Прошлая жизнь.

Снова этот сон. Стелла села в постели и потерла лицо ладонями. Прошлая жизнь. Именно так можно было бы назвать то, что ей снится. Жизнь, в которой у неё каштановые волосы, голубые глаза и странная семья. Сейчас Стеллу называют странной, но если бы они знали, кто её вырастил — это вызвало бы вопрос «как ты вообще не свихнулась?» Сегодня снова снился… Блэйд. Стелле двенадцать, она сидит за столом, листает видео на смартфоне, болтает ногами и ест хлопья. Кафка за дверью разговаривает с Эллио. Сэм сидит рядом с ней и смотрит за тем, чтоб Стелла всё доела. Открывается дверь и входит Блэйд, как всегда мрачный и нелюдимый: — Где Кафка? — Мамуля занята. Блэйдик, будешь хлопья? — Стелла понимает, что играет с огнем, но ей нравится его дразнить. Нравится, что не все внимание Кафки достается ему, у нее есть свой законный кусочек времени только для них двоих. — Не называй меня Блэйдиком, — долгий тяжелый взгляд. — Еще раз так скажешь — убью. Но Стелла знает, что ничего он ей не сделает. Этот разговор прокручивается уже который раз, и Блэйд только угрожает. А ещё Стелла знает, что каждую ночь, когда они в этом месте, Блэйд ночует в комнате у Кафки. Картинка меняется. Она словно со стороны видит свое тело в криокамере, волосы уже поседели, а глаза закрыты, и неясно, какого они цвета. Кафка сидит рядом, уткнувшись лицом в сложенные поверх плексигласового корпуса руки. Блэйд стоит у неё за спиной. Плечи Кафки дрожат — кажется, что она плачет. Что-то приближается, и напряжение нарастает, и вдруг Блэйд наносит удар туда, где парит невидимая Стелла, наблюдающая эту картину. И от этого настоящая Стелла просыпается в который раз. Это беззаботное прошлое девочки с каштановыми косичками мучительно. Они были её семьей, а она — лишь частью большого плана. И пусть сейчас она знала, что Кафка не оставила её, для неё это тоже было больно, простить то, что её использовали, у Стеллы не получалось. Она готова была бежать на зов той, кого когда-то звала мамой, ей приятно было получать сообщения с незнакомых номеров с вопросом «как дела?», но между ними все равно стоял невысказанный вопрос «кто я для тебя: дочь или сосуд для Стелларона?» Стелла поднялась с кровати, налила себе воды и подумала: не так люди съезжают от родителей. Совсем не так. Но так кто же из нас странный?