Уже взрослый

— Ты такой молодец, — старший отвечает невпопад, наблюдая как школьник начинает становиться суровее. То как Попов неумело и открыто уходит от ответа бесит, больше чем математика. — Не увиливай, — твердо пересекает парень. — У кого чистая совесть, тому скрывать нечего. Показывай, — требует он и хватается за запястье Арса, пальцы которого сжимали ватку. — Антон, — Арсений не хочет смотреться в глазах парня глупо.       Сейчас у него мелькает мысль, что нужно было сдать кровь по-настоящему и не устраивать сиё представление. Но тут же приходит осознание: кому нужна его кровь? На донорство не пошлёшь. Проверить без направления никто не может. Так что применения ей бы не нашлось, а медицинский инвентарь, который каждый день идёт под запись, будет испорчен. Поэтому сейчас стоит задача как-то объясниться перед подростком. — Обманул? — неожиданно бросает Шаст, чем вызывает видимое удивление врача.       Его глаза такие же грустные и уставшие как у кота из мультика. Но только ни капли наигранности или скрываемой радости и подкола в них совершенно нет. И внутри и гадко, и неудобно. Нужно что-то сказать. Пока эмоциональные качели Антона не выполнили солнышко или начали качаться в хаотичном ритме. — Откуда ты знаешь? — Арсений отвечает вопросом, потому что ему жалко Антона.       Потому что он взрослый и должен был найти другой выход, а не рисковать доверием Антона. Школьник устроил марафон по больнице, партизанил под столом из-за страха, с которым поделать сейчас ничего не может. А согласие на сдачу крови, которое далось с таким трудом, было дано только ради Арсения. Не было бы Попова Антон уже давно забил на диабет и просто закидывал в себя таблетки. Или давно был бы дома, прячась от иголок. Хватка на запястье ослабевать. — А-то ты бы согласился просто так кровь сдать, — Антон совсем убирает от врача руку, опуская ее к ватке и теперь держит ту двумя руками. У Арса кольнуло «сердце». Он разочаровал, подвел, обидел. Вроде как нужно извиниться, а слова всё никак не могут сорваться с губ. Ни то что с губ, — их даже нет в голове. — Да, — что-то скрывать становится бессмысленно. Его взгляд тускнеет, когда юноша отворачивает голову и вздыхает. — Но зато ты сдал всё и не боялся даже, — Арсений пытается подбодрить и слегка растягивает уголки губ в улыбке, наклоняет голову, пытаясь заглянуть подростку в глаза. У мужчины внутри сейчас самый настоящий штурм, а последующий тон подростка не говорит того же самого о нём. — Обман страшнее крови, — наигранно томно отзывается парень, не поднимая глаз. Антон смотрит в пол и думает о чем-то своем. Арсений подозревает, что тот сейчас материт мужчину всеми возможными словами. И понимает, что заслужил.       Задержавшаяся тишина продлилась не больше пятнадцати секунд, но Арсу показалось, что прошла целая вечность. В голове успели пронестись самые разнообразные мысли. Вдруг он решил, что всё-таки является взрослым человеком и не обязан идти у школьника на поводу. Но ведь тот действительно боится всех похожих процедур и поддержка ему нужна. А Арс, пытаясь показать, что парень уже взрослый, сделал лишь хуже. — Тош, пошли в кабинет ко мне? Я тебе все объясню.       Видимо они слишком долго сидели в одной позе в одном месте. Пациенты стали кидать заинтересованные взгляды, а врачи подолгу засматривались, безмолвно спрашивая нужна ли их помощь. Антон не стал смотреть ни на кого. Он резко встал и, не дожидаясь пока Попов придет в себя от такого неожиданного действия, ушёл в уже известном направлении. Врач последовал за ним, грустно вздохнув, и выбросив ватку в ближайшую урну.       Как только парни оказались в кабинете, Шастун громко упал на кресло Арсения и, жутко скрипя им, отвернулся в сторону окна, дабы не замечать Попова.       Врач морщится от скрипа, но сдерживает себя и ничего на это не говорит. Парни молчат. Арсений подходит к своему столу и сгребает все бумаги, карточки и медкнижки в более менее аккуратную стопку. Он мельком поглядывает на мальчишку. За спинкой стула можно разглядеть около пятнадцати процентов происходящего. Антон так и не повернувшись, аккуратно начинает убирать ватку от пальца. Но как только замечает небольшую дырочку и пятнышко крови на вате, мигом кладет ее обратно. Попов слышит, как Антон тихонечко охает и сам, что-то шепча под нос, пытается себя успокоить.       