Когда влюбленный заговорит

Жизнь в мегаполисе била ключом. Впрочем, это было почти незаметно спустя много лет, что Итэр проживал среди большого города. Изначально их семье приходилось жить вдали отсюда за городом. Там, где небо блистало по ночам от неугасаемых маленьких фонариков, а высокая трава приятно щекотала щиколотки. Волей-неволей, а даже сейчас, вглядываясь в тонкие улицы между зданиями великанами, в мысли проникал тот беззаботный свет — из детства.  « — Догоняй меня! Совсем отстаешь! — шутливо напевала девочка в белоснежном сарафане, который волнами растворялся во ржи прямо на глазах. Рубаху, которая краями повылазила из шорт, было уже бессмысленно поправлять. Движения были слишком резвыми, дикими и неуправляемыми; ноги поднимались над землей в очередном прыжке, и тогда Итэр все-таки надуто, но без обиды в голосе окликнул убегающую вдаль сестру: — Стой же! Ты просто раньше меня побежала, это нечестно! — детские ладошки раздвигали перед собой рожь, пытаясь хоть немного освободить путь для бега. И вот, надежда! Подол сарафана мелькает в открытой ладони и лучи закатного солнца рассыпаются меж пальцами, словно говоря: “Это твоя возможность, давай же!”. Но Люмин ускользает влево, исчезая за новыми морями из бескрайнего золота. В медовом взгляде искрится неописуемый огонек, отзывающий к второму дыханию: — Ну все… — не сбавляет темпа мальчишка, торопливо засучив рукава, — Держись, птичка-невеличка! » Так ласково и по-простому называла ее мама. И Люмин оправдывала свое прозвище. В девичьем голосе, что срывался на взрывающийся вспышками смех, всегда было что-то от той самой загадочной невелички. И, вспоминая родной тембр, Итэру становилось на душе сказочно тепло. Милая, лучезарная улыбка заставила глаза приятно сверкать. Вопрос рядом идущего друга прервал череду семейных воспоминаний в голове, обращая на себя все внимание Итэра: — Ты так улыбаешься. Вспомнил что-то очень хорошее? — Альбедо улыбается так, словно был убежден, что улыбка для него; отголосок в сердце Итэра с жаждой хотел верить в это. — Вспомнил, каково нам было с сестрой жить в пригороде. — смущенно признается парень, незаметно для себя почесывая затылок. — Детство, в общем. Такое приятное время было. Итэр старался быть честным с Альбедо, но сам себе признавался, как неловко говорить о хорошем детстве в его присутствии. Единственное, что он знал о Крайдепринце так это то, что родная мать была крайне строга к нему: как к сыну, как к музыканту, как к школьнику. Двойной объем нагрузки Альбедо перехватил на свои плечи как раз от ее воспитания. Сам Итэр считал, что строгие установки можно оставить в прошлом по собственному желанию, но что поделать, когда воспитание становится твоей чертой характера? Сливаясь с родительскими нравоучениями, мы можем быть слепы в том, как они въедаются в нас и становятся отголосками в голове. Кажется, в психологии это называлось “внутренним критиком”.  Друзья старались не касаться темы семейства Крайдепринца; морщинки у его бровей намертво застывали от напряжения, когда Итэр все-таки пытался узнать подробности. Да и мать Альбедо он за все эти два года так и не увидел вживую, хотя столько раз он оставался у них дома. Она, как фантом, испарялась в пространстве, но ее аура оставалась между стенами: Итэр мог себе признаться, что даже не видя ее в лицо, определенно чувствовал себя не в своей тарелке даже при мысли о ней. Знал только имя женщины — Рейндоттир; гордое и такое же загадочное, как и она сама. — Рад, что тебе есть что вспомнить. Думаю, с такой девушкой, как Люмин, точно не соскучишься. — обида в голосе Альбедо отсутствовала, что делало обстановку более разряженной. Но в сердце сквозь улыбку на лице проскочила швейная игла. Острая, маленькая, и недоступная: « Подождите, он что, оценил мою сестру? Но он безусловно прав » — пытался успокоить себя подросток, сложив ладони в замок за тканью кармана черной толстовки.  — Это уж точно. Грех с ней соскучиться. И вновь молчание между ними повисло занавесом. Альбедо вглядывался в окружение, в людей и обстановку вокруг, Итэр не разделял его интерес. Вдумчивый взгляд сверлил асфальтовые плиты, словно пытаясь телепатически расчистить без того свободную дорогу; такая тяжесть, граничащая со спокойствием, застряла в сердце с той иглой, что недавно уколола.  « Он ведь не заинтересован в ней? Я имею в виду… Что я имею в виду? О чем я думаю? »

