откуси мои клыки.

— Пёсик должен сидеть на поводке на прогулке. Бледный цвет лица легко сравним с луной. К слову, при виде наглой физиономии тоже хочется выть. Тогда Альберт хихикает, демонстрируя свои острые клыки, когда его наливающийся кровью взгляд надменно скользит по Холмсу. Непременно миловидные глазки можно было бы сравнить с чем-то игривым, как искорки в камине, но при этом они не менее опасны, когда разгораются языками пламени, тревожно растрескиваясь дровишками. Но это скорее личная ассоциация, которая у Майкрофта привязана к озорному характеру. Так-то любой встречный скажет про два изумруда или малахита, очутится среди зелёных лесов и отметит медитативное спокойствие; вообразит себе отдалённое место, шум речки недалеко и пение птиц. До поры до времени. Нефрит станет рубином, а кленовый лист прочувствует краску осени. Наверное, теперь трактовать взгляд, как пламя, станет нечто более очевидным. Холмс с некоторой опаской заглядывает в зрачок, где зеленоватая блеклость и оттенок розового превратились в насыщенный красный. Майкрофт хмурится. Он перестаёт чувствовать себя мощным оборотнем в белоснежных руках Мориарти, взаправду ловя сходства с собакой. Альберт играл слишком умело и ловко. Его самого легко сравнить с искоркой: вроде и шалость, а вроде и пожар. Никогда не знаешь, насколько сильно вонзятся в твою плоть, вырывая из груди сердце. Майкрофт искренне надеется, что шутки Мориарти на этот счёт останутся шутками и не перейдут из «образно» к делу. Развеяться можно всегда, но никогда нельзя забываться. Альберт — серьёзная проблема, за которую ты берёшься на свой страх и риск. С ним всегда надо быть начеку. Майкрофт не может отрицать, ему нравится баловаться, но это не отменяет факта, что расслабляющий массаж Мориарти разгоняет в крови, помимо адреналина, бесконечную панику. Всё с ним кажется чем-то пагубным. Уходя на тайные встречи, Майкрофт, кажется, прощается со стаей, как в последний раз. И Альберт, как блядская оса, чувствует страх. Если начнёшь отмахиваться, он и ужалить не побоится. Правда, к сожалению, не умрёт, а искусает до конца. Всех Мориарти понять было сложно. Майкрофту доводилось встречаться с полным кланом вампиров лишь пару раз. На данный момент оборотни стараются держаться от вечных противников как можно дальше. Для того, чтобы обсудить условия, Холмса, как будущего вожака, притащили на переговоры. Там-то он и познакомился с Альбертом, который потом выманил молодого оборотня на прогулку после встречи по лесу. Но ещё Майкрофту довелось иметь дело с двумя обращёнными. Их, кажется, зовут Уильям и Льюис. Историю младших Мориарти он не знает и знать не желает, хотя понимает, что если он попросит, то Альберт расскажет. В их отношениях действует правило, что они могут делиться информацией о своих семьях, которая не выходит за рамки сверхконфиденциальности. Допустим, Майкрофт мог поделиться воспоминаниями из детства, а Альберт по своей воле рассказал какими корыстными методами выхватил себе титул главы. Убить вампира несложно. Майкрофту, к примеру, достаточно укусить противника в истинном облике. Вампиру убить себе подобного чуть сложнее, но если продумать чёткий план, то всё пройдёт гладко. Исключаются несколько факторов, которые могут навредить убийце. Огонь, прикосновение распятием, прокол благословлённым мечом и другие подобные варианты могут стать небезопасными. Вывести в свет трёх мудрых вампиров так просто тоже не получится. Остаётся только одно — подключить человека. У Майкрофта примерно сложилась картина как, зачем и почему Уильям и Льюис пополнили клан Мориарти, как обращённые. Впрочем, Холмса родословная Альберта не особо интересует. Он знает то, что должен. Догадывается о том, о чём может. Для вражеских дистанций ему этого хватает. Если вампиры двинутся в наступление на оборотней, то эта информация понадобится меньше всего. Достаточно прикидывать на что Мориарти способны