А ведь могло всё быть по-другому. Арсений мог бы быть сейчас единственной защитой и поддержкой. Но мальчишка обижен и вряд ли теперь захочет плакаться. Он сам утешает себя. От этого становится максимально некомфортно. вроде хочется что-то сказать. Нужно что-то сказать. Но язык не поворачивается. Оправдать это чувство Попов никак не может. Он старший. Он виноват. Он должен всё исправлять и делать первые шаги к примирению. Но может недавняя злоба, может чувство собственного достоинства продолжают главенствовать.       Арсений прекращает шуршать бумагами и присаживается на стул для пациентов. Он смотрит на свое кресло, которое парень легонько крутит из стороны в сторону. Благо, не скрипит, а то терпеть этот звук со временем становится невыносимо. Арс молчит и такая тишина, видимо, начинает настораживать подростка. Он медленно поворачивается. Как только видит, что на него в упор смотрят два голубых глаза, уже хочет отвернуться, показывая мускулатурой лица лёгкий испуг, но не делает этого. Решив наконец попререкаться с врачом, он делает полный оборот, опять издавая скрип. Ничуть не кривится, в отличие от медика, и, свободно расположившись на мягком стуле, шатает одним коленом, массируя перепонку пострадавшего пальца. Арсений аккуратно ведёт бровью, видя хитрый прищур глаз. — Не стыдно? — вдруг оглашает парень. По нему видно, что обида уже давно ушла. И Попову становится легче и в какой-то степени весело. Груз пропал и мозг удивляется как такое долгое время он мог вынашивать такие тяжести.       Попов разрывает зрительный контакт и пялится в пол, пытаясь понять какую реакцию хочет увидеть Антон. Не хочется слышать от того, кого сам считай воспитывает какие-то укоры и поучения. Но и отнекиваться, что врач не виноват и делает так, как ему заблагоразумится тоже нельзя. Тогда непонятно к чему приведет образовавшийся конфликт. Да и совесть темной ночью задушит. — Стыдно, — больше не утверждает, а спрашивает Арс, на что получает укоризненный взгляд и тихий хмык.       Антон, услышав ответ, разворачивается полубоком и, не отрывая глаз от безымянного проколотого пальца, кладет ногу на ногу. О чем-то думает, качая ею, а потом легонько смеётся со своих мыслей. Он возвращается в прежнее положение, крутясь на стуле, и вновь смотрит на старшего, но уже без улыбки, а с некой строгостью. Это выглядит забавно. Растрепанный, бледный после не до конца прошедшего шока, но деловито напыщенный, он похож на молодого разболтанного руководителя фирмы. — Иди, вон, — парень машет головой, направляя врача, — в углу постой. А то совсем от рук отбился, — школьник, как настоящий строгий взрослый, делает недовольный взгляд и, подкатываясь ближе к столу, кладет на него локти. Арсений взрывается от смеха. — А что ты смеёшься? Я серьезно вообще-то, — он говорит это уже с некой обидой, а потом, вновь скрипя на стуле, отворачивается к окну.       Врач смеется ещё с полминуты, потом выдыхает и выпрямляется. На глазах даже выступили слезы от комичности этой ситуации. Он вытирает их боковой частью ладони и весело смотрит на парня, который за весь день кроме напряжения и тревоги подарил ему и немного позитива. — Ну ты и насмешил меня. Повернись, пожалуйста, хватит обижаться, — Арс видит, что никакой реакции от Шастуна не поступает, поэтому обходит стол и встаёт перед стулом спиной к окну, дабы увидеть подростка. Перед несчастным парнем возрастает фигура, перекрывающая дневной свет. — Дай на твою ранку посмотрю, — врач тянется к руке младшего, но тот снова вертится на кресле, поворачиваясь спиной. — Антон, — тогда Арсений сам берется за край стула и крутит его обратно.       Такой расклад школьника вовсе не устраивает. Он не хочет пересекаться с тем, с кем сперва его добровольно-принудительно оставили жить, потом этот кто-то его обманул, решил не слушаться, а теперь снова лезет со своей заботой. Поэтому Антон, чувствуя, что его начинают опять вертеть, резко опирается ногами в пол и удерживает стул на месте. Но врач оказывается сильнее и разворачивает школьника к себе, протягивая руку. Антон на секунду теряет равновесие. Его резко качает влево, пока ватка чуть ли не падает на пол.       