***

Городской транспорт был единственным местом, где лишние мысли можно было бросить через форточку под массивные колеса. Легкие покачивания автобуса, касающиеся друг друга незнакомые плечи, и гаджет, крепко сжатый пальцами от страха уронить его на пол. В ушах Итэра виднелись беспроводные наушники, через которые была чуть слышна комфортная мелодия гитарного рифа. Прижавшись спиной в угол, к поручню, парень разглядывал ленту новостей, не обращая внимания, как за окном проносятся окна ближайших домов.  Пытаясь преодолеть постепенно нарастающую скуку, Итэр все-таки решается поднять взгляд; бессмысленное перелистывание кучкующихся записей раздражали даже больше, чем скопление угрюмых лиц вокруг. Взгляд встречается с зачарованным лицом Альбедо — зачарованным тем, что за окном. Глаза Альбедо быстро перескакивали с пейзажа на пейзаж, пытаясь уследить за каждой мелочью: за скачущим по дороге ребенком, за смеющейся компанией друзей вдалеке, за покачивающимися от ветра деревьями. А Итэр смотрел только на блестящие под лучами солнца волосы, похожими на иней, и на белые ресницы, что лениво прилипали к нижним векам. Избавиться от этого чувства нельзя так просто. И если избавишься, то такая же игла уколет тебя еще раз, демонстративно напоминая о себе — и оно вернется. Итэр не может обуздать это чувство сейчас. Оно для него было забытым. После стольких месяцев затворничества, юноша совсем потерялся в собственных чувствах. Они возгорались в голове цветными огоньками — при виде Альбедо в сознании происходили настоящие парады из таких огоньков, а кое-где успевали пробегать солнечные зайчики с бенгальскими огнями. Представлялось даже по-детски. Все было настолько ярко, что Итэр и не заметил, как персиковый румянец зацвел на скулах, приятно обдавая жаром.  « Он красивый, когда такой безмятежный » — иных слов не хватало в голове, чтобы описать непонятное для Итэра изумление.  А старший продолжал смотреть через стеклянную пластину на проносящийся мимо город, не замечая на себе замерший взгляд друга.

« Посмотри на меня »

