Два кошельа

Хлопотливый день близился к вечеру, и это значит, совсем скоро должен был состояться бал. Бал, на котором Уильям будет не докучным и лишним, а почетным гостем, бал, где будет блистать его сестра Фанни, которой – дядя шепнул по секрету – предстоит стать королевой и распорядительницей, открыть бал в первой паре и потом пользоваться вниманием и почетов всех кавалеров и дам. Сам Уильям был уже причесан и одет – не роскошно, не богато, но вполне прилично. По крайней мере ему хотелось верить, что он не будет выглядеть жалко на фоне здешних джентльменов, как выглядел в других краях на фоне лейтенантов. Его раздумья прервал учтивый стук в дверь, и он сказал коротко: - Войдите. Вошла горничная с красивым серебряным подносом, какой сам Уильям втайне мечтал завести, если станет адмиралом, чтобы на нем приносили письма от Фанни. На этом подносе лежали два кошелька с нарядной вышивкой. - Мистер Прайс, леди Мария Бертрам и миссис Норрис присылают вам небольшие денежные подарки. Это вам на дорогу и обзаведение. - Передайте им мои благодарности. А которой от кого? - О, это вы сами поймете! – Горничная засмеялась и ушла. Судя по солнцу, было еще не так поздно, и Уильям по очереди открыл оба кошелька. В одном было девять полновесных гиней и две кроны с портретом короля, в другом – более объемистом, но при этом легком, - две полукроны, одна крона, несколько шиллингов и шестипенсовиков и целая куча пенни, которые еще не так просто оказалось пересчитать. Всего получилось неслыханное богатство – целый фунт. Уильям улыбнулся и положил кошельки к своим вещам, немногочисленным и скромным, которые, видимо, предстояло пополнить и обновить. В легком нетерпении Уильям сначала взялся читать стихи, потом смотрел в окно, затем услышал легкий веселый шум, какой всегда поднимается, когда съезжаются гости, и тоже спустился вниз. На пути его встретила тетушка Норрис. - Ну что, дорогой племянник, ты получил мой подарок? – деловито спросила она. - Да, да, тетушка, получил. Я вам очень благодарен. - Очень хорошо. Смотри распорядись им с умом. Мотовство и в богатых людях непозволительно, а в бедняках, которые не имеют собственных средств, - тем более. Тот, кто бездумно расточает то, что получил в дар от благодетеля, являет себя не только мотом, но и очень неблагодарным человеком. Уильям хотел вставить слово, но тетушка ему такой возможности не дала: - Знаете, племянники, кузены и все тому подобные родственники часто очень дорого обходятся своим родным, дядюшкам и тетушкам. Мне не приходилось видеть счета нашего дорогого сэра Томаса в последние несколько лет… «И хорошо бы вам совсем их не видеть, потому что это не ваше дело», - мысленно добавил Уильям. - … но я догадываюсь, как дорого ему обходятся твои братья и сестры, да и ты тоже до последнего времени, дорогой Уильям. - Не забывайте, тетушка, что мы взрослеем и находим место в жизни, а это значит, получаем возможность содержать себя сами и помогать своей семье, тем самым в свою очередь снимая бремя с сэра Томаса. Я из своего жалованья помогаю родным, и мои братья тоже, один из них теперь во флоте, а другой служит клерком. - Если бы не наш дорогой сэр Томас, вряд ли они могли бы рассчитывать на достойное образование и хорошие места службы. Да и ты, Уильям, служишь во флоте исключительно милостью сэра Томаса. Я всегда говорила ему, что дети моей бедной сестры Фрэнсис нуждаются в помощи, и он не жалел ни сил, ни средств, чтобы улучшить положение вашей семьи, да и моя сестра тоже, уж не говоря о том, как старалась для вас я… Уильям вспомнил письма тетушки, которые его мать цитировала в письмах к нему. О да, она очень старалась не дать семье Прайсов забыть, что им оказано благодеяние. - Поверьте, тетушка, я очень благодарен всем, кто делает мне добро, а если вам кажется, что я выражаю эту благодарность недостаточно, то лишь потому, что никто бы не смог выразить это чувство должным образом… Тут Уильям сбился, потому что сам себе показался тем еще лицемером и болтуном не хуже… некоторых, но тетушка Норрис ничего такого не заметила. - О да, никто никогда не смог бы выразить благодарность за все, что для вас делает мой дорогой брат. - Тетушка, Уильям, - позвал Эдмунд со ступенек лестницы, - вы что, хотите опоздать на бал? Идемте скорее. Тетушка спохватилась, заохала и заахала и бросилась вниз, чтобы вдоволь посуетиться, рассадить всех, куда она сочтет удобным, не спросясь мнения рассаженных, предложить одним то, другим это, со всеми поздороваться, посетовать, что нет с ними дорогой Джулии и дражайшей миссис Рашуот, причем эти два слова произнести с гордостью, с какой творец произносит название своего произведения. Уильям пошел вниз не спеша, достал платок, вышитый по краю, и вытер лоб. *** Бал пошел гладко и приятно. Дамы с удовольствием принимали приглашения Уильяма, а танцевать с Фанни и вовсе оказалось просто чудесно: не так, как в детстве под шарманку, но в тысячу раз лучше, пусть даже приходилось шептать ей что-то вроде: «Не бойся, ты танцуешь замечательно», чему Фанни, кажется, не совсем верила. Когда он слегка запыхался и отошел в сторону, обмахиваясь чужим веером, его негромко и лениво позвала тетушка: - Уильям, дорогой мой, мне надо что-то спросить. Эта фраза как раз пришлась в паузу, и Уильям ее расслышал, а потому тут же с готовностью подошел к тетушке. - Как там, ты получил мой подарок? - Да, мне его передали, большое спасибо, - сказал Уильям, стараясь не подать виду, что совсем не хочет обсуждать подарки и снова слушать намеки на свое зависимое положение. - Ты не проверил, сколько там? Должно было быть десять фунтов. Боюсь, как бы я не сбилась со счета и не положила меньше, в деньгах немудрено запутаться. - О да, - признал Уильям, вспоминая, как мама возилась и считала на пальцах, сколько крон, сколько шиллингов и прочего. Но тут же спохватился: - Кажется, там получилось больше, чем десять фунтов. - Пустяки, - леди Бертрам слегка зевнула. – Тебе эти деньги пригодятся, сэр Томас говорит, его племянник должен обустроиться прилично. Я, правда, не знала, сколько нужно молодым джентльменам, но сэр Томас сказал, что десяти фунтов будет довольно… - Безусловно, тетушка, большое вам спасибо. - Да, да, я очень рада. Ты очень хороший молодой человек… Мне так сказала кто-то из наших гостей… не помню кто, кажется миссис Мэддокс. Она сказала, что ты очаровательный молодой джентльмен и как жаль, что ты скоро уедешь. То есть нет, она сказала это про Эдмунда. А может, и про тебя. Наверное, одна сказала про тебя, а другая про Эдмунда. Но вся наша семья очень красивая, правда же? Мои дети и дети бедняжки Фрэнсис. Тетушка снова зевнула. Уильям кивнул и снова коротко поблагодарил. - Но сейчас, кажется, опять начинают танец. Что же ты, дорогой Уильям, тебе ведь нужно веселиться. Молодые люди так любят веселье… я тоже любила, когда была примерно в твоем возрасте. Помнится, меня так хвалили… то есть нет, хвалили Фрэнсис… Тетушка что-то продолжала бормотать, прикрыв глаза. Уильям отошел, вернул веер своей партнерше, которая тоже отдыхала от предыдущего танца, и снова ее пригласил. Она не отказала.