и, пожалуй, убийство вышестоящих говорит о безжалостности. Полезно понимать, что твой враг – убийца. Среди людей, наверное. В мире существ это скорее очевидный факт, и прикончить ближнего скорее позор, чем демонстрация величия. Но Майкрофту было откровенно плевать на рамки морали и кодекса чести. Он не планирует узнавать, зачем Альберт так поступил. Возможно, у него самого развяжется язык и он поведает какую-нибудь печальную историю своего прошлого. Холмс в любом случае не поменяет отношение к своему вампиру. Так уж вышло, что они носят клеймо запретной любви, и это слегка попахивает дешманским романом. Возможно, для младшего брата —Шерлока — и уже известного нам Уильяма, их интрижка, скованная риском, будоражит чувства, но для старших это наоборот является преградой к мирной жизни. Тем более, когда вы стоите во главах и являетесь, согласно мифам и легендам, жестокими врагами. Безусловно, так было, и все сказки появились неспроста, но уже более тридцати лет между оборотнями и вампирами царит мир. Стоит заметить, что для бессмертных такая цифра очень-очень маленькая. Пожалуй, как для людей полгода. Но договор будет действовать до тех пор, пока представителями остаются Альберт и Майкрофт. Бывают редкие стычки, они скорее походят на детские капризы обиженных подростков. Просто они знают, что если до верхушки дойдут сведения о более серьёзных конфликтах, то с ними церемониться не будут. Между стаями и кланами давно ходят слухи, что у Мориарти и Холмсов не всё так просто, и их наверняка связывает нечто большее, чем соглашение о перемирии. Но ничего не заходит дальше сплетен о сексе. Майкрофт считает, что трахаться — не грех, и тем более не заявка на что-то большее, поэтому даже не пытается опровергать шёпот. Любовь всегда казалась чем-то недоступным. Майкрофт считал, что между ними может быть только секс. Наверное, Альберт думает так же. Он в принципе не похож на готового к серьёзным отношениям. Хотя, Боже, Майкрофт давно себе признался, что он будет бесконечно ревновать, если узнает, что их правило свободных отношений вступило в силу. Полигамия кажется чем-то безобразным, но Холмс сам на неё соглашался, а потом каждый одинокий вечер жалел с мыслью «а с кем сейчас мой вампир?». Думал насчёт своих сексуальных влечений Майкрофт недолго: он сразу уяснил, что ему никто кроме Альберта не нужен, но если тот захочет трахаться с кем-то ещё, то препятствовать он не будет. Но Мориарти вроде и так нормально. Наверное, если бы он нашёл себе второго полового партнёра, то рассказал бы. По крайней мере, болтать — это точно в его характере. Тем более, с молчаливым Майкрофтом, у которого на лбу, кажется, написано «я умею слушать». Пожалуй, такие отношения Холмс может назвать передружбой. Они хорошо ладят и, если бы не определенные особенности вампирской сущности, могли бы гулять по людному городу, кушать мороженое и обсуждать прохожих, хихикая. Но к этому приписывается отличный секс, чтобы разбавить досуг, и простым «товариществом» их контакт язык уже не повернётся назвать. Своих отношений они не стесняются, не считают их неправильными, и особо не скрываются. Просто не афишируют и не придают этому никакого значения. Майкрофт определенно может заметить неоднозначные жесты внимания, как со своей стороны, так и со стороны Альберта. Допустим, они оба заботятся друг о друге. И иногда кажется, что они несколько столетий замужем. Бывает, они выдают вещи, которые соответствуют влюблённой паре: как подарить открыточку на День Святого Валентина, например. Но всё остаётся за пределами рутины и они предпочитают считать это лишь глупыми случайностями, побочными эффектами от обыденности, желанием добавить чего-то нового, и ещё куча всяких оправданий. А вот свидания у них были частым случаем, но не выходили дальше некоторой прелюдии перед сексом. Иногда хотелось разбавить пришёл-трахнулся-ушёл некой изюминкой, придать этому приятную атмосферу. Поэтому