Подросток чувствует грубый толчок в спину: люди начали набираться с остановки и давка становилась плотнее и плотнее. Это щекотало нервы. Куда всем этим людям так резко понадобилось ехать? Но Итэр не успевает придумать язвительную мысль, как люди проталкивают Альбедо ближе к нему. Плечо парня утыкается в грудь Итэра и он мгновенно замирает в попытке не дышать. Сквозь металлический запах поручней и духоты в нос пробирается приевшийся аромат карамельных духов. Он знал, что Альбедо ничего не замечает, потому что не хочет мешать слушать музыку, но мысли бешено метались по черепушке с вопросом: « Неужели ты не чувствуешь, как сильно бьется мое сердце? Думаешь, из-за жары в автобусе? Никак нет… » Кадык дергается от давления тяжелого кома в горле. Пальцы крепко прижимаются к наушнику, вытаскивают из уха, и Итэр дружелюбно протягивает его к рукам Альбедо. Нужно было спасать себя от неконтролируемых ощущений и заново вливаться в повседневный ритм. Услышав бурчание людей, телефонные разговоры и тяжелые вздохи становилось некомфортно и раздражение застряло между зубами, но желание поделиться своим удовольствием и, одновременно с этим, самому постараться забыться было выше негативных эмоций; он старался игнорировать все вокруг. Кроме музыки и Альбедо ничего не должно быть. — Хочешь со мной послушать? — наклонился к нему Альбедо, чтобы было слышно полушепот. Теперь и в ногах жалко заныло. Тело Итэра не выдерживало смущение, очарование и непонимание в один момент. Крайдепринц с дружелюбной улыбкой принимает наушник и засовывает его в ухо поудобнее. Уголки губ растянулись шире, когда парню удалось услышать знакомый мотив. U2 — With Or Without You. Старая Ирландская группа и песня c трогающим переводом, который Итэр зачитывал в попытках написать свою первую песню, вдохновиться ей. И это загнало в роковой тупик, поскольку написание текста не увенчалось ожидаемым успехом, но любовь к песне по-прежнему приедалась дофамином.  Альбедо прикрыл глаза. Мотив расслаблял, заставляя кисти свиснуть с поручня. Но Итэр по прежнему устремлял свои глаза к изученному вдоль и поперек лицу. Нить разговора оборвалась, а тишина сдавливала ребра. Сейчас, когда они были прижаты друг к другу так тесно и слушали одну и ту же песню, создавалось ощущение, словно они были спрятаны под скорлупой от людских глаз. Парень выдохнул и, собравшись с силами, уткнулся лбом в костлявое плечо Альбедо, скрытое под рубашкой. Тот мелко вздрагивает от неожиданности, но позже, посмотрев на золотую макушку, нежно улыбнулся. Ладонь осторожно потянулась вперед и пальцы мягко прижались к голове Итэра, осторожно почесывая его волосы.  И это молчание. Молчание, грызшее нити между ними, больше не делало больно. Пастельные краски заиграли под веками, когда Итэр закрыл глаза. Наслаждение этой совместной тишиной становилось громче музыки, отдающейся в ушах. Оно играло в такт гитарным рифам между английскими строчками и вписывалось в музыку, мотив, слова. Песня подходила им самим. По телу расплывались теплые кисельные реки, пока солнце ласково проскальзывало по лицу через стекло; Итэру удалось расслабиться. Резкий толчок автобуса заставил обмякшее тело потерять равновесие и, ухватившись за чужую жилетку дабы удержаться, Итэр открывает рот в немом удивлении. Альбедо от того вновь вздрагивает и подхватывает друга за локти, с изумлением сворачивая губы бантиком. С любопытством они смотрят друг на друга и хлопают ресницами, пока Итэр забавно не искривил губы: — Ну нельзя ехать как-то аккуратнее, а?.. — бурчит юноша с надутыми щеками. — Водитель подстраивается под движение, ничего не поделаешь. — попутно поправляя рюкзак с ноутбуком, говорит Альбедо полушепотом. — Кстати, ты же ответил Люмин на сообщения? Паренек тотчас виновато поджимает плечи, пока старший смотрит на него неким родительским взглядом. В глазах Крайдепринца по буквам можно было разобрать шутливое: “Ты как всегда”. Тот тут же достает телефон из кармана толстовки и открывает диалоговое окно с сообщениями, шустро набирая:

« Если что, мы уже едем. Через несколько остановок будем на месте. Извини, забыл тебя предупредить. »

От пришедшего в ответ сообщения гримаса показательно стала более угрюмой, чем обычно:

« У тебя просто голова дырявая, братиш, я все понимаю. »

Подмигивающий смайлик после него вовсе добил Итэра и тот, максимально опуская уголки губ и хмурясь от недовольства, убирает телефон в карман. Их семейные приколы друг над другом действительно грели и давали понять, насколько хорошее между ними доверие. Но иногда так и хотелось дернуть разок эту светскую даму за волосы, чтобы та перестала хоть на мгновение отпускать свои шуточки.  Альбедо замечает лицо друга и невольно улыбается. Нельзя отрицать, что в глубине души он мечтал о таких крепких семейных узах. Но сердце переставали захлестывать мысли и чувства, когда даешь себе отчет о том, что мечта так и останется несбыточной. К чему страдать, когда ты сам ничего не можешь сделать? — И как она отреагировала на твое игнорирование? — кротко спрашивает Альбедо, хотя по глазам и без того было видно, что он все понимает. — Как всегда ставит меня на место! — Итэр, замечая саркастичный взгляд приятеля, вовсе надувает щеки, будто эти двое на самом деле сговорились между собой. — Ты же сам понимаешь все, я вижу. — Ладно-ладно, только не ворчи. — хихикает Крайдепринц, поправляя наушник в своем ухе.

* * *

Узкие улочки, еле подпускающие к себе последние солнечные лучи догорающего дня. Когда всматриваешься в маленькие домики, то умиротворение постепенно охватывает все твое тело: мягкие цвета фасадов, цветы за палисадниками, что пестро цветут и заманивают своими яркими ароматами, и кое-где припаркованные у гаражей автомобили, которые намекают, что в доме званые гости. Итэр и Люмин жили в относительно тихом районе. Любовь их семьи к беззвучию и спокойствию проявляет себя даже живя так далеко от родной местности. Теперь вместо высоких кронов деревьев их жизнь сопровождается поблескивающими плафонами, но и это казалось приятным и родным, настолько близнецы привыкли проживать здесь.  Итэр прошел вперед Альбедо, замечая вдалеке двухэтажный дымчато-белый домик. Скоро будут дома. И почему-то Итэр надеялся, что они придут раньше всех остальных. Возможно потому что сам юноша не любил приходить в разгар веселья; всегда неуютно, когда ты не в курсе всех событий и локальных шуток, которые рождаются посреди диалога в мгновение ока. В моменте всегда все запоминается легче.  Альбедо, словно потерянный котенок, смотрит как Итэр достает из кармана ключи с большим брелком в форме электрической гитары. В ногах отзывалось накипающее чувство неуверенности, которое волнами протекало вдоль груди. Альбедо всегда был замкнутым и погруженным в себя мальчиком. Не то чтобы ему не нравилось общаться с одноклассниками, проводить с ними время или вовсе доверительно общаться. Скорее, ему это просто было неинтересно. Всегда находились занятия, которым бы хотелось уделить должное внимание вместо обмена потоками интересных слов. А сейчас юноша будет с ними плечом к плечу, в одной комнате, под одной крышей, и до позднего вечера. Крайне неловко. — Вот и пришли. — вздыхает Итэр, проскакивая через низкую деревянную калитку, небрежно придержав ее для Альбедо. — Так вздыхаешь… — бубнит Альбедо, еле как перехватив маленькую дверцу и, пробегая по каменной дорожке, пытаясь сравняться с приятелем, — Неужели не нравится возвращаться домой. Парни поднимаются по тихонько скрипучей лесенке и ступают на террасу, вновь пересекаясь любопытными взглядами. Однако в следующую секунду лицо Итэра приобретает более уставшие очертания: — Каждый раз слушать шутливые издевки моей сестры… Знаешь, я люблю ее, но чтобы слушать подобное каждый день, нужно иметь железное терпение. — А мне кажется, что все не так уж и плохо. — пожимая плечами, Альбедо наблюдает, как ключ поворачивает замочную скважину. В ответ Итэр лишь закатывает глаза: сейчас-то его друг поймет, что он имеет в виду. Дубовая дверь открывается и юноша рефлекторно вытирает ноги о махровый коврик у порога. Пустая гостиная, в который всегда волшебным образом пахло свежеиспеченным хлебом и ванильным сахаром; а сейчас пахло особенно ярко. Люмин на кухне? Но почему тогда не слышно постукивание венчика о керамическую посуду? И, подозрительно, она не бежала встречать. Сумка Итэра сползает с плеча и плюхается у вешалки, когда юноша расслабляет плечи. Стоило ему небрежно стянуть кроссовки со своих стоп, как тело тут же напрягается, руки поднимаются, а пальцы изогнулись так, словно Итэр собирался вцепиться ими в чье-то тело. И этим кем-то была однозначно Люмин. — Смотри внимательно. — не глядя обращается Итэр к Крайдепринцу, когда тот медленно закрывает входную дверь и остается рядом с ней, как вкопанный. На цыпочках юноша проскальзывает по темному паркету. Ноги его двигаются осторожно; наблюдая за сие действием, остается в голове дорисовать ярко-красные лазеры, и тогда Итэр точно будет похож на шпиона, которому нужно сорвать куш в несколько миллионов долларов. Но только Альбедо привыкает к своему непониманию происходящего, как вздрагивает от того, как резко Итэр пролетел за диван, что стоял в самