Гнев геройской души

      По пустым коридорам академии проносились один за другим оглушительные взрывы. Их источником был тренировочный зал, в котором находился всего один единственный юноша со светлыми волосами, чем-то напоминавшими пепел. В руках его танцевали искры и по воле его эти искры разрастались в могучие взрывы, способные с лёгкостью крошить бетон. Но не для атаки сейчас использовал свою причуду паренёк. С помощью отдачи от взрывов он передвигался вокруг зала, на скоростях которых многие затруднились бы повторить. Он практически летел.       На лице его был заметен немой оскал. Недовольство и злость царствовало в его уме и на его сердце. В который раз за это утро он проклинал плосколицего урода, патлатого выскочку и самодовольную суку с зубастой улыбкой. Столько дней прошло с того фиаско и он до сих пор пожинал его плоды. Всё из-за них. Поганые ублюдки, все до единого.       Если бы не Сецуна и её хитрые уловки… Если бы не Серо и его всратое чувство справедливости… Если бы не этот подонок Мидория и его…       Пред глазами вновь пронесся тот момент. Он до сих пор помнил то поражение. Было сложно о нём забыть, когда твоя грудь и голова всё ныли время от времени. Давно его так не били. Нет, даже не так. Тот бой был первым разом, когда он его так жёстко обставили. Можно было легко сказать, что зелёный придурку просто повезло и что единственная причина, по которой Бакуго проиграл, заключалось в том что Мидория просто воспользовался идеальным совпадением возможностей и обстоятельств.       Но это было бы поступком ссыкливого идиота, слишком горделивого, чтобы признать собственное поражение. Кацуки Бакуго можно было описать многими словами, большинство из которых были далеко не лестными, но никак не этими. Он был злым и вспыльчивым, но не придурком.       Мидория одержал тогда победу, потому что он проебался. Он недооценил своего врага — нет, даже не так. Он вовсе его не изучил. Просто списал на месте, как легкую добычу и поплатился за это гордостью и достоинством. Хоть синяки, оставленные Мидорией ещё изредка напоминали о себе, именно рана на гордости докучала Кацуки больше всего.       Бакуго резко остановил каскад взрывов, что двигал его вперёд. Ноги коснулись земли, тело перекатилось, и он обнаружил себя сидящим на полу пустого спортзала. Была суббота, классы академии были закрыты для её учеников, но не её многочисленные спортзалы. Слава богу, иначе он бы вообще не смог нормально тренироваться из-за ублюдского наказания классного руководителя. Он тяжело дышал и глаза его смотрели вперёд, куда-то вдаль. Мысли его были совершенно не здесь.       До фестиваля было ещё две недели. Две недели ему ещё надо было готовится и думать о том, как он собирается расправиться с ебаным Мидорией. Хоть он и не был тупым человеком, он ненавидел сидеть без дела и «планировать на будущее». Планировать драку было важно, но как же он хотел побыстрее оставить на ебле Мидории отпечаток своего кулака.       Бакуго фыркнул и встал на ноги. Сидеть без дела и дуться на весь мир было бабским делом. Он собирался справиться со своими внутренними переживаниями единственным достойным методом. Он собрался пойти на полигон и расхуярить пару-тройку зданий своей причудой, после чего он примет холодный душ и пойдёт поест чего-то с большим содержанием мяса. Бля, как же он был сейчас голоден.       Только вот Бакуго совершенно не догадывался, что в этот момент за всеми его действиями смотрели через системы наблюдения два индивида: директор академии и его верный завуч. Маленький зверёк со шрамом перевёл взгляд с монитора на своём столе на героя номер один. Тот тяжело вздохнул и сказал:       — Возможно, нам стоит посоветовать юному Бакуго пройти обследование на проблемы с гневом…       — Думаю тут и так всё очевидно, мой друг. К тому же, я не думаю, что он послушает кого-либо из нас независимо от того насколько добры наши намерения.       — Я лишь надеюсь, что его излишняя ярость не помешает ему на фестивале.       В ответ на эти слова, Незу громко рассмеялся и Тошинори поник, поняв, что его надежды были тщетными.

***

      В огромном частном доме, больше принадлежащему по своему дизайну домам феодальной эпохи, когда самураи и ронины бродили и сражались по стране, на кухне работала в одиночку юная женщина. Она поправила очки стоя перед плитой, на которой вот уже почти был готов обед для одного человека. Она поела не так давно, поэтому сия пища была не для неё. Лапша с курицей и овощами заканчивала томиться.       Юной женщине было двадцать два года. Она работала учителем начальных классов. Работа та была не из самых спокойных, но она ни капельки не жалела о своём выборе профессии. Дети любили её и она любила их в ответ, помогая им и направляя юные умы в нужном направлении. Её коллеги уважали и её друзья ценили её компанию. Её семья…       Она выключила плиту и переложили лапшу из кастрюли в глубокую тарелку, которую она положила на поднос, на котором уже был стакан воды, чашка чая и палочки. Дома сейчас была только она и её самый младший брат. Нацуо сейчас был у своей девушки, папа патрулировал улицы и организовывал своих подопечных в штаб квартире, а мама…       Фуюми Тодороки потрясла головой, отгоняя неприятные мысли прочь. Сейчас было не время и не место. Она взяла поднос и вышла из кухни. Она шла по пустым коридорам их семейного поместья, распространяя с собой везде ароматный запах вкусной еды. Готовка была одним из её лучших талантов. Некоторые её подруги часто шутливо спрашивали, как она ещё не нашла себе парня с таким мастерством, в то время как другие удивлялись где это она научилась так хорошо готовить.       Секрет её заключался в том, что после того как маму отправили в дурдом, кто-то в этой семье должен был научиться готовить. И этим кем-то не могли стать ни папа, что пропадал на работе в те моменты, когда не мучил своего младшего сына тренировками, ни Нацуо, что вечно пытался перекричать отца, ни Шото, который только-только получил свежий шрам на всю жизнь, причём не только на теле. Ответственность упала на плечи Фуюми.       Этой линей мысли можно было описать всю её жизнь. На ней всегда была ответственность, причём не обычная ответственность старшей сестры. Нет, она отвечала за всю семью. Она уговаривала Нацуо не делать глупостей и не пытаться сбежать из дома в возрасте одиннадцати лет. Она просила папу хотя бы пытаться время от времени быть отцом для Нацуо и Шото. Она держала в своих руках Шото, когда его мучили кошмары. Она навещала маму в больнице, где отчаянием и запахом медицинского спирта был пропитан каждый сантиметр. Можно было подумать, что она ненавидела эту роль вечно ответственной сестры, что держала эту семью вместе как суперклей, но это было не так. Она любила свою семью. Она любила Шото. Она любила Нацуо. Она любила папу и маму. Любила их всех всем сердцем.       Просто иногда эта любовь изматывала её, как ничто другое.       Она прошла во внутренний двор. Был яркий и солнечный день, характерный для весны, но во внутреннем дворе была температура поздней осени. По центру двора, окруженный льдом и снегом, стоял её младший брат, одетый в спортивную форму. Он тяжело дышал, явно вымотанный. Она устало вздохнула. Иногда ей казалось, что без её вмешательства, он просто в один день убьёт себя от изнеможения. В этом он был похож на папу. Впрочем, упорство, граничащее с одержимостью, было у них всех чем-то семейным. Она окликнула его:       — Эй, Шото! Я принесла обед.       Он повернулся к ней и не ответил. Шото пошёл к ней и в скором времени они сидели вдвоём с пустым подносом между ними. В её руках была чашка чая, в его ещё тёплая соба. Повисла привычная тишина, пока глаза их блуждали по саду внутреннего двора. Сейчас над каждым кустиком и каждым деревом был слой словно первого снега. Фуюми смотрела на всё это, думая, что сказать и как начать, и по итогу начала со следующего:       — Как проходят тренировки?       Шото переживал еду во рту, поднял глаза с тарелки и коротко ответил:       — …нормально.       — Ты хорошо управляешься со льдом.       — Мне ещё далеко до мастерства.       — Хм, — коротко и без особых эмоций, совсем в духе Шото. Не было смысла танцевать с ним вокруг да около, поэтому Фуюми спросила на прямую. — Думаешь, одного льда будет достаточно?       В момент лицо Шото переменилось. Лицо, словно высоченное из айсберга, исказилось в неподдельном оскале, полным злобы и неприязни. Эмоции, что были направлены не на неё, но того, кто, по его мнению, двигал ею.       — Передай ублюдку, что он может катиться в пекло. Я одержу победу без его помощи.       — Я не по просьбе папы тебе это говорю, Шото, — ответила она со вздохом отложив чашку чая в сторону.       Он не ответил. Его лицо смягчилось и он посмотрел куда-то в сторону. Это был не первый их такой разговор и сейчас они шли по протоптанной дороги. Тем не менее, Фуюми надеялась, что в сегодня она сможет до него достучаться.       — …ты знаешь, я не могу этого сделать, — ответил он наконец, после долгой паузы. — Я тебе тысячу раз это уже говорил.       — И ты знаешь, что я тысячу раз буду тебе отвечать — ты не он, Шото, — сказала Фуюми с такой уверенностью, с которой говорили, что небо синее. — Да, в тебе течёт его кровь. Он — наш отец, как не крути, от этой правды не избавиться. Но мы — его дети, а него его точные копии. Мы сами определяем кто мы есть.       — Тебе легко говорить! — тут же выпалил Шото на эмоциях. — У тебя нет его причуды! Не ты являешься его личным проектом!       — У тебя тоже нет его причуды, Шото, — ответила спокойно Фуюми, застав Шото врасплох. — Это твоя способность. Твоя и только твоя. Лишь тебе решать, что она значит. Хочешь, чтобы она была продолжением папы, так и быть. Это твоя способность, не моя. Но знай, такой ход мысли до добра не доведёт. Не все проблемы можно решить одним лишь льдом.       Шото не ответил и вновь опустил глаза, не осмеливаясь взглянуть на неё. Ни просидели так ещё полторы минуты, пока Фуюми наконец не осознала, что разговор подошёл к концу. Она вздохнула и встала на ноги. Прежде чем уйти, она бросила ему:       — Какое бы решение ты не принял, я буду рядом. Я не буду злиться на тебя или уговаривать тебя поступить, как я считаю нужным, но прошу просто подумай над нашим разговором, хорошо? Это всё, о чём я тебя прошу, Шото.       И с этими словами, Фуюми оставила своего брата наедине с собственными мыслями. В поместье Тодороки вновь воцарилась тишина. Где-то далеко за его пределами пели певчие птички. До фестиваля оставалась неделя.

***

      Была пятница, фестиваль намечался на понедельник. До заветного события оставалось каких-то там два дня. Настрой в академии можно было описать как взволнованно предвкушающий. Этот настрой был в каждом, будь то сильнейшие геройского курса или простейшие общеобразовательного. Даже учителя выглядели позитивно взволнованными.       Что касалось его самого, фестиваль уже успел осточертеть ему, ещё не успев начаться. Мидория шёл по полигону, одетый в спортивную форму, и над головой его были фигуративные грозовые тучи. Сказать, что он был устал и недоволен было бы преуменьшением библейских пропорций. Фестиваль был пустой тратой времени, он считал бы так, даже если был бы свободен от своей паранойи.       Они были первокурсниками, только-только начинавшими овладевать своими причудами и совсем скоро глаза всей Японии будут на них. Анализировать, критиковать, оценивать словно товар на витрине. Люди будут знать их в лицо и по имени. Злодеи будут осведомлены о их способностях и навыках. И это ещё не говоря о журналистах, что будут следить за каждым их шагом в надежде получить новую историю с громким заголовком.       Сплошная головная боль и ради чего? Какой-то там славы и узнаваемости? Они должны были стать героями, а не знаменитостями. Глупость, сплошная и всепоглощающая.       Он остановился перед одним из многочисленных пустых зданий, которую служили для испытаний различного характера. В голове пробежал ультиматум Айзавы. Он не должен был победить на фестивале, даже если это было в пределе его возможностях. Он не знал о способностях учеников класса «Б», но если их сильнейшие были сравнимы с Бакуго и Тодороки, то победа над ними не должна была доставить ему проблем. Остальные классы даже мыслей его не заслуживали.       Нет, ему не нужна была победа. Самым идеальным вариантом был убедительный проигрыш. Такой, чтоб он не врезался в память общественности, но при этом чтобы Айзава видел, что он якобы «выложился на все сто». Другими словами, выбыть на первом этапе было не вариантом, это было бы слишком очевидно. Выбыть на третьем этапе было бы достаточно убедительно, если ему повезёт с оппонентом конечно же. Зная свою удачу, он решил не слишком рассчитывал на этот вариант.       Был ещё второй этап, который обычно подразумевал какое-нибудь командное испытание. Другими словами, можно было бы присоединиться к слабой команде и спокойно проиграть за счёт чужой некомпетентности. Хотя нет, было бы слишком очевидно, если бы он присоединился к команде из учеников общеобразовательного курса. Да и в принципе, если бы он пошёл к команде, с членами которой он не общается, то это тут же заметит Айзава.       Он вздохнул. Оставалось только присоединиться к команде знакомых и надеяться на лучшее. Хм, Серо, Камакири, Токаге и Шиозаки… Обычно, команды во втором этапе могли состоять от двух до шести человек. Другими словами, был хороший шанс того, что он сможет повторить опыт своего первого тренировочного боя. Напрягало то, что команда то получалась далеко не слабая. У Серо и Шиозаки были универсально полезные причуды, Токаге обладала рабочим умом, а Камакири был физически силён.       Будь оно всё проклято.       Мидория снова вздохнул, он стоял сейчас на тренировочным полигоне, перед одним из многочисленных пустых зданий, что использовались в самых разных испытаниях. Взгляд его был устремлён к крыше здания. Он пришёл сюда не только для размышлений о грядущем, но и для того чтобы проверить одну теорию, что была в его голове уже не первую неделю.       Его причуда была сильна. Фантом сам по себе обладал чудовищной силой и отличной скоростью, но сам Мидория оставался простым человеком. Ему не хватало выносливости и скорости, чтобы соперничать с сильнейшими мира сего. Если первое исправлялось способностью King Crimson стирать время, то второе он исправит здесь и сейчас.       На мгновение он призвал ногу короля и оттолкнулся при помощи ней от земли. Его тело метнулось ввысь на многие метры. Через секунду, он уже был совсем у края крыши, но и именно тогда он и начал терять инерцию. Не растерявшись, он призвал багряную руку, ухватился за край крыши и одним резким движением вытянул себя вверх. Приземление его было не элегантным, он перекатился пару раз и разодрал слегка униформу, но то было всяко лучше падения с пятого этажа. Мидория перешёл в сидячее положение. Вот и разрешилась его проблема с мобильностью. Он лёг обратно на разогретый солнцем бетон и устремил глаза небу, что лениво рассекали редкие облако.       Стоило ли говорить, что реалистичный проигрыш в фестивале резко стал для него гораздо сложнее?