и мандибул, но всё ещё живым ребёнком. Разбитое материнское сердце наконец затрепетало с новыми силами вместе с былой любовью, и Хея вновь прижалась к грудным пластинам Леи. — Ничего не нужно, милая. Главное — ты жива и ты дома. Остальное не так сильно сейчас важно. Просто позволь ещё немного мне побыть рядом с тобой вот в таком положении… Солана подошла к ним с другой стороны и последовала примеру матери Рулеи. — Главное, что вы с Гаррусом вернулись. Вернулись домой. Будучи окружённой заботой, ты на время хочешь отдохнуть, хотя бы на определённый период времени позабыть о том, что гложет недры разума. Вместе с родными посмотреть что-то на галовизоре, вспомнить о былых временах, покопаться в старых альбомах, посмеяться над детскими рисунками, или над нелепым, детским почерком за званым ужином. Вот только ограниченность в запасах из-за последствий послевоенного периода всё равно дают о себе знать. Скромная, домашняя посиделка всё же состоялась. Мать буквально всё время, проведённое в гостях, не отрывалась от плечевого каркаса дочери, словно примагнитилась, ей-богу. Всячески отмечала в диалогах, как Рулея похудела, практически превратившись в скелет. А Солана не отставала, попутно задавая самые каверзные вопросы Калриан-младшей. — Странно, что ты пришла одна, — спустя пару пустых диалогов, начала не самую приятную тему для разговора расслабленная Вакариан: — Судя по всему, младший братец не захотел бы слушать женскую болтовню, да? Да и ты выглядишь слишком напряжённой, Лея… Куда делся твой озорной огонёк в глазах? — А куда он мог деться после того, как эти глаза видели столько кровавого фарша, которого с лихвой ещё на ближайшие три жизни хватит. Было бы из-за чего страдать. В поисках Гарруса попала под опалу в плен. По итогу нашла, лишь по слухам сначала в горячих точках на Палавене, затем — на Земле, — вполне спокойно ответила тёмная, ощутив, как её руку сжимает в беспокойстве материнская, а сама Психея буквально прожигает дыру в золовке, от чего та в смятении вжала голову в корпус. — Солана, кажется, твой муженёк всё это время отсиживался в тылу, не так ли? — очевидный подкол, заставляющий турианку стыдливо замолчать. — Так о чём тогда идёт речь? Сервус получил от примарха Виктуса повышения до командира взвода разведчиков. Он, вне всякого сомнения, молодчина. Носит только фамилию Вакарианов не совсем заслуженно, ты так не ду… Рулея слегка пихнула мать в плечо. — Достаточно, ма! Мы тут собрались не ядом плеваться. Солана задаёт вполне уместные и логичные вопросы. Мы не чужие друг другу, а ты сейчас обставляешь всё так, словно мы варрены, которых на арену только что выпустили. Поумерь свой праведный гнев. Хотя бы ради меня. Продолжай, Сол, — ловя на себе слегка обиженный взгляд матери и неодобрительное стрекотание, биотик наклоняет голову в сторону родственницы. — Кхм, — прочистив горло, Вакариан сделала вид, что ничего не произошло, — так как Гарруса здесь нет, я хотела поинтересоваться, как после встречи продвинулись ваши отношения? Во время службы в СБЦ вряд ли можно было уделять внимание личной жизни, у самой похожая ситуация была. Зная вполне нелюдимый нрав брата, я могу представить, насколько всё плохо… Но, может быть, он за два года ваших совместных путешествий наконец включил свою голову? Рулея поначалу решила тактично отмолчаться, от чего долгая пауза даже у матери вызвала невольно изумление, ведь всё-таки её дочери уже давно не двадцать лет и даже не тридцать… — Наши отношения… Как бы помягче сказать… Ну, сложные, — честно призналась Лея, приложив ладонь к переносице: — Во время поисков я совсем не заморачивалась мыслями о будущем. Жила от сегодняшнего дня до завтрашнего. И не раз стремилась опустить руки, бывало, даже, отчаянное желание просто выжить вынуждало забывать о нём. Но тем не менее… Я так и не позволила не одному мужчине прикоснуться ко мне за все эти годы. А во время плена могло всякое приключиться, ну вы поняли, — психологическая защита заставила Рулею иронично усмехнуться, однако мелко дрожащие мандибулы выдали её с головой. Субтон голоса стал намного тише. — Я вовсе не жалею, что провела в глупых поисках более десяти лет, мама, и не нужно меня укорять за эти решения. Они мои, и я многое взвесила прежде, чем их принять. Я и так заплатила достаточно высокую цену, чтобы оказаться… здесь… Она умолчала ещё о множестве вещей. О неисчислимых мыслях вместе с переживаниями, терзающих всё естество глубокими, рваными ранами. О днях, когда лёжа практически в кровавых ошмётках собственного тела с гниющими ранами, Лея продолжала бороться ради того, чтобы в конце концов вернуться. Молчала о том, как тогда медленно и мучительно нагревался до предела мозг, ежедневно пребывая из одной крайности в другой. Такового мать ей бы точно не простила. Она смогла вернуться, но не смогла достичь самого главного… Не смогла достучаться до него… Однако ответа на главный вопрос так и не последовало. Калриан была готова рассказать что угодно и как угодно завуалировать ответ, лишь бы вновь не возвращаться к тем ужасным воспоминаниям… — Сестра? Звуки на общем фоне начали постепенно стихать, образуя полнейший вакуум. Едва до турианки коснулись, она инстинктивно вздрогнула, вырываясь из плена разума. Обплепившие назойливыми образами моменты прошлого не спешили отпускать, даже в самых страшных кошмарах. Растерянность и даже какой-то момент испуга в дальнейшем жесте дочери не ускользнуло от чуткого взора матери. — Лея, — в попытке отвлечь внимание ребёнка на себя, Психея развернула голову Рулеи в свою сторону, но увидев полную картину всей отрешённости состояния того единственного, что осталось у неё после смерти любимого мужчины, в женщине вспыхнул огонь злостной ярости: — Лея! Дыши ровно! Видишь мои пальцы? Сколько показываю? — Два? Мам, я прекрасно тебя слышу. — потёрла набровные пластины Калриан, очнувшись после минутного ступора. — Ничего страшного не произошло, а вы тут с Соланой уже тревогу подняли на пустом месте. — «Пустом» месте? Рулея, да ты себя вообще слышала? Мало того, что ты рассказываешь нам такие тяжёлые подробности прошлого с таким спокойствием, так ещё и внезапно застываешь на месте, словно статуя. Такое не бывает без веской причины! — Это стресс после пережитого, не более… — Не нужно мне тут никаких оправданий! — огрызнувшись, процедила мать семейства Калрианов. — Я собственными глазами видела, как после упоминания Гарруса ты резко замолчала! — невыносимо осознавать и сопоставлять в голове похожесть симптомов в поведении при последнем разговоре своего погибшего мужа и дочери, давит на на самую больную точку, заставляя буквально взрываться от беспокойства. Хея понимает, что перебарщивает, становится тише, прижимает единственную дочь к грудным пластинам и, поглаживая по маленькому гребню с некоторыми отсутствующими частями, продолжает: — Я ни в чём не хочу обвинять тебя, драгоценная… Просто хочу понять, что происходит в глубине твоей души, кроха… Сколько же ты всего натерпелась… Становится невыносимо стыдно перед родной кровью. Слабость накатывает с такой силой, что даже глотка не в состоянии вырвать из глубины горловины крик о помощи. А ей действительно необходима помощь. Как тогда, на «Нормандии», в вечном холоде и отранённости неизвестных. Она наивно полагала тогда, если найдёт Вакариана, все старания вмиг окупятся, но как бы не так. Даже он ответил бесконечно-чёрным холодом, не признал, не принял самотверженность её поступков, её поддержки. Лишь единожды ей протянули руку помощи, и то это была малознакомая кварианка, которая из природной жалости решила обратить внимание на постороннего попутчика. Все события ломали душу раз за разом, а сейчас… Привычка молчать так же раз за разом начала губить Рулею. Окружённая внезапной поддержкой, изранненая и разочарованная, она не спешила оттаивать. Однако видеть то, как родная мама и без того пережившая смерти многих, надрывается, чтобы достигнуть твоего сердца, вскрывает толстую скорлупу самообороны. Видит насквозь. Самозабвенно одаривает любовью даже после предательства… — Я… Просто… — сжимает складки одеяния она, носом утыкаясь в жёсткое плечо матери: — Уже не знаю, как мне быть, мама… В роду Вакарианов всегда были такие холодные мужчины?.. Нескольких слов для Психеи было достаточно, чтобы стадия только что стихшего гнева разгорелась с новыми силами. Турианка молча включила инструментон, с намерениями высказать зятю всё своё негодование. — Мам, погоди, что ты… — увидела, кому именно звонит мать, невольно дёрнулась Лея: — Стой, не нужно! Я могу и сама справиться со своими отношениями! — Никто не посмеет позорить благочестие женщин нашей семьи. За пять столетий истории браков в ветви Калрианов ни разу мужчина не смел проявлять подобного рода выходок. Я подобного скотства по отношению к своей дочери не потерплю. — жестокая субтональность матери заставила младшую затрепетать перед столь весомым аргументом. На обратной стороне видеозвонка показался силуэт Кастиса Вакариана. Даже спустя столько лет видеть его ровную военную стойку было непривычно. Лея с детства восхищалась своим зятем, в особенности его служебными достижениями в СБЦ и тем, как его показывали в новостных репортажах Цитадели после очередного успешно раскрытого преступления. Сейчас же… Словно что-то и в нём поменялось. Время всё-таки берёт своё. — Здравствуй, Психея. Рад тебя видеть и слышать спустя, кажется, целый год. Вижу, что ты в гостях у Соланы. Хотел бы выразить тебе свою благодарность, но твоё выражение лица немного не настроено на подобное. Что-то случилось? Вышедшая из-за спины Хеи Солана неловко махнула лапой отцу, на что тот лишь спокойно кивнул головой. Хея внимательно посмотрела на Кастиса, заметив глубокие морщины вокруг глаз: — Не сильно занят, Кастис? Тут назревает разговор не из самых простых, — с усталостью вздохнула Хея. Тот мотнул отрицательно головой: — Отлично. Ты уже в курсе того, что Гаррус и Лея вернулись на Палавен? — Ох! — надбровные пластины мужчины слегка приподнялись в удивлении вверх. — Слава Духам… Это же замечательная новость. Так в чём же… Причина твоего огорчения тогда, Хея? — Твой сын — одна сплошная причина, — константатировала факт прохладным голосом женщина, а её мандибулы грозно двинулись в такт словам: — Я вам всегда была благосклонна к этому союзу, но сейчас то, что происходит, выходит за все возможные рамки приличия. Если ничего не изменится, я буду вынуждена отправить одну не очень приятную весточку Адриэну. С Виктусами мы знакомы очень долго и, как известно, если бы не Гаррус, то Лея была бы сейчас вдовой погибшего сына примарха. — Похоже, что Гаррус опять умудрился попасть в неприятности, — заметил Кастис, почёсывая подбородок. Его тон выдавал тревогу, хотя внешне мужчина оставался невозмутимым. — О, если бы только это было простое «неудобство»! — раздражённо фыркнула в ответ Хея. — Сейчас в опасности вся честь нашего дома. Все начинают шептаться о том, что твой отпрыск не появляется после войны в доме собственной жены. Говорят, что Лея оказалась вовлечённой в операцию по спасению Лондона, да куда там! Сомнения по поводу верности мужчин вашего рода только усиливаются… Кастис нахмурился ещё сильнее: — Подозреваю, кто может распускать такие слухи… — Да-да, конечно! Тебя заботит источник слухов больше, чем сама проблема! — резко перебила турианца Хея. Её мандибулы двигались быстрее обычного, подчёркивая волнение. — Послушай меня внимательно: здесь замешаны высокие ставки. Один неверный шаг, одно неправильное слово — и ваш дом навсегда потеряет уважение палавенского общества. И поверь, от такой утраты вы оправитесь далеко не сразу. Взгляд Кастиса затвердел: — Давай говорить прямо. Чего именно ты хочешь добиться своими угрозами, Хея? — Никаких угроз, Кастис, только факты. Именно факты говорят сами за себя, — парировала Хея. — Просто хочу напомнить тебе кое-что важное: ни один благородный род не переживёт длительных скандалов и сплетен. А слухи распространяются быстро, и остановить их крайне трудно. Поэтому лучше предотвратить катастрофу заранее, нежели разбираться с последствиями позже. Молчание висело тяжёлым грузом между ними. Наконец Кастис нарушил тишину: — Скажи честно, Хея, почему ты считаешь необходимым предупредить меня именно сейчас? — Потому что знаю, что твоя семья уважаема и влиятельна, но даже такая крепкая ветвь способна сломаться, если неправильно распределить нагрузку, — спокойно ответила она, зная, на какие точки давить. — Предлагаю решить проблему сообща, пока не поздно. Иначе последствия будут непредсказуемыми. Несколько секунд длилось молчание, пока Кастис взвешивал слова женщины. Затем глубоко вдохнув, сказал: — Хорошо, Хея. Будем действовать вместе. Нужно выяснить правду и устранить любые угрозы, нависшие над нашими домами. Оба знали, что впереди ждёт трудная работа, но надежда на благополучный исход теплилась в сердцах обоих родителей. Рулея лишь от безвыходности приложила ладонь к глазам.***
Два года спустя ретросляторы заработали вновь, и галактика начала постепенно восстанавливаться после войны. Девушка отправилась домой, на родную планету, на Палавен, впервые за долгое время почувствовав желание развеять собственную тоску после тщетных попыток достучаться до сердца мужа. После долгого пути она наконец добралась до «родового гнезда», где родилась, выросла и отслужила в армии. Здесь царила та же атмосфера, только обновлённый фасад дома свидетельствует о том, что здесь творился ужас. Она медленно проходит пустые коридоры, отмечая про себя, и вспоминает, что случилось за эти два прошедших года… Кажется, она навестила мать Гарруса, находившейся в плохом состоянии здоровья, и провела с ней долгие часы, вспоминая прошлое и рассказывая о событиях прошедших лет. Она слушала внимательно Лею, сжимая руку дочери, иногда прерываясь вопросами о жизни на чужих планетах и о судьбе близких. Однако никакого эффекта ни на мнение её сына, ни на её мнение по поводу их обречённого брака это не произвело. В том числе и суровый разговор Кастиса с сыном. Затем девушка направилась к Солане, желая поговорить обо всём откровенно. Сестры сидели на уютной веранде, наслаждаясь тихими звуками природы родного мира. Разговор начался легко, касаясь обычных бытовых дел, но вскоре перешел на более серьезные темы. Сестра осторожно поинтересовалась состоянием сестры, отметив странную пустоту в глазах девушки, словно она переживала глубокую внутреннюю борьбу. «Почему твои глаза такие пустые?» —мягко произнесла она. Лея взглянула на нее грустно, едва заметно улыбнувшись. «Было из-за чего страдать,» — тихо сказала она. Диалог плавно перетёк к детским воспоминаниям, и сестра вспомнила проделки Гарруса в детстве, чьи фотографии исчезли в хаосе галактической войны. Лея же поделилась историей о своем участии в поисках Гарруса, упомянув, что попала под опалу и потеряла многое, преследуя цель вернуть потерянного мужа, которого долгое время считала погибшим. Однако теперь, два года спустя, когда эта гаргантюанская задача выполнена, девушка чувствовала опустошенность и усталость. Ради чего она старалась в действительности? Гаррус, потерявший лучшего друга и соратника, капитана корабля, на котором служил столько лет, пребывал в глубокой скорби и замыкался всё сильнее, отказываяс обсуждать свое состояние даже с близкими. Женщина призналась, что пыталась восстановить связь с ним, говоря, что невозможно оставаться замкнутым всю оставшуюся жизнь. Бездна одиночества и грусти поглотит человека, оставив его совершенно беспомощным перед болью прошлого. Она смотрела на него взглядом, полным любви и заботы, уверяя, что нужно позволить себе чувствовать тепло другого, жить настоящим моментом, а не застывать в прошлом. «Шепард пожертвовала жизнью ради твоего будущего, так живи достойнее!» — добавила она, стараясь вдохновить Гарруса выйти из состояния самоизоляции и вернуться к нормальной жизни. Но внутри самой турианки ещё тогда зародилось сомнение: а стоили ли её усилия такого высокого риска и таких жертв? Может, она должна была отказаться от поисков и оставить Гарруса одного справляться с утратой, сохранив собственное спокойствие и счастье? Внутренний диалог привел девушку к мысли, что возможно, ей следовало отступить, уйти обратно на родину, чтобы вставть на защиту сестёр и братьев Палавена, а затем начать новую жизнь с другим, забыв о прошлом. Однако мысль о том, чтобы бросить Гарруса в беде, вызвала чувство вины и сожаления. Ее мучило осознание того, что её собственная жертва принесла столько боли и разочарования, не принесши никакой радости. Постепенно она пришла к выводу, что важно попытаться восстановиться эмоционально и укрепить свою личную жизнь. Именно в этот момент сестра поддержала её мудрым советом, напомнив, что семейные отношения также требуют усилий и понимания. Вспоминая собственные трудности с супругом, она подчеркнула важность общения и поддержки друг друга. Это общение дало девушке надежду и уверенность в правильности своих действий. Она поняла, что нельзя сдаваться, несмотря на боль и потери. Важно продолжать двигаться вперед, сохраняя любовь и сострадание к окружающим людям. Эта встреча стала важным этапом восстановления душевного равновесия и принятия решений относительно дальнейшего развития отношений с Гаррусом. Таким образом, она нашла в себе силы принять непростое решение, готовая преодолеть трудности и построить новое будущее для себя и окружающих. «Я пыталась понять его, понять себя, понять, зачем я всё это делаю. Но тем не менее я так и не осознала в полной мере вовремя, что всё было просто бесполезно,» — её голос надорвался, задрожал. Турианка осталась в полном одиночестве, со своими страхами и мыслями. И последней обоймой, выпущенной в её разбитое сердце, была эта истерика…***
И, тем же вечером, она решила заглушить боль. Пойти на отчаянный шаг, заранее зная о возможном позоре. Шум музыки и веселья не пробирался в чертоги сознания одинокой и несчастной турианки. Она до сих пор не понимает, для чего пришла сюда, в разгар праздника духа Антэры, что покровительствует привязанности разнополых существ. Может, она просто устала на что-то надеется, может, хотелось просто развеять прах войны, что многослойными струпьями покрывал все нутро. От знойной музыки подташнивало. Напитки и угощения не радовали, фосфены и неоны рябили в глазах. Смотреть на тех, кто мило воркуют и стрекочут… ради этого она пришла? Смотреть и унижать себя этим. Казалось, никто из присутствующих не знал, что ради планеты сделала Рулея. Действительно, она просто скучная безымянная турианка, которая столько десятилетий потратила ради… ради ничего! Разрухи! Пустышки! Ничего не изменилось, никто не оценил, зато она осталась с зияющей дырой вместо сердца, с черной слизью вместо легких, с ненавистью вместо облегчения. «Зря пришла.» — единственный правильный выбор за последние десятилетия. Не спасет ее уже все эти свистопляски, нет больше той радости и огня в душе, все раздражает. Падать в собственных глазах от ненужности не хотелось. Только солдат в платье — впервые за столько времени решила надеть — собиралась уходить вовсе с праздника, где нет места кисломордым, как ее окликивает незнакомец. Обернувшись, женщина видит турианца. Высокого, статного, с темными пластинами. Истинный цвет было не разглядеть из-за сменчивости освещения. Однако сразу было видно, что молодой. Одежда была какой-то новомодной и свободной, а хитиновые пластины совсем нетронутые, чистые, не знавшие жизни вопреки. Незнакомец с яркими глазами улыбался мандибулами, источал дружелюбие и открытость. Взгляд невольно спускается к его запястью. Там красовался желтый неоновый браслет. Ищет себе пару. — Можно ли узнать, почему такая прекрасная леди одна? — голос глубокий. И как совсем юнец может иметь такой тон? Он издал игристый стрекот, из-за которого все нутро женщины перевернулось. Конечно, она не раз слышала эти звуки от мужчин, однако это было так давно… уже и позабылось, что кто-то может с ней заигрывать. — Что-то ищите? — его глаза покосились на ее пустые запястья. Она так и не смогла выбрать, к какой касте отнестись: поиск, имеющая пару или ничего не желающая. Ее пара, недо-муж, что был, что не было — исход был один негативный. Искать пару, находясь в браке — зачем так позориться… Однако просто бездействовать тоже не хотелось. В груди была еще надежда, что кто-то заметит и так подойдет… да хотя бы самка, чтобы они смогли просто поговорить ни о чем! Что ж, начинать диалог с тривиальных фраз — моветон. Однако Рулея старается думать только о положительной стороне вопроса. Может, судьба ниспослала ей ручей, в котором можно будет освежиться. — Наверное смысл в жизни. — говорит правду, жалостливо улыбаясь мандибулами. Рулее все равно, она готова незнакомцу рассказать всю накопившуюся тоску. Они видятся первый и последний раз, так есть ли смысл думать о завтра? — Сложно разобраться, да? Понимаю. — невесело кивает самец. — Смысл есть во всем и всегда, вопрос лишь в том, как к этому относиться. — Устаешь вечно серьёзно относиться. — мандибулы невольно дергаются от воспоминаний. Сколько лет она ко всему серьезно относилась! Сколько нервных соединений было утеряно, потому что была слишком серьезной, потому что слишком трепетно ко всему относилась, хотела быть идеальной, сильной. От себя же и сломалась. Глупо винить во всем кого-то. Это же она близко принимала в душу… — Зато сейчас все настолько стало безразличным, что потерялась жизнь, — он будто ее мысли прочитал. И стало так печально и мерзко, что ее так легко прочитать. — Испытывали то же самое? — риторический вопрос, чтобы просто не чувствовать ноющую дыру в груди. Задел все-таки. — Хочу, чтобы Вы смогли возродиться. — не отвечает, меняет тему, однако почему-то Рулея думает, что он мог нечто подобное испытать… «Какая глупость.» — тут же порицает себя. — «Он и грамма не испытал того, что я.» — Не хотите выпить? Не алкоголь, конечно. — сразу уточнил турианец, кивнув в сторону напитков. А что ей терять, раз все равно пришла? — Если угостите. — сказав это, женщина пошла чуть ли не под руку с незнакомцем, который вновь издал стрекот мандибулами, который заставил мурашки бегать под пластинами. «Неужели и Гаррус так умеет?» — вопрос сам собой всплыл в голове, однако Рулея, нахмурившись, мотнула головой, чтобы прогнать причину ее бед. Не хотелось и на миг вспоминать о нем. — Все же… не пытались искать смысл жизни в себе? — продолжил диалог незнакомец, когда Рулея пригубила стаканчик с лимфой табатора. — Перестать думать о том, что скажут другие. Поверьте, не получится вечно хорошим для всех быть. — Ох, к сожалению, я все это знаю. — знала бы она, что значит «жить для себя» если это особенно не хочется. Хотя… может, перестать морочить себе голову о том, что не нужна собственному мужу? Просто отпустить и жить дальше. Столько мужчин рядом! Она, кончено, не молода, но всегда найдется тот, кто оценит по достоинству. — Тем более! — улыбнулся самец. — Вы заслуживаете отдыха от всех и отдаться своей душе. — Так красиво говорите. — признала его достоинство Рулея, отчего молодой самец от похвалы забравадился, его мандибулы так и стрекотали в удовольствии. — Думаете, у меня получится? — Я уверен. — ставит стакан на стол. — Можете сделать первый шаг на исцеление. — он протягивает руку, когда динамичная музыка становиться более нежной. Конечно, не вальс, но тоже неплохо. — Если Вы не против, конечно. Рулея опешила. Не знала, как реагировать. Рот открылся, а слова не вышли, застряв комом где-то в грудине. Смотрит то на самца, то на его руку. Душевный незнакомец не настаивает, не заставляет. Просто предлагает унять боль в себе, перезагрузиться. Почему-то глаза бегают по остальным гостям. Ощущение, что все смотрят, однако это не так. Никто не знает, кто она, что она замужем за не того турианца… Принимает предложение. Робко, но с пониманием происходящего. Приходиться высоко поднять голову, чтобы встретиться взглядами. Между ними не так много пространства, однако сужать его не хотелось. Было комфортно танцевать под музыку, которая резонировала с душой. Шаг за шагом, и Рулее хотелось самой урчать. Когда в последний раз танцевала? Движения уже давно забыты, сейчас все по наитию, следовала за самцом. Некоторое смущение и нервозность ушли, оставив лишь ритм музыки в душе. Смотрит то на их ноги, то на танцора, что ведет в танце. Выкинула мысли из головы, выключила периферийное зрение. Все равно уже, даже если весь танцпол будет глазеть. Хотелось просто забыть о боли, что скребла на душе уже который месяц со дня встречи с ним. То близко, то дальше… эта двойственность травила. Однако сейчас было только близко. Просто танец, а кажется чем-то большим. Вновь вспомнила, что не только солдат, но и самка. Не зря все-таки решила в платье прийти, не стыдно хотя бы. Самец улыбается, глаза его блестят и, кажется, устремлены только на нее. Так приятно от этого… хотелось, чтобы вечно так смотрели. С пониманием, с принятием, с чувствами… — Как жаль, что музыка закончилась. — с печальной улыбкой признает Рулея, отходя с ухажером подальше, когда музыка сменилась на басы, когда танцпол заняла молодежь со своими выкрутасами. — Будет еще. — отмахивается турианец. — Только не душно Вам? — Есть немного. — сглатывает. От чего ей душно стало? От того, как близко они были, из-за чего посмела забыться, возжелав утонуть в прекрасно-ложном чувстве? — Если так, то могу показать дорогу на балкон. — предложил турианец… а Рулея не смела отказать. И вот, он показывает ей небо. Из-за радиации на небо можно смотреть только в ночи, где видны другие звезды, что горят разноцветными огнями. — Красиво? — спрашивает самец, чтобы хоть как-то начать диалог. Хотя тишина была такая уютная… — Я не скучаю по космосу. — опускает взгляд и отворачивается прочь, смотря только на собеседника. — Он мертвый. — Понимаю. — кивает, не желая дальше копаться в том, что причиняет леди боль. Он догадывался, что может скрывать боязнь мёртвого пространства, она явно пережила что-то там, за небосклоном. — Хотела поблагодарить Вас, — нервно сжимает перила. Хотелось искренне поблагодарить того, кто смог хоть на мгновение вдохнуть в нее душу. — За сегодня, за вечер и танец. Благодаря Вам многое пересмотрела и, думаю… Вы правы. — Приятно знать, что как-то смог скрасить Вашу реальность. — от этих слов, от этого проникновенного взгляда стало и плохо, и хорошо. Хотелось сбежать, но также многое сказать. — Простите за нескромный вопрос… — Рулея осеклась, поняв, что вопрос глупый и грубый, но вопросительное движение мандибул заставил ее продолжить с сожалением. — Почему у такого понимающего самца нет никого? — Ах, это… — вздыхает, мельком взглянув на браслет, а после небрежно повернулся к собеседнице. — Да так… нравы изменились, самкам подавай каменных глыб, а я… а я предпочитаю силу разума. — Знаете, я, наверное, из того поколения, где ценилась забота. — улыбается, касается его ладони. — Поверьте, Вас полюбят за Вашу доброту и заботу, за открытую душу. — Думаете, что еще нужно надеяться? — спрашивает со скрываемым отчаянием, подходит ближе, сердце екнуло в груди. — Всегда. Возникло молчание, глубокое, душевное. Казалось, она могла прочитать многое в этом взгляде. Однако турианка не сразу заметила, как их лица стали ближе… так близко, что обожгло. От шока Рулея отстранилась, незнакомец тоже удивленно дергается, словно выходит из транса. — Думаю, мы мало знакомы… — пискнула Рулея. — Ой, простите! — ахнул в ужасе самец. — Я даже не заметил как… — Наверное, напитки и общение. — скованная поза, неловкая улыбка. Незнакомец соглашается. — О, вот ты где! — знакомый голос вызывает ледяные мурашки. В дверях к балкону стоял никто иной, как... Гаррус. Перед глазами пролетело то, ка кона чуть не коснулась лбами с этим самцом! — А я тебя везде ищу. «Ищет?» — не поняла Рулея. Они же не вместе сюда пришли, он не мог знать, что она здесь. Однако она взглянула на его запястье, и там был фиолетовый браслет, что означает, что он в паре. — А что ты делаешь с моей женой? — прищурился Гаррус, посмотрев на высокого самца. — Муж? — удивился незнакомец, а после взглянул на перепуганную собеседницу. — Ты его знаешь? — он явно беспокоился, боясь отдавать девушку этому турианцу. — К сожалению… — кивает на выдохе. Уж его-то видеть не хотелось видеть совсем. Опять вернулась серая реальность. Даже не было страшно сказать правду вслух. Все уже решено. — Я просто не мог оставить печальную даму одну. — вновь обратился самец к Гаррусу, который потихоньку закипал. — И мне жаль, что то, что является ответственностью мужа, легло на мои плечи. Видимо, не так хорошо справляетесь. — с этими словами крупный турианец направился к выходу под испепеляющий взгляд другого самца. — Не лезь в наши отношения! — рявкнул напоследок Гаррус, но его проигнорировали. он уверен, еще слово этого наглеца — и была бы драка. — Что вдруг забеспокоился о наших отношениях? — скрестила руки на груди самка, гневно дернув мандибулами. — Тебе 30 лет на них было плевать! — Ты это решила сейчас обсудить? — бросает на жену недовольный взгляд, вот только Рулея не боится. — Почему ты вообще без браслета?! — Не твое дело! — ее взяла злость и обида. Почему когда хочет его забыть, этот урод появляется в ее жизни вновь и вновь? Эгоист! — Не искал, не любил, просто забил на меня, когда я рвала душу ради тебя! Гаррус навис над ней, продолжал буравить взглядом, вот только самка также нападала. Столько сейчас в ней трепыхалось в огненной геенне… — Я просто хотела развеяться, повеселиться, я имею на это право! — она тыкала ему пальцем в твердые грудные пластины. — Потому что ты и твое отношение вгоняют меня в тоску! Мы муж и жена, а спим в разных постелях! Это ненормально! Ты сам во всем виноват, я устала пытаться! — Ты развода хочешь?! — рявкнул Гаррус, не желающий слушать всякие претензии от супруги. — Да! — также рявкнула черная, утопая в магме ненависти. Гаррус видел в ее глазах все эти чувства, весь тот несдерживаемый и праведный гнев. Его как льдом ошпарило от ее слов, которые он никогда не ожидал услышать. — Потому что нет смысла продолжать то, чего нет! Хватит мучить друг друга, хватит мучить меня! В голове звенела кровь, разгоняя смысл слов глубже, в чертоги разума. Он отшатнулся на мгновение, не узнавая свою напарницу и подругу. Это была другая женщина, не расчётливая и добрая. Чужая. — Слушай, нам надо сейчас остыть. — мотает головой, понимая, что сейчас ему придется играть роль героя и всех успокаивать. — Пойдем домой, а то мы сейчас столько наговорим… — Не прикасайся! — рычит, отбрасывая руку. От его касаний было мерзко. Уже поздно что-либо спасать! Рулея наслаждалась ужасом на его морде, непонимание так и плескалось в мелких глазенках. — Ты лишь боишься мнения общества! Оно всегда было важнее жены… хотя что это я… не нужна была тебе и жена! — Это была не просьба, Калриан! — вновь прищуривается. — Иначе я тебя силой выведу! — Я не пойду туда, где вечный холод! — рукоплещет, продолжая нападать. однако Рулея выходит с балкона, чтобы уйти с этого места. Лучше все равно не будет. Гаррус шел за ней, самка ускоряла шаг, чтобы потеряться где-то в толпе, но муж все преследовал, как ищейка. Она вышла на улицу и хотела пойти в сторону дома родителей, или его сестры, или друзей, да плевать! Любое место будет лучше, чем общество с ним! — Куда ты идешь?! — возмутился стрелок, поняв, что жена идет совершенно в другом направлении. Рулея не отвечала. Она кипела, не хотела ни видеть, ни говорить с Гаррусом. Не достоин и грамма ее! — Я с тобой еще не закончил. «Молчать, молчать, молчать!» — мысленно приказывала себе, пропуская все фразы, все претензии мимо. Он уже почти догнал. — «Как же ненавижу!» Сердце бешено билось в груди до боли, без ускорял кровь и боль, распространяя смертельный коктейль. Как же сильно болела у нее голова, гребень так и давил на мозг, хотелось все снять с себя… — Что, искать своего дружка пошла? Не дотанцевала с ним на танцполе, решила в постель перейти?! Он нашел, как достучаться, как задеть так, чтобы ни одна защита не спасла. Он сейчас подозревает ее в измене?! Ее, когда она вообще о других даже не задумывалась?! Женщина останавливается, оборачивается, в два шага оказывается рядом. Смотрит в глаза, сдерживая слезы. Что она пыталась там найти? Остатки совести? Остатки того Гарруса, которого помнила? Или животное, которое способно так говорить?! Следующие действия она не контролировала. Самка толкает в грудь, сильно и резко. Хотелось его избить, сделать видимыми все то уродство, что хранит в себе его душонка. — Урод! На его месте мог быть ты! — кричит, срывая связки. Они натянулись из-за потока слез, неровное дыхание. — Но ты тупой ублюдок, чтобы что-то поменять! Нравиться смотреть, да?! Да ты гребанный ксенофил! От ее грязи Гаррус находиться в прострации. Ее мандибулы кривятся то в улыбке, то в оскале. Смешно и грустно, мерзко и так плохо… Как же плохо, рыдать даже не хочется перед ним, но остановиться не получается. Почему никак не отпустит?! — Если у тебя с этим человеком Шепард что-то и было, то свои грехи мне не приплетай! Я намного чище и лучше тебя! — Шепард? — изумляется Гаррус. — О чем ты? У нас никогда ничего не было! — Завались! — сходит на визгливый крик. Тональность меняется также быстро, как и мат сменяет друг друга. — Ничего не хочу слышать от такого бесхребетного жука! — Рулея… — как-то сочувственно произносит турианец, и женщина не сразу понимает, что случилось, пока не поняла, что ей трудно дышать. На пальцах оказалась синяя кровь, что шла из носа. Теперь ясно, почему так болит голова и глаза реагируют на свет. Но кровь не мешает продолжать говорить гадости. — Не делай вид, что тебе это важно! — шмыгает носом, вытирая кровь рукой. Благо, рукава были короткие. Вот только поток не прекращается. — Дай помогу! — не унимался самец, подходя все ближе, желая добраться до носа, пока Калриан всеми способами пытается избежать зрительного контакта. — Засунь свою заботу в свой тощий зад! — рычит, однако понимает, что голова сильнее кружится и ноги подкашивает. — Убить тебя хочу! — Обязательно, — произносит так спокойно, подхватив, когда ее ноги в узел сворачиваются. — Когда кровь пройдет, я лично дам тебе свою винтовку. — Много чести! — фырчит, чувствуя слабость. говорить было тяжело. Смотреть на Гарруса не хотелось, пока он вставлял тряпку в нос. — Кто знал, что платок пригодиться. — зашевелились его мандибулы. — Пошли домой, поздно уже, тебе нужен постельный режим. — Я лучше умру, чем туда пойду. — Перестань быть ребенком. — от его слов стало противно. Женщина все свое презрение показала взглядом, который двоился. — Как там этот уродец говорил? Подумай о себе. — Без тебя решу, что делать! — Калриан идет дальше, медленнее, пошатываясь, однако помощь Вакариана не принимает, хотят тот идет рядом и показывает, что готов словить, если потребуется. Дома все также темно, а в ее постели холодно. Родная комната вызывала отвращение, но уже не осталось сил куда-либо бежать. — Как себя чувствуешь? — спрашивает самец, наблюдая за лежащей. Женщина демонстративно отворачивается от сидящего, из-за чего Вакариан закатывает взгляд. — Тошнит… от твоего вида. — шипит Калриан, готовая в любой момент сказать еще большую гадость. Чем бы посильнее задеть?! — Плохо, у тебя давление. — игнорирует колкости мужчина. — Я воды принес. Выпей и ложись спать. Рулея молчит, и самец смотрит на ее спину. Тоже вся в шрамах, видавшая страдания. Он знает, что сейчас Калриан ничего хорошего не скажет, поэтому готов вытерпеть все из-за ее плачевного состояния. Скорее всего из-за недосыпа и волнения с ней все это произошло. — Я до последнего не верил, что ты мертва. — начал вдруг говорить о сокровенном, о чем не мог поговорить несколько лет со дня встречи после долгой разлуки. — Все говорили обратное, но я верил. Ты ведь такая сильная, такая мужественная и стойкая. Такой силе духа можно лишь завидовать. — Меня взяли в плен. — краткая и леденящая фраза. — И меня спасала мысль лишь о том, что вернусь. И к тебе тоже. — последняя фраза выходит с болезненной ненавистью, свистит меж зубов. — Ты мне тоже дорога. — решил подхватить тему турианец. — Я доверяю тебе свою жизнь и спину, ты мой друг и соратник. — С друзьями не трахаются! — завопила самка, резко обернувшись. Глаза были голубые то ли от слез, то ли от давления. — Хотела нормальной семьи, и детьми и любовью, с тобой! Но устала ждать, не хочу больше… Она делает пару глотков, когда запершило в горле. У нее точно глотка еще несколько дней болеть будет, она слегка охрипла. Сил говорить то же не было. — Я просто хотела… — голос прерывается, темная лишь выдыхает, прикрыв глаза. не скажет, не имеет смысла сотрясать воздух. — Просто дай мне развод. Не любим, не полюбим. Давай хотя бы из чувства уважения освободим от бремени друг друга. — Мы еще об этом поговорим. — мандибулы хмуро прижимаются ко рту. Он смотрит на скованный замок кистей. — Мы и так семья… — Пожалуйста, замолчи. — прикрывает глаза рукой, не желая слушать то, какая «семья». Не семья. И ею не будут. — Лучше спи. — произнеся это, Гаррус наблюдал, как стремительно уходила в сон супруга. Все-таки правильную дозу снотворного он ей дал. Сейчас она мирно спит, но даже так кажется измученной. Уставшая, потерянная, разочарованная. Как он мог такое допустить? Как мог довести такую сильную женщину до такого состояния? «Что я наделал?» — спрашивает себя с нарастающей самоненавистью. Презрение захватило его душу. Действительно, из-за смерти подруги он забыл радоваться тому, что обрел вновь жену, которая считалась погибшей. Плен… как ужасно, и он за столько времени не спросил ее об этом! Коптился в своем горе, пока она его вытаскивала… даже в таком состоянии, когда нуждалась еще в большей заботе. Какая он скотина, действительно, он не достоин ее. Но оставить все так, разбитую подругу? Ни за что. Он должен измениться ради нее, теперь его очередь вытаскивать ее из тьмы, а не вгонять ее.***
Калриан до сих пор не верит, что они спят в одной кровати. Такое странное чувство от этого. Но приятно, скрывать не будет. В особенности, после такой эмоциональной взбучки. Поворачивает голову к Гаррусу, тот всегда спит чуть дальше, чем ей хотелось бы. Стесняется… Но почему? Глаза бегают по его выпирающим пластинам. В последние моменты он резко изменился в лучшую сторону, даже подозрительно как-то. Но как же ей нравится эта игра! Никогда бы не подумала, что Гаррус способен на такой каскад эмоций, да и еще при ней… да и еще она их главный источник. В груди так приятно, хочется урчать от того, что она ему не безразлична. В неожиданном нежном приступе турианка прижимается сзади парня. Вакариан напрягается, распахивая глаза. Из-за отсутствия протеста женщина решает еще больше обнаглеть, закинув на супруга ногу. — Что ты… делаешь? — спрашивает с заминкой турианец, косясь в сторону женщины, которая точно его доведет. Сердце его так бьется, а он старается не дышать, чтобы не показывать волнения. «Интересно, он мое сердце тоже чувствует?» — невольный вопрос, ведь свое она так сильно ощущает… Руки сами начали изучать его тело, гладить и прижимать к себе сильнее. Никогда бы не подумала, что является такой голодной на прикосновения. Мало было тепла, хотелось больше и больше, утонуть в нем вместе с супругом. — Мы оба устали… — пытался оправдаться, но не отпрянуть. Наоборот, он положил ладонь на закинутую женскую ногу. Не менее сильная, чем его, просто тоньше. Такое общение турианку не устраивало. Ее вело желание, глубокое и темное, желающее поиздеваться над Гаррусом. Рулея закусывает ему шею, после чего невольно заурчала, услышав с другой стороны влажный вдох ее имени, который пробудил в ней возбуждение. Кто бы мог подумать, как сексуально может звучать ее имя его устами… — Вот чего ты добиваешься?! — гневно спрашивает, резко развернувшись. Буравит голубым взглядом. Было слишком жарко… — Ты ведь знаешь, что я...! Предел… не нужен он! Бесполезная чухня! Если действительно любят, наконец, если хотят… то не имеет смысла ждать! — Я уже на пределе, — от ее слов Гаррус был шокирован. Рот приоткрылся, а мандибулы стали стрекотать. — После двух лет ожидания и войны, ты теперь не сможешь отвязаться от меня, Вакариан. И это после того как она устраивает ему сцену? Обжигающе непонятная женщина, ставшая кошмаром для него за всё это время. Но одиночество и долгое воздержание дают свои плоды. В особенности, когда она сейчас рядом, в такой непосредственной близости от него. Самка. Его самка. Вакариан набросился на нее, притянул к себе, прижал плотнее. Руки сплетаются, феромоны наполняют комнату, гормоны посылают в мозг команды возбуждаться. Мандибулы задевают друг друга, длинные языки сплетаются. Рулея чувствует, как начинает таять, терять начало и конец своего тела. Не хотелось терять и мгновения тепла и близости. Гаррус тоже не знал, что способен на такую необъяснимую страсть, что постепенно вела его во тьму, где светом было до боли любимое женское тело. Она старалась не отставать, Калриан тоже хотелось показать, как ей хорошо, как он ей нужен. Хотелось также подарить всю любовь и нежность, которая теплилась в ней долгие годы и которые так давно хотелось подарить. Она кусала и полизывала его шею, зная, какая чувствительная. — Какой же ты гадёныш, Вакариан... — пролепетала женщина, вновь и вновь целуя любимого. Гаррус закатывал свои красивые глаза, он сам таял от комплиментов, ведь обычно не принято их говорить самцам. От всех тех звуков, что он издавал, самка невольно стрекотала и сильнее пускала феромоны, которые окутывали его сознание. Он говорил, что Рулея лучшее, что было в его жизни, что она такая вкусная и неотразимая, что ее раненное сердце будто вновь возродилось. Удивленный вздох сорвался с мандибул после того, как мужчина стал спускаться ниже, водя языком по телу. Рулея гладила его по гребню, хваля за каждое действие, что только сильнее раззадорило самца. — Знаешь, я многое изучал, — на мгновение остановившись, вдруг произнес Вакариан, вот только девушка плохо соображала, хотелось просто ласки без объяснений, отдать друг другу всех себя. — И, кажется, кое-что понял. — Только не говори, что это что-то по работе! — фыркнула Калриан, не готовая сейчас слушать всякие теории заговора. — Если моя работа в том, чтобы удовлетворить тебя, — мужчина лизнул колени и спускался ниже, чем заставил самку навостриться. — То я трудоголик. — Не надо! — ойкнула женщина, когда почувствовала язык на закрытой щели, которую она успела закрыть. Ей было неприятно осознавать, что только что Гаррус хотел сделать. — Зачем это… так? — спросила, полностью усевшись на постель и с хмурым выражением лица смотря на мужа. — Тебе не приятно? — задал логичный вопрос, от которого самка не знала, что говорить. Как бы и да, и нет, но обижать не хотелось, и разрядки тоже хотелось… Почему голова так плохо работает?! — Не то, что бы, просто… не знаю. — чаще заморгала Рулея, теряясь в объяснениях. — Я просто понял, почему самки сухие в основном. — накрыл ее трехпалую лапу своей. Стало еще более подозрительно, чем раньше. Откуда он знал, что у самок такая проблема? Был с кем-то или его сестра имела наглость рассказывать? — И хотел сделать лучше, но если не хочешь, то не буду. — Нет, давай. — слишком быстро отвечает, слова буквально вылетают. — То есть, попробуем… Если не понравится… — То прекратим, верно. — соглашается Гаррус и, коснувшись головой ее щеки, ждет, когда Калриан вновь примет лежащее положение. Женщина так и делает, но нервозность мешает расслабиться. Даже ласки Вакариана не сразу действуют, ведь как только его рот оказывается у промежности, мышцы непроизвольно сжимаются и не дают пройти внутрь. Но самец терпелив, ему тоже не хотелось принуждать или делать неприятно… Щель в лоно раскрывается от приливы возбуждения, когда мандибулы слегка щекотят ее. В следующее мгновение его блинный язык обводит лоно вокруг, заставив самку невольно вздрогнуть от прохлады. Гаррус придерживает ноги, чтобы не мешались. Рулея хоть и возбуждена, но напряжена. Она буквально чувствовала его язык в себе! Горячий, гибкий и извивающийся. Вначале он ласкал снаружи, лишь изредка кончиком пробираясь робко на мгновение глубже и возвращаясь обратно. Руки сами потянулась к его гребню, чтобы убрать его от лона, однако слабость быстро побеждала из-за того, что становилось приятно, хоть чувство неправильности никуда не уходило. Гаррус возбуждался от тех звуков, что издавала жена, поэтому он решил зайти дальше, как в том порно… Мандибулы закрепляются в выемках между лоном, на удивление крепко, словно для них и были созданы эти щели. Рот достаточно плотно прилегает и промежности. Затем язык резко высовывается внутрь, заполняя собой турианскую вагину. Самка распахивает глаза и вытягивается из-за электричества, что сверкнуло молнией по спинному мозгу. Перехватило дыхание, из-за чего все маты остались где-то комом между связок. — Т-ты-ы… Что делаешь?! — голос натянулся из-за напряжения. Рулея не знала, как реагировать, она все слишком сильно чувствовала, все чувствовала! Теплое дыхание, каждое движение языка внутри, он буквально вылизывает! — Г-гаррус! Но Вакариан смотрел пронзительно-голубым. И так завораживало то, как он смотрел исподлобья, как казался таким исполнительным и чарующим… Наверное, она выглядела также, подрагивая и стараясь закрывать рот, чтобы не слышать стыдливых постанываний. Его ребристый член вышел из спрятанной области. Он блестел от сочащейся смазки, дергался, желая оказаться внутри узких мокрых стенок. Только от одной грязной фантазии, как она сильно будет сжимать его и стонать на члене, пока тот вколачивается до самой матки, становилось так жарко, что можно было кончить… в теории. Самец не мог остановится от того, как старается трахнуть любимую языком, все звуки и женская дрожь сводила с ума. Внутри горячая, он чувствует, как старается сжать язык… явно желает члена! «Теперь понятно, зачем выемки…» — невольно подумал он, поняв, что из-за такой трясучки таза он бы давно вышел из нее, а так мандибулы крепко удерживают рот у промежности. — Ты… ты псих! — на выдохе произнесла Рулея, смотря сквозь щель между пальцами на супруга, который закончил свою работу. Ей стало еще более стыдно от того, с каким довольным — самодовольным! — причмокиванием пробовал ее на вкус. — Я рад, что понравилось. — он разминал свою челюсть и мандибулы. По его довольной роже хотелось пройтись чем-то тяжелым, однако вместо этого Лея закрыла лицо руками и издала непонятный жалостливый протяжный звук. Как же ей стыдно! — Думаю, теперь ты достаточно мокрая. И я надеюсь, что это не только моя слюна. — Ах ты! — у женщины не было слов от возмущения, но она потеряла дар речи окончательно, когда Гаррус демонстративно высунул язык, а после облизнулся. — Бесстыдник! — Так ты меня таким и хочешь. — мандибулы так и стрекотали, пока он устраивался между ног. — Молчи! — откинулась на кровати. — Вот просто молчи, Вакариан! — Ты права, — он подхватывает ее ноги с самодовольным выражением лица. — У нас есть дела более интересные. От его фразы в груди приятно стянуло и стрекот сам непроизвольно вышел наружу. Гаррус перевел взгляд с жены на ее промежность. Хотелось видеть, как острая головка входит в податливое принимающее лоно. Все проходило плавно, Вакариан не спешил, хотя был уверен, что сейчас турианка настолько готова, что легко сможет принять до упора. Женские феромоны ярче зазвучали в комнате. Самец думал, что просто сойдет с ума, хотя он даже не двигался в ней. Рулея непроизвольно сжималась, мяла кулаками подушку, глубоко дышала. Гаррус и подумать не мог, какая она красивая на самом деле. Настолько прекрасна, что хотелось забрать и защищать от всего… как раньше не замечал? Глупец! Плавные движения сменялись более настырными, Рулея урчала и таяла, закидывая ноги на супруга, прижимая его к себе плотнее. Хотелось еще большей близости, коснутся души, раствориться в любимом существе, с которым было невероятно хорошо. Гаррус нагнулся непосредственно над женщиной, которая обнимала спину, слегка царапая пластины. Пальцы пробирались под складки, очерчивали позвоночные выступы, держали крепкую талию и останавливались на ягодицах. Они много целовались, играясь с мандибулами друг друга, Гаррус не смог сдержаться первым, излившись в жену, однако Рулея в туманном чувстве неудовлетворенности рычит, буквально толкая Вакариана на спину, чтобы усесться сверху. — Ничего себе… — только и смог промолвить турианец, округлив глаза. Член стремительно твердел от затемненных зеленых очей и феромонов, в которых Гаррус тонул. — Всё мне, наглец! — с этим победоносным кличем Калриан вставляет член в себя, прикрывая глаза от того, как поза поменяла угол толчков. Несколько мгновений на то, чтобы привыкнуть. Вакариан сразу подхватывает, гладит бедра, урча от вида, который способен лицезреть. Первые движения неуверенные, женщина пыталась понять, как правильнее и как приятнее, и когда нужный ритм был найден, ее было не остановить. Рулея верила, если сейчас бы началась война, то она бы не перестала скакать на члене Гарруса. Она путалась, где реальность, а где нет. Было слишком приятно, слишком хорошо, много и мало одновременно. Руки мужа крепко держали в этой вселенной, помогали в ритме, даже убыстряли. где это необходимо было. Она видела все обожание в светлых глазах напротив. Гаррус любил ее, в этом сомнений больше не было. Он ласкает ее тело руками и зыком, мандибулы слегка щекочут нежную кожу, где не было защитных пластин. Рулея выгибалась навстречу, телом просила еще и еще, чтобы восполнить всю ту боль одиночества, что оставила в ней язвы на долгие годы. Однако разрядка не заставила себя долго ждать. На мгновение ее поразила ослепляющая вспышка и потерялась связь с телом. Рулея обмякла в руках Гарруса, положив голову на плечо. Мужчина продолжал гладить ее, его феромоны щекотали рецепторы носа. Кажется, она так на нем уснуть сможет. — Я тебя люблю. — так проникновенно говорит Вакариан, что сердце сжимается в груди и слезы появляются на глазах. Как же долго… — А я сильнее! — только эти слова получается произнести, чтобы голос не дрожал, чтобы он не видел ее влаги на глазах. Навряд ли поймет то неописуемое счастье, что сейчас переполняет тело и душу. — Я, конечно, думала, что секс с мужем будет, но чтобы так… — Не волнуйся, мы наверстаем упущенное. — фыркнул довольно самец. — Ты с меня больше не слезешь! — А я и не хотела. — показывает кончик языка. — И какого спать со своей женой? — она поднимается на локтях, смотря тому в глаза. — Лучшее, что было в моей жизни. — улыбнулся мандибулами. Рулея чувствует, что делает то же самое. — А тебе? — Ну, неплохо. — на зло ему делает наигранно-бесстрастное лицо, чтобы вывести на реакцию. — Раз так, то требую продолжения! — мужчина прижимает жену к себе сильнее, после чего баритоном зарычал. Достаточно сексуально, чтобы дама начала стрекотать. — Почему-то я солидарна с Вами, солдат Вакариан.