Майкрофт совершенно не удивился, когда Альберт позвал его погулять. За три часа до настоящего времени, Холмс сидел у себя в комнате, расположившись в мягком кресле с идиотской книгой смертных. К слову, стоит уточнить, что Майкрофт не живёт в траве и не спит на деревьях. У него есть дорогой особняк. Да, он находится вдали от цивилизации, к нему нет дороги — это даже не опушка леса — но это всего лишь предпочтения. Очевидно, что его сущность привязывает его к проживанию в подобных местах и ему, резонно, так будет намного комфортнее. Но это абсолютно не значит, что он ведёт образ жизни волка. Майкрофта, в целом, оборотнем назвать сложно: уж слишком ухоженно он выглядит. Но на самом деле это так хромает отвратная фантазия людишек. И если Майкрофт давно оставил затею постоянно заострять внимание на описании внешности в книгах и фильмах смертных, то Шерлок всякий раз возмущался тому, что вампиров выставляют гладкими, белоснежными, богатыми и аккуратными, а из оборотней делают чумазых собак. Конечно, доля правды в рассказах была: сильная растительность и правда присутствовала. Шерстью сильно обрастали грудь, ноги по голени, подмышки и интимные места. Но на дворе двадцать первый век и умные (впервые) люди изобрели бритву. И нет, от потери шерсти оборотень в теле человека не умирает: некоторые даже не стесняются ходить на депиляции. Пожалуй, проблема лишь в том, что зарастают они очень быстро и постоянное бритьё выматывает. Но Майкрофт не ленив и ему не сложно потратить двадцать минут на гигиену. Тем более он знает, что Альберта раздражает лишняя волосня. Он считает это неэстетичным и оправдывается тем, что ему всерьёз начинает казаться, будто он трахается с собакой. Также отличался рост ногтей: во-первых, они больше походят на когти, во-вторых, длинные, но это тоже никогда не было проблемой. Маникюр — интересная штука. Да и если мастеру заплатить много денег, он не станет задавать лишних вопросов. А у Майкрофта деньги были. Много. Достаточно, видимо, чтобы скупить очередное дерьмище из книжных магазинов. Холмс безостановочно потирал виски от того бреда, который его постигал на страницах чтива. В конечном итоге он просто не выдержал и захлопнул несчастную книгу, так и не сумев узнать, умрёт ли молодая девушка от диабета, который возник из-за передозировки сладкого в детстве. Майкрофт не мог избавиться от мысли, что люди всё-таки идиоты: не знают ничего о своих же заболеваниях. Настойчивые удары по стеклу стали спасением от очередного мозгового штурма из-за безделия. Холмс повернул голову к дальнему окну. Там рядом стоял небольшой столик с чернильницей и тонкой бумагой. Писать друг другу письма пером считалось чем-то таинственным. Майкрофту нравилось садиться по вечерам за столик, скрежетать по листу, щуриться от плохого света свечки, а потом загадочно отправлять конверт своему вампиру, хотя по сути они просто могут взять свои телефоны и адекватно переписываться. Но в этом же нет того особенного шарма. Майкрофт поднимается и за пару шагов оказывается около винтажного окна — открывает, впуская сидящего на узкой дощечке голубя. Его имя Чарли. Умная птица, которая служит почтой для Майкрофта и бесконечной очаровашкой-милашкой-передай-хозяину-поцелуй-в-макушку для Альберта. Интимные послания передаёт именно он, когда мессенджер кажется слишком неконфиденциальным для завуалированного предложения потрахаться. Майкрофт вскрывает конверт, достаёт письмо. Изящным почерком с грациозными завитушками, ровнейшей строкой, плавным текстом деликатно писалось следующее: «Дражайший мой мистер Холмс. Сегодняшнюю чудесную ясную погоду я не застал. Уж слишком на небе светило солнце и мне пришлось наслаждаться тем, как в отражении сверкает моя не менее лучезарная кожа. Но меня слегка огорчает тот факт, что я совершенно не подарил себе глоток свежего воздуха. И решил, что могу осмелиться предложить Вам разделить со мной мгновения январской ночи. Если Вы, конечно, не боитесь замёрзнуть. Хотя недавно я вычитал в статье, что собакам очень важно ежедневно выходить на улицу, и я решил взять ответственность и поводок, который, очевидно, неплохо бы смотрелся на Вашей мощной шее. Приходите, буду рад, если составите компанию, Ваш навеки, Альберт Д. Мориарти». Майкрофт закатывает глаза, когда его снова мордой окунают в сравнение с собакой. Что ж, это уже не обидно. Манера Альберта стала привычной. Тем более, всё решается в ту секунду, когда скулит не Холмс, а Мориарти под ним. Альберт всегда присылал подобные приглашения заранее, чтобы Майкрофт успел подготовиться. Место и время не писал намеренно, ведь, во-первых, знал, что это просто не нужно, а во-вторых, ему льстило подчинение его «пёсика». И сейчас они останавливаются в привычном месте, на, так сказать, нейтральной территории, где оборотни и вампиры просто не могут встретиться. Это глушь леса, в которую мало кто захочет явиться: уж слишком отпугивающий и мрачный у неё вид. Деревья устрашающе качаются на ветру, листья тревожно перешёптываются, тьма с опаской влечёт. Под ногами трещат ветки и сучья, свет луны не касается даже участков меж промежутков. Непонятно, какому идиоту захочется посреди ночи заплутать в эти края. Вампирам здесь делать тоже нечего: кто-то распустил слухи, что там повсюду смертельно опасные ловушки для них. Эти слухи, к слову, распустил Альберт и посоветовал Майкрофту так же обмануть свою стаю, чтобы лишние глаза их не видели. В итоге, в биографию несчастного леса добавились затаившиеся в кустах охотники. Спустя тридцать минут ходьбы их встречает излюбленное место. Деревья барьером склонились к центру вокруг небольшой полянки, словно пытаясь до конца уберечь романтику, которую им бережно доверяют. Альберт двигается впереди. Его голос звонко разлетается по давно спящему лесу. Он рассказывает что-то о последней жертве и неприлично часто оборачивается, чтобы удостовериться, что сучки трещат не только под собственными ногами, и его, занятого болтовнёй, не оставили. Но Холмс прилежно шёл следом. Как послушная собачка, которой хозяин бесконечно причитал: «к ноге!». Майкрофт глядел куда-то вниз: густые брови сведены к переносице. Он выглядел сегодня чересчур задумчивым и Альберт уже может испугаться, что его милый мистер Холмс не настроен играть в потрахушки. Но стоит Майкрофту один раз поднять тяжёлый взгляд, как Мориарти прошибает. Он буквально чувствует, как становится добычей для ловких коготков. И появляется два варианта: либо у них будет горячий секс, либо его сожрут. Но такие ощущения появляются практически всегда и ещё ни разу, как можно заметить, второй пункт не стал правдой. Альберт доверяет Майкрофту. По первому впечатлению они похожи на парочку «на одну ночь», но на самом деле их половые отношения выстроены на чутком взаимодействии друг с другом. Комфорт и удовольствие партнёра — превыше всего, а грубоватость и надменность чересчур напыщенные, чтобы являться правдой. — Тебе сегодня на хвост наступили? — усаживаясь на ствол упавшего дерева, буднично интересуется Альберт. — Задумчивый такой. — Задумался о том, что твоё влечение к собакам меня настораживает. Вместо того, чтобы обидеться, Альберт легко прыскает, элегантно прикрывая ладонью рот. — Я не могу ничего поделать со своей любовью к тебе, — губы Мориарти расплываются в мягкой улыбке. Майкрофт посчитал нужным ничего не отвечать. Он лишь делает пару шагов вперёд и присаживается рядом. Зимней ночью холодно. Но для них обоих это менее ощутимо, в то время, как человек, уже давно бы замёрз. Холмс упирается ладонями в жёсткую кору. Подбородок чуть приподнят, но взгляд, вместо неба, утыкается в купол из листьев, который подчиняется порывам морозного ветра. Альберт подсаживается чуть поближе, чтобы, очевидно, случайно задеть своей руку Майкрофта. — Пытаешься найти луну? Надеюсь, мне не придётся затыкать уши. Майкрофт хмыкает, но, скорее своим мыслям, чем шутке Альберта. Он снова поворачивает голову и его взгляд упирается в чёткие черты выраженных линий профиля. Он подаётся чуть вперёд, прикасаясь кончиком своего носа к белоснежной щеке Мориарти, заставляя того на пару мгновений застыть и, кажется, перестать дышать. Такие моменты тоже относились к тем, которые они предпочитают не воспринимать всерьёз, но им нравилось их проживать. Они были наполнены уютом и чувством тепла. Приятно просто ощущать эту мгновенную связь, возникающую между ними. Майкрофт отстраняется совсем скоро и снова приподнимает голову к небу, словно рассчитывает, что там откроются звёзды, но по-прежнему обзор застилают деревья. Альберт позволяет себе подсесть ещё ближе, уже практически прижимая их плечами. Альберт достаёт из кармана пиджака флакончик с алой жидкостью, снова обращая на себя внимание Холмса, который опять хмурится, словно ждать, когда появятся звёзды — самое интересное занятие, и его от этого отвлекли. Мориарти наклоняется вперёд, дотягиваясь рукой куда-то в небольшое отверстие в стволе, где его дожидается стеклянный сосуд. Видимо, благодаря воздействиям, он остаётся таким чистым и как будто бы только найденным в шкафу с сервизом. Он откупоривает маленькую колбу и капает содержимое в спрятанный бокал. Майкрофт невольно сжимает челюсть, чувствуя запах человеческого сердца. В обличии волка Майкрофт церемонится в разы больше и обычно хватает животных. Ему принципиально какое мясо есть и он не может не отметить, что человеческое — одно из лучших, но всё-таки деликатесом будет являться плоть вампира. Вот только людей он объелся, будучи молодым, а своих противников есть не может. Вот и остаётся хвататься за оленей и другую дичь в лесу. Но Альберт оставить себя без потребления крови не может. Это банально не в его сущности. — Зачем ты меня сюда притащил? — Майкрофт выдыхает застоявшуюся в горле тишину. — Без меня кровь не пьётся? Холмс не хотел показаться грубым, просто его правда не радовал тот факт, что Альберт решил подкрепиться в его компании. Кровь пахнет вкусно, потому что мясом. Если Майкрофт проголодается, то его единственной добычей здесь станет Мориарти, которого это совсем не волнует. Он то ли проверяет своего оборотня, то ли доверяет ему. Градиент между нежностями и неприятными моментами слишком резкий. Мориарти так же невпопад пытается смягчить возникшее напряжение, ласково проведя ладонью по спине Майкрофта. — С тобой романтичнее. Он хмурится, но ничего не отвечает. Уже бессмысленно, ведь Альберт всегда выигрывает. В том числе и сейчас, когда он отпивает содержимое бокала и подаётся вперёд, выдыхая запах человечины на плотно сжатую линию губ Холмса. И Майкрофт улавливает момент, когда в, с недавних пор, красных глазах иcкорки сменяются пожарами. По сути то, что может убить Альберта, по-хозяйски расположилось у него во взгляде. Холмс скользит чуть ниже и упирается в приоткрытый рот, который скоро не оставит и миллиметра между ними. По внутренней стороне растекалась бордовая жидкость. — Моя стая будет против, когда узнает, что я сцеловываю кровь с губ клыкастого. — Так откуси мои клыки, пёсик. Альберт улыбается нарочито высокомерно. Эти роли враждующих играть им просто въелось привычкой под кожу. Майкрофт знает, как в одну секунду успокоить своего вампира, а тот, в свою очередь, ловко умеет разговорить и даже затронуть больные темы. Они подолгу обнимаются наедине. Они безмерно нежные, если их расслабить. Но пока они придерживаются «лица» и нельзя сказать, что это их тяготит. Майкрофт поддаётся искушению, наклоняется вперёд и практически невесомо касается губ. Они прикрывают веки. Оба чувствуют запах крови и Холмс слегка морщится своему инстинкту впиться зубами: вместо этого он бархатно сминает нижнюю губу, лишь немного проходясь по ней языком, смачивая. Альберт, в свою очередь, не напирает — наоборот, принимает пассивную роль, дожидаясь, когда Холмс сам захочет углубить поцелуй. Но тот пока изучает, щупает. Его руки исследуют талию, специально щекотливо задевают рёбра, когда на пару мгновений пальцы позволяют себе забраться под атласную рубашку и снова вынырнуть, чтобы подняться выше и обвести контур выступающих лопаток, а потом накрутить на кулак каштановые прядки. Совершенно не больно, а даже приятно. Майкрофт аккуратно проскальзывает внутрь языком, с особым вниманием проходясь им по острым клыкам, которые, если пожелает, запросто откусит. Лёгким движением Альберт опускает руки на чужие плечи, всё ещё продолжая сжимать бокал. Свободной ладонью он выводит незамысловатые узоры на спине, через ткань вспоминая, где у Холмса там шрамы. А их немало, да и зрелище было откровенно пугающим. Мориарти поначалу отвергал затею придать этому значение, чтобы лишний раз не смущать Майкрофта, а потом решил, что это, возможно, поможет им выстроить доверие. Альберт весь тот вечер расцеловывал спину, уделял чуть больше двух минут каждому шраму. Холмс был напряжён только первое время. Мориарти победно улыбнулся, когда тот наконец выдохнул и расслабил плечи. — Пойдём в дом? — совсем немного отстраняясь, шёпотом спрашивает Холмс. Стоит уточнить одну очень важную деталь интерьера: помимо деревьев, травы, отсутствия луны, здесь стоял небольшой домик. В нём, можно сказать, зарождалась их история. Они сами его строили, тут же и поцеловались впервые, и первый секс их тоже был здесь. Этот дом решили называть «Домом Мира». Формально. Условились так, что здесь будут проходить переговоры между вампирами и оборотнями, потому это место и является нейтральной территорией. Но никто, кроме главных представителей, не знает, где конкретно находится этот дом. Неформально это место принадлежит Альберту и Майкрофту. Заходя внутрь, всё выглядит слишком не так, как должно выглядеть в подобных заведениях. Небольшую прихожую с другими комнатами не разделяет даже коридор. Закрывая за собой дверь, ты буквально сразу же оказываешься заодно и в кухне, и в маленькой гостиной с двумя креслами. Спальную отделяет арка из ветвей. Из роскоши там только одна огромная кровать. И да, многие вампиры не спят в гробах. Альберту вообще это чуждо: он лучше шторы поплотнее закроет и не будет тесниться в маленьком пространстве. Да и Майкрофту матрас с подушками ближе, чем земля, трава и звёзды. В конце концов, они очень отошли от стереотипных представлений. Остаются неотъемлемые факторы, как, допустим, питьё крови. А вот в то же полнолуние оборотни давно научились сдерживать себя, разве что молодых пытают мигрени. Хотя желание повыть на любимую луну иногда присутствует, но это у Майкрофта из-за брата, который откровенно заёбывает своим существованием. — Замёрз? — хихикает Альберт, но покорно отстраняется и поднимается с жёсткого ствола, залпом опустошая бокал. Дом встречает темнотой. Здесь нет ламп, да и в принципе электричества. Альберт быстро нащупывает коробок со спичками, поджигает одну и подносит к первой свечи. Приглушённый свет не станет преградой: во-первых, целоваться романтичнее, во-вторых, у них обоих зоркий глаз. Майкрофт не медлит, обвивает руки вокруг талии и припадает губами к белой коже шеи. Альберт может вбросить шутку, насчёт того, кто здесь вампир, но стоит чужому языку игриво пробежаться по эрогенной зоне — по линии челюсти — как единственное, что может выдать Мориарти, так это трепетный вздох. Он хлопает ресницами чересчур быстро. Накрывает своими ладонями чужие на собственном животе и словно пытается оттолкнуться от крепкой хватки, чтобы выпорхнуть; но на самом деле это Альберт просто не знает куда себя деть от предвкушения. Майкрофт делает уверенные шаги вперёд, продолжая беспрерывно оставлять багровые пятна, которые очень долго потом не сходят со светлой кожи, а Альберту остаётся лишь податливо следовать, невпопад переставляя ноги. Им хватает меньше тридцати секунд, чтобы оказаться перед кроватью. Холмс разворачивает Альберта за запястья к себе лицом, но не успевает он подставить руки под спину, чтобы устроить своему вампиру горизонтальное положение, как каким-то невероятным образом, оказывается побеждённым в этом состоянии сам. Снизу от Альберта особенно веет могуществом: его спина прямая, коленом упирается меж промежности, а победоносный взор с пылом устремлён на оборотня. — Пёсик должен подчиняться своему хозяину. — Пёсик заставит хозяина скулить, — поддерживает эту игру Майкрофт, неожиданно хватая чужую руку и с грубостью утягивая на себя. Альберт, очевидно, противостоять этой силе не может и падает вниз, чуть не сталкиваясь носами с Холмсом и теряя равновесие на одной ноге. Майкрофт пользуется моментом и ловко переворачивается, утягивая Мориарти под себя за талию. Их губы первые встречаются в хаотичном поцелуе, прежде чем они оба успевают что-либо понять. Подцепляя носком правого ботинка, Майкрофт роняет на пол левый, а после, пальцем ноги снимает оставшийся. Альберт подтягивается чуть выше, чтобы его туфли упёрлись в кровать и тогда он чуть сгибает колени, чтобы и его обувь постигла та же кара. Мориарти спешно теребит пуговицы, стараясь как можно быстрее расстегнуть чужую рубашку, а потом приняться за свою, ибо его вряд ли разденут: Майкрофт обеими руками держит планку, нависая сверху. Дом мистически сохранял тепло, поэтому им не суждено было замёрзнуть оставшись без одежды. Майкрофту лишь приходилось иногда вздрагивать от холодных прикосновений Альберта. А он трогать любил. Когда ему казалось, что не может передать все чувства словами и поцелуями, в дело вступает поток тактильности. Мориарти хочет ощупать всего Холмса, не оставив ни миллиметра на теле без его внимания. Потому он практически впивается ногтями в спортивную икру Майкрофта, когда тот отстраняется для того, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. — Откусить мне ногу собираешься? — не сдерживается от комментария Майкрофт, стоит ему почувствовать, с какой жадностью целуют его кожу. Но вместо ответа Альберт лишь небольно кусается, призывая Холмса к молчанию и тот повинуется. В руках сжат лубрикант. Всё-таки полезную вещь — смазку — придумали люди, а то вонь оливкового масла доконала. Мориарти, стоит ему заметить, как Майкрофт выдавливает гель себе на руки, закусывает губу. Он изящно переворачивается на бок, удерживая себя на одном локте. Нога запутывается в сбившемся одеяле: пару штрихов и Альберту можно всучить виноград и приказать ему позировать на картину. Если бы его и впрямь нарисовали, тем более такого обнажённого и с засосами на шее, то Майкрофт бы не постеснялся повесить в рамочке у себя в спальной над кроватью. Мориарти находит в себе силы, чтобы вернуть острый взгляд. Но он недолго держится. Только Холмс приблизился, как Альберт не сдержал тихого писка, банально от своей фантазии. — Ал. Майкрофт аккуратно притягивает к себе Альберта, заставляет подняться, разведя его колени в стороны от своих бёдер. Рука заходит за чужую спину, поверхностно задевает ягодицы, сразу же направляясь к ложбинке. Стенок касается приятно охлаждающий гель, и Мориарти сильнее вдавливает ногти в кожу. — Майк… — тихонько зовёт Альберт, пытаясь наконец опуститься на пальцы, но свободная рука Майкрофта придерживает его, не давая. Их секс — лотерея. Понять чего они хотят получается только в процессе, и сегодня отчётливо чувствуется нехватка ласки, поэтому они принимают негласное решение быть нежными. Майкрофт оставляет на виске Альберта чувственный поцелуй, прежде чем ввести первый палец. Мориарти сжимается, как снаружи, так и внутри, теснясь к гладкой (важно отметить) груди и облегая кольцом мышц стенки. Холмс выглядит сосредоточенным, ему важно сконцентрироваться на теле Альберта, чтобы быть уверенным в его скорой готовности. Тот, в свою очередь, позволяет себе отдаться наслаждению. Скорее, это единственное, что он может сделать. Сам не замечает, как тихо шепчет Холмсу на ухо его же имя, нетерпеливо царапает шею, и в качестве извинений осторожно гладит шероховатые шрамы. Майкрофт плавно двигается и стенки податливо раздвигаются. Видимо, Альберт недавно разрабатывал себя. Вчера? Холмс ловит себя на мысли, что хочет удостовериться в том, что его вампир был один, но тут же проглатывает эту идею, понимая, что вторгнется в личное пространство. Второй палец крутит около входа и когда Майкрофт пытается войти и им, Альберт резко насаживается, выбивая из себя звонкий стон. — Альберт! — с нотками беспокойства восклицает Холмс. — Как хорошо… — как в бреду шепчет Альберт, стараясь двигаться. — Пожалуйста, продолжи… Холмс поначалу медлит, всё ещё переживая, что Мориарти могло быть больно, но в итоге продолжает. Он качает пальцами глубже, пытаясь подобрать точный угол и тут же умело попадает по простате, ловя ещё один громкий стон Альберта. Майкрофт успокаивающе проводит рукой по пояснице. Пальцы двигаются размеренно, растягивают тщательно. Альберт практически хнычет. Головка члена плотно трётся о живот Холмса, добавляя стимуляции. — Я так хочу объезжать тебя всю ночь… — безостановочно тараторит Мориарти, прерываясь только на стоны. — Хочу чувствовать твой член в себе, хочу пропускать его за щёку. Хочу, чтобы ты кончал при виде моего тела. Хочу тебя. Я просто хочу тебя. Майкрофт не вслушивался — он знал, что большинство фраз Альберта будут бессмысленными, сказанными от сильного возбуждения. — Люблю тебя. До смерти люблю тебя. Так, как никто не полюбит. Только тебя. Холмс с замиранием сглатывает, когда краем уха ловит эти признания. Он не должен придавать им никакого значения, но так хочется. Третий палец становится пределом и Альберт сходит на долгожданный скулёж, который Майкрофт прокомментирует по завершению, но пока лишь усмехнётся. Удостоверившись, что Альберт готов, поочередно выходит и тянется за оставленным недалеко в простынях флакончиком, чтобы добавить смазки. — Стой, — на сбивчивом дыхании проговаривает Альберт. — Я сам. Дрожащими руками он забирает смазку и выдавливает себе на руку. Одна капля летит вниз и холодно падает на разгоряченный член, отчего Мориарти невольно скрипит зубами. Майкрофт, словно невзначай, решает размазать лубрикант, рукой единожды проходясь от головки до основания, заставляя Альберта проглотить стон и запрокинуть голову, а в ответ получить наглый смешок. Мориарти хмурится. Находит опору в мощном плече и упирается в него свободной ладонью. Вторая терпеливо смазывает стенки. Майкрофт заботливо сдувает прядь, спадающую на, с недавних пор, зелёные глаза. Альберт оборачивается. Холмс до дрожи ощутимо чувствует желанное прикосновение к нему и резко набирает воздух в грудь. Мориарти подставляет головку к своему проходу и зажмуриваясь опускается сразу же до конца. Они стонут в унисон, цепляясь друг за друга. Чтобы привыкнуть требуется время, поэтому первые движения несмелые, медленные. Но недолго. Темп ускоряется. Альберт чувствует сверхстимуляцию. На ресницах выступают слёзы и некоторым удаётся скатиться на щёки, но Майкрофт вовремя сцеловывает их, крепко обнимая Альберта и периодически царапая его лопатки. Скорость становится запредельной, когда Мориарти чувствует, что вот-вот кончит. Майкрофт тоже это хорошо ощущает. Его рука опускается на чужой член, рваными движениями проходит пару раз, и Альберт обмякает на груди у Майкрофта, принимая в себя последние толчки и поддаваясь, когда его приподнимают, чтобы излиться не внутрь. Они устало плюхаются на подушки. Озорство сменяет приятная нега, даже не привыкшего ко сну Альберта начинает туда клонить. — Выходи за меня замуж, — проговаривает Мориарти, цепляясь за последние крупицы реальности, прежде чем задремать. — Моя стая будет против, когда узнает, что я выйду замуж за клыкастого. — Так откуси мои клыки, пёсик. Только секс, вражда и никакой любви, очевидно же.