S-Line

В какой-то момент стало происходить что-то странное: над головами людей стали появляться красно-алые, внешне очень яркие и совсем неощутимые физически, нити. Они соединяли двух человек, находившихся на расстоянии не менее чем в двадцати метрах друг от друга и имеющих между собой однажды физическую близость. Это в одночасье раскрывало их конфиденциальную и личную информацию. Многие, нет, все до единого задавались вопросом, что это и откуда оно появилось. Ведь эти нити, позже названные как «Линии S», смогли разрушить много жизней, раскрыв один единственный секрет. Множество секретов, способных вмиг разрушить все, что строилось годами.

///

За несколько дней до происшествия. Вечер пятницы. Джисон застрял где-то в понедельнике двухнедельной давности. Вообще остановился во времени, забыв кто он такой. Да и не хотелось вспоминать. Трехлетние отношения закончились тогда, когда его парень признался, что влюбился в «юбку» и переспал с ней же, и к Джисону, впрочем-то, уже давно ничего не чувствует. Тогда закончилось и самообладание парня; начались прогулы в университете, бесчисленные пропуски, завалы по учебе. Покоя не давали только назойливые друзья. Ему хотелось просто и по-человечески спрятаться и убедить себя, что жить еще можно. На измене ведь жизнь не заканчивается, бывает так, когда люди поступают отвратительно, не задумываясь о чужих чувствах, это заложено у них в крови: думать только о себе. А Джисон больше и не хочет ни о ком и ни о чем думать. От уставшего вида парня хочется плакать, зарыться в подушку, как он лежит уже несколько недель, и не выходить никуда. Глядя на свое отражение, Джисон снова кусает губы, вглядываясь в красные и опухшие глаза, грязные волосы и уже полторы недели нестиранную футболку. Феликс с Чаном все ещё пытаются достать парня из его берлоги, но сами понимают, что Хану нужен отдых. Моральный. Вечереет. Неприятные сумерки, когда небо окрашивается в сиреневый оттенок и стремительно чернеет, утопая в огнях города, из-за которых уже и звезд не видно. Комната тоже погружена в темноту, в которой можно лишь различить очертания мебели благодаря свету через окно принадлежащему, обретающему под вечер вторую жизнь, Сеулу. Джисон сидит у окна и снова обнимает свою подушку. Молчит. В квартире стоит «гробовая» тишина, в которой можно расслышать биение собственного сердца и шум с проезжей части. Его покой нарушил неприятный звон домофона (успешно проигнорированный) а после телефонный звонок. Парень поднял мобильник, и, увидев на экране имя «Чан», уже хотел было сбросить, но, немного помедлив, принял: — Алло? Джисон, ты как? — Ну вот опять; опять этот вопрос, на который нет ответа. Парень, на том конце провода, чуть помолчав, продолжил, — Джисон! Мы очень переживаем за тебя.. — Чан, я в порядке, — Нет, он не был в порядке, и все участники диалога это знали, а потому.. — Мы около твоего подъезда, открой нам, — послышался голос Ликса и сердце Джисона дрогнуло: он, оказывается, так давно не отвечал на их звонки, что уже и позабыл веселые тембры их голосов. Джисон выглянул в окно: вечерний Сеул уже купался в огнях. Хан любил этот вид, его квартира располагалась на десятом этаже многоквартирного жилого дома, которую однажды он получил от своих родителей в подарок. Хан любил незатейливый минималистичный дизайн во всей квартире, любил то, что она находится очень близко к его университету и когда-то мог утверждать, что любит связанные с ней воспоминания. Но сейчас от них хотелось избавиться. Пройдя в коридор, он увидел на экране домофона два лица, кутающихся в тонкие ветровки и поспешил открыть дверь друзьям. Те довольно быстро поднялись на лифте на нужный этаж, и через мгновение уже стояли в прихожей, внюхиваясь. — Фуу, ты вообще знаешь, что такое «проветривание»? — Прошёл в спальню Джисона Ликс, демонстративно закрыв нос пальцами и застав того сидящим на диване. Окно настежь распахнулось, пропуская в душную комнату клубы свежего воздуха и выхлопных газов с дороги. Джисон поёжился. — Как ты себя чувствуешь? — Сел на колени перед другом Чан, и взял того за руку. Сразу понял: выразился не правильно, — Насколько тебе плохо? — Тебе по пятибалльной шкале? — Отшутился Хан, отводя взгляд, но сумел выдавить из себя какую-никакую улыбку. — Джисон'а, — Отозвался Феликс, — Мы хотим выташить тебя из этого дерьма, один ты себя угробишь. — Любить искренне — хорошо, но не тогда, когда это приносит тебе больше мучений, чем наслаждения, — Продолжил за друга Чан, — Отпусти этого человека, он выбрал не тебя, — Бан, все ещё сидя на корточках, провёл ладонью по щеке друга, смахивая блестящую слезу. — И ты выбери, — Снова подал голос Феликс, устремив взгляд в распахнутое окно. Атмосфера очень интимная, на такие откровения Хан был давно не способен, но, казалось, парни были готовы брать ситуацию в свои руки, — Выбери себя. Иначе нам тут делать нечего, — Он повернулся в сторону Чана и посмотрел ему в глаза, тот кивнул. Джисон замер. Сейчас ему давали выбор, либо остаться снова один на один со своими чувствами, проглатывая обиду и разочарование вновь, или довериться друзьям, которые прямо сейчас утверждают, что готовы пойти на всё, чтобы поднять его с колен. Хан кивнул, но парни все поняли и без слов. Феликс накинулся на друга, повалив того на кровать, а Чан, наконец встав с колен, включил свет в комнате. Все трое сощурили глаза и улыбнулись. — Вставай, тебе нужно привести себя в порядок, — Тут же подскочил Ликс, и, потянув хёна за руку, посадил его, — Поедем в клуб. — В клуб? Вы с ума сошли?! — Да, сошли. Тебе нужно развеяться и самостоятельно понять, что самые лучшие чувства ты еще почувствуешь, — Ли усмехнулся получившейся тавтологии. — А если серьезно, Джисон, вставай. Ты достаточно отсиделся дома, тебе правда необходимо развеяться, — строго произнёс Чан, облокотившись плечом о стену, — Переживать предательство страшно, но еще страшнее — переживать его в одиночку. И Джисона это, кажется, смогло убедить. Он вяло поднялся с кровати и, найдя чистое полотенце в шкафу, бросил парням что-то вроде «делайте че хотите» после чего скрылся в коридоре. Прохладная вода хорошо снимала накопленный стресс, плавно стекая прозрачными дорожками по подтянутому, слегка худощавому, телу и падала куда-то в ноги, разлетаясь с характерным плеском. Джисон и забыл уже, как приятно выливать на себя гель для душа медового оттенка и вдыхать терпкий запах мёда с орехами, разглядывая образовавшуюся пену. Хан очень благодарен Чану и Ликсу, он обязательно чуть позже выскажет им все слова благодарности, что знает, в лицо.

///

— Ты долго, — отозвался откуда-то из гостинной Феликс, услышав, что дверь ванной комнаты захлопнулась. Однако не успев пройти в комнату, Хан заметил у входа кучу мусорных мешков. — Откуда там пакеты? — прошел парень к друзьям и чуть было не обронил глаза: его вещи были отсортированы, грязные лежали кучкой, а чистые аккуратно сложены на полке и мусор, ранее лежавший на полу по всему периметру комнаты, по всей видимости, был в тех пакетах. — Пацаны, вы че.. — Сюрприз, хен! — Подпрыгнул Феликс, замахав руками, — Чисто, да? — Да, но вы не должны были.. — Захотели, — Перебил Чан, и, добродушно улыбнувшись, продолжил, — Одевайся быстрее, уже почти 10. А Джисону дважды повторять и не нужно. Мгновение, и он уже стоит в черных джинсах и заправленной в них футболке с множеством надписей, которые обязательно скроются под курткой на некоторое время. Чан вызывает такси, и, когда то подъезжает, парни кучей вываливаются из подъезда.

///

Музыка громкая. Толпы народа отбивают ритм ногами, телами сливаясь в хаотично двигающиеся массы. Яркие прожекторы светят прямо в глаза, переливаясь всеми цветами радуги. В вечер пятницы не может быть иначе. Джисону хорошо знаком этот клуб: раньше он часто здесь пропадал, пока не познакомился со своим будущим бывшим парнем и самой большой головной болью. Хан не идёт в толпу. Держится близ парней, потому что отвык. И от компании, и от посторонних звуков, отличных от его биения сердца или шума машин за окном. Парни расположились на диванчиках, с них открывался чудесный вид на танцпол, бар и в целом место было уютное: как раз на них троих. Официант принес им ранее заказанное ими же пиво, и, казалось, вечер действительно стал лучше. Что было бы с Джисоном, не решив Чан с Ликсом зайти за ним? Он и думать не хочет; наверняка, опять утопал бы в слезах напротив, запотевшего от его дыхания, окна. В скором времени, кружки пива стало чертовски не хватать, а народу к ночи—только больше. — Будете что покрепче? — Спросил Феликс, пошатываясь на месте. — Сядь, Ликс, официант тут на что? — Чан смотрел на своего слегка опьяневшего друга и не мог сдержать улыбку. Он высоко поднял ладонь и подозвал обслуживающий персонал, — Проблема решена, садись. Вскоре на их столе оказалось три бокала и бутылка виски. У Джисона голова начинала болеть, две недели, проведенные в абсолютной тишине под монотонные вздохи, давали о себе знать. Возможно, выходить сразу в настолько оживленное место—не самая лучшая идея, но ему всё равно; он слишком давно не видел Чана и Феликса, а потому, ни о чем не жалеет совершенно: этот вечер будет лучшим, потому что в этот вечер он наконец выберет себя. — Чувак, ты че завис? — Ликс прилип к щеке Хана и орал почти в самое ухо. Жестоко, но так необходимо, когда из-за громкой музыки уже не слышно было и собственных мыслей. — Может пойдём потанцуем? — В очередной раз проглатывая содержимое бокала, Хан повернулся к уху Ликса, тот отрицательно кивнул. — Не хочу, у меня в приоритете — нажраться, остальное как получится, — Улыбаясь, говорит тот и заливает в себя новую порцию алкоголя. Хану ничего не остается как поджать губы, и вгзлянуть на Чана: тот растянулся на диванчике, и, казалось, намерен старательно игнорировать предложение Джисона. — Тогда я сам, не могу сидеть уже, — В глазах плывет и в горле тепло от приятного привкуса алкоголя, конечности ощущаются невесомо, но хочется размяться, а потому, Джисон резко встаёт с дивана и под болтовню парней покидает их. В толпе, кажется, даже дышать невозможно. Люди со всех сторон то и дело касаются парня, иногда слегка толкая. Джисон, и без того еле стоящий, шатается из стороны в сторону, пытаясь расслышать музыку: толпа кричит громче колонок. Наконец устойчиво расположившись в самом центре, под вибрирующие удары музыки, от которых, казалось, даже пол трясется, погружается в танец. Он хаотичный. Не красивый, не притягательный, Джисон танцует для себя, выражая в движениях всё то, что накопилось за такое, можно сказать, непродолжительное время. Отпускать людей нужно, особенно, если они поступают таким образом, ведь привязанность к тому, кто когда-то разбил тебя — никогда не поможет воссоздать себя наилучшего себя заново. Джисон это понял. Несмотря на то что конечности с каждым резким движением устают, дыхание учащается и хочется просто-напросто упасть и уснуть прямо здесь, посреди танцпола, Хану очень хорошо: думать только о том, как оттанцевать всю свою боль именно здесь и именно сейчас. Но его тело с ним не согласно. Он замедляется в резких движениях, и старается дышать ровно: теперь сил не хватает на что-то эмоциональное. Плавно двигая бедрами, концентрируясь лишь на своем дыхании и то и дело изощрённо меняя положение рук, вальяжно блуждающих по воздуху, чтобы как можно лучше дать себе понять: сегодня он свободен. Однако его дыхание напрочь вылетает из легких, когда на его уже замершие бедра падают две ладони и уже самостоятельно двигают их. Сбоку показывается «кошачье» лицо: хитрая ухмылка, взгляд ровно глаза в глаза и язык, блуждающий по пересохшим от частого дыхания, губам. Незнакомец красив, чертовски красив. Его грудь плотно прижата к спине Хана, отчего оба чувствуют дыхание друг друга. «Напоминает объятия со спины» подумалось Джисону и это был его максимум: больше думать он не мог физически.