Парень рычит и резко поднимается со стула. Смотрит в лицо Арсению на столько зло, что кажется сейчас плюнет ядом или выдохнет огонь. Он достает из-под стола свой рюкзак, запиханный подальше Поповым, топает по кабинету, обходит стол и отправляется к кушетке, на которой недавно сидел. Напористо отодвинув ее от стены, запрокидывает ноги в щель и лбом облокачивается о стенку. Рюкзак вместе с ладонями кладет на колени. И как только удобно усаживается, слышит за спиной вздох. — Тох, ну чё ты надулся. Я уже извинился, — голос врача то ли расстроенный, то ли уставший, звучит очень виновато и тоскливо. Он подходит к Антону и садится на параллельный край кушетки. Кладет руку на плечо подростка. Но она тут же оказывается грубо сброшенной. Врач вновь выдыхает и, недолго думая, выдает альтернативу. — Давай я тебе разрешу сегодня в школу не ходить, а ты перестаешь обижаться. Только классного своего предупреди.       Мальчишку кажется заинтересовывает такой расклад дел и он хмыкает. Затем поворачивается и лисьими глазами осматривает врача. Тот похож на человека, который говорит правду. А ещё на человека с грустными глазами. Тёмные брови говорят о том, что вот-вот слеза может скатиться по щеке. Антону это не нравится. Если всё именно так и произойдёт, то он останется виноватым. Поэтому пока вокруг него кружатся и пытаются выпросить прощение, нужно соглашаться. — Ладно, — он цокает и высокомерно закатывает глаза. — А вечером ещё шпинатный сок купим, — Арсений был так счастлив, что стал похож на психбольного. — Ты возглавляешь фандом шпината? Вечно меня им пичкаешь. — Шучу, с апельсином купим, — брюнет легонько хлопает Антона по плечу. — Свежевыжатого.

***

      С того момента, как Арсений ушел, сказав, что у него работа, прошло около часа. Хотя какая работа может быть вне кабинета во время обеденного перерыва Антон подозревал. Он жалел, что не сказал Арсу сразу, чтобы тот отвез его домой. Теперь ему приходилось сидеть в кресле врача и старался не шевелиться, ведь скрипевшая сидушка уже порядком надоела. Перебираться на кушетку не хотелось. Она была значительно твёрже большого кожаного, но, сука, такого скрипучего кресла. Не шевелиться, не ёрзать и не дёргаться было достаточно трудно. Напряжённые и порой неудачные катки в Standoff вызывали вспышки гнева и досады. Да такие сильные, что телефон рисковал пару раз полететь в окно. Но, к счастью, доходило лишь до того, что парень замахивался, но вовремя успокаивал себя. Новый телефон никто не купит, если этот сломается.       Во время очередной катки скрипнула не только сидушка стула, но и дверь. Парень был уверен, что это вернулся Попов, поэтому, не поднимая головы, начал высказывать свое недовольство, решив упомянуть и недавнюю обиду. — Ну, наконец-то, — Антон цокает и не отрывает внимания от происходящего в игре. — Я уже не могу с этим стулом. Он скрипит ужасно. Кто вообще его сюда поставил, — недовольный тон, сменяется хитрой ухмылкой и тихим смешком. — Хотя для главного обманщика страны такой стул как раз подойдёт, — спустя секунду настроение резко меняется и юноша, вспомнив одну важную вещь, решает ее сообщить. — Там это… Тебя в школу вызывают, — парень тихонько выдавил слова из себя и ждал реакции. — Согласна, стул так себе, — на удивление, Антон слышит не ворчащий бас Арсения, а всё тот же насмешливый женский голосок. Он кажется до боли знакомым. И когда парень поднимает голову, утверждается в своем предположение.       Перед Шастуном стоит та самая мымра из коридора и стерва из кабинета. Антон даже отрывается от игры, слыша, как в телефоне звучит выстрел поражения. Теперь виртуальная реальность становится не так интересна. Перед мальчишкой стоит Кира, или Оксана, или Катя… Как звали эту девушку школьник не запомнил. Просто дал ей множество негласных кличек и благодаря им ориентировался.       Сильно ошарашенный сложившейся ситуацией, парень продолжил взглядом прожигать в девушке дыру. Она только что услышала то, чего не должна была. Она поняла, что Антон не просто посетитель. Кто знает, что у студентки в голове? Вдруг она подумает, что Антон вор или ещё кто похуже, зашедший втихаря к гематологу. Хотя наблюдая за ней в течение дня, школьник понимал, что навряд ли Киру могут посетить такие мысли.       Девушка оказалась такой, какой Антон и предполагал. Радоваться или огорчаться было не ясно. Он ничего не мог сделать, смотря, как она негромко стуча каблуками по полу начала приближаться к столу, параллельно расстегивая несколько верхних пуговиц халата. Внутри парня всё кричало, что так начинаются многие эротические фильмы и на данный момент сулит не лучший исход. Он сидел всё также как и замер в первые секунды. В руках телефон с открытой игрой, сгорбленная спина и скрещенные ноги. Кресло даже перестало скрипеть. Он смотрел исподлобья округлёнными зелеными глазами, которые были переполнены ожидающим страхом.       Антон чувствовал, как бешено колотится от волнения его сердце. Студентка тем временем подошла к правому краю стола и оперлась о него локтями. Перед юношей открылось глубокое декольте, на которое он старательно пытался не смотреть, но шокированный взгляд вновь падал на это место. Кира смущенно улыбалась, прикрывая грудь рукой. Это можно было сравнить со стрингами: что они, что Кира, толком ничего не прикрывали. Не желая иметь с этой особой и зрительный контакт, зелёные глаза метались с груди на лицо, на локоны, руки девушки. Куда было можно, но не видеть всего сразу парню не удавалось. Из двух зол он решил выбрать меньшую и сейчас пугливо смотрел в глаза студентке. — А ты разве плохой мальчик? Я была о тебе лучшего мнения, — Кира начала крутить свисающий с виска локон на одном пальце и кокетливо прикусывать губы. Антон видел, что она старалась, как можно сильнее прогнуться в спине, дабы парень хорошо разглядел ее достоинство. Но в голове школьника носилось лишь одно: ему противна эта девушка — она слишком развратна и похотлива. — А твой папочка не накажет тебя за то, что его вызывают в школу?       Мысленно Антон кричал о том, чтобы девушка заткнулась. Он больше не мог слышать ее мерзкий голос. Все эти дурацкие слова и фразы. Это «папочка». Фу, фу, фу, фу, какой позор. Антон, испытывая дичайший испанский стыд, был на гране срыва. Ему хотелось выбежать из кабинета. Сейчас казалось, что все давит на него. Что со всех сторон он кем-то окружён и этот кто-то хочет его раздавить. И ничего бедный мальчишка не может с этим сделать. Он смотрит и молчит, не в силах придумать что-нибудь острое и твёрдое. Но то, что Кира произнесла в следующий момент просто разорвало парня.       Она зло играла с ним. Долгий взгляд, провокационное поведение, таинственность в глазах — она применяла это всё разом для того, чтобы соблазнить (?). От одного мысленного упоминания этого слова в сочетании с Кирой становилось дурно. Антону было некомфортно, руки, как и перед сдачей крови, стали холодными. Девушка не останавливалась. Её провокации становились всё более смелыми и откровенными. Парень понимал, что в этой игре он не контролирует ситуацию. И чем ближе Кира наклонялась, тем яснее становилось понимание, что соблазнение это далеко не игра. Но к счастью, больница не давала зайти дальше этого этапа. — Боишься своего папочку? — она сказала это таким тоном, что казалось все в порядке вещей. Но юношу уж чересчур задело это «папочка», как и вся ситуация в целом. Он молился всем существующим богам, чтобы скорее вернулся Арс и остановил этот апокалипсис. Потому что сам Антон был сейчас обмякшей тряпкой.       Возможно, это было сказано двусмысленно, без отсылок на пошлости. Возможно, Кира подумала, что Арсений и вправду является отцом паренька. Но школьника не волновало, что было на уме у этой девицы. Она его жутко раздражала и бесила. Ему было противно находиться с ней один на один в кабинете. Ведь сперва она его облапала, пока мерила температуру, теперь вот это все, а что будет дальше Шастун даже представить боялся. Его не привлекала ни она, ни ее подружки.       Перед глазами уже начали всплывать картинки того, как эти три ведьмы во главе с Кирой пытают бедного парня, что не в силах с ними справиться. Глаза казалось вспыхнули самым настоящим огнем, из ушей пошел пар, губы разомкнулись, дабы бросить пару ласковых, но так и не успели издать и звука.       Девушка повернула голову на дверь, сбросила с себя всю кокетливость, застегнула халат на все пуговицы, собрала волосы в свободный хвост и встала ровно, будто на посту. Антон сперва удивился, но затем и сам услышал за дверью заливистый смех, который мог принадлежать лишь одному человеку. Парень не прогадал и облегчённо выдохнул, когда дверь распахнулась и на пороге показался счастливый Попов, улыбка которого быстро сошла на нет, когда он заметил в своем кабинете кроме Антона посторонних личностей. Это был первый раз, когда Шастун действительно был рад приходу Арсения. — Кузнецова, что вы здесь делаете? — в голосе звучала лишь строгость и холод. Это несомненно радовало юношу. Ведь он не один так реагировал на данную особу. А ещё лучше стало, когда на лице Киры проскочило волнение. Но, на удивление, девушка быстро среагировала и незаметно для врача достала из левого кармана заколку. — Да я заколку вот забыла, Арсений Сергеевич, — она просто улыбнулась, вроде даже и не врала вовсе. — Встретила вашего пациента, поинтересовалась как он себя чувствует, — она стояла и чистыми глазами смотрела на врача, которого теперь уже не интересовала практикантка. Он переключился на школьника. — Тош, все хорошо? Голова не кружится, не болит? Пульс как? Не тошнит? Руки не дрожат? — медик уже в плотную приблизился к Антону, рассматривая его руки, и параллельно засыпая вопросами. Все что смогло донестись от Антона это тихое: «Всё в порядке». Арсений выдохнул и вернул внимание к Кузнецовой. Туда же уставился и Антон. — Я не хотела вас пугать, — она наигранно ахнула и подняла руку к груди, как бы раскаиваясь в своей недоговоренности. — Я хотела сказать, что с Антоном Андреевичем все в полном порядке. Я пойду. До свидания.       Девушка начала удаляться к дверям и Антон заметил ее насмешливый взгляд. Решив, что он был вызван ласковым обращением врача к нему, он зло зыркнул на того. А после, когда в кабинете остались лишь двое, он буркнул, удобнее устраиваясь в кресле и возвращая телефон в прежнее положение: — Сколько мне лет, Арсений? — Ну пятнадцать вроде, — Он озадаченно хмыкнул и, щёлкнув пуговицами на халате, бросил на стол принесенные с собой папки. — Тогда получается, что из «Тоши» я вырос ещё лет девять назад, -он зло фыркает, одарив таким же взглядом голубые глаза. — Вот ты загоняешься. Ладно, давай, — он подошёл к креслу, и махнул рукой, -брысь отсюда. У меня ещё три человека сегодня. Антон лишь цокает и закатывает глаза. — Когда мы домой поедем? — он кидает это довольно резко и нагло, вызывая у врача такое же цоканье как только что было у него самого. — Когда я скажу. — Ну меня хоть отвези, — нудит младший. — Чё я тут делать-то буду? — Снимать трусы и бегать, — Арсений, уже очень занятой, рыщет что-то в ящике стола. — Вызову тебе такси через минут пятнадцать. Я сейчас занят.       На этом их разговор был окончен. Антона переполняли самые различные эмоции, начиная от волнения из-за того, что его дико раздражала Кира - такой злобы он ещё не испытывал; заканчивая диким возмущением, что его всё-таки согнали с удобного стула на твердую кушетку. Ну и пожалуйста, он все равно скрипучий! К тому же всё равно скоро он поедет домой. Проводить время в блаженных тишине и одиночестве.

***

      Вечером, когда Арсений возвращается домой, Антон через «не хочу» делает домашние задания и сразу же ложится в кровать, даже не беря телефон. Он все думает, и думает. Весь вечер на нем лица нет. Арсений, видя это, чтобы поднять настроение парню, делает исключение в рационе и готовит не овощи, как планировалось, а варит пельмени. Всего лишь пять штук, взяв с младшего обещание, что тот выпьет не одну, а несколько таблеток. Пельмени поднимают настроение Антона, но, к сожалению, не на долго.       По-настоящему он бодрится, когда ему звонит Димка. Он бурно разговаривает с другом в своей комнате до самой ночи. После кладет трубку, принимает душ по наставлению врача. потому что тот не собирается ждать пока школьник утром накупается и опаздывать. Услышав «спокойной ночи» от Арсения, Антон отправляется спать. И спит хорошо, отпустив все мысли.       А у самого Попова видимо ночь не пройдёт также гладко, ведь он до полуночи стоит на лоджии, бездумно пялясь в окно, а потом все же щелкает светом и идёт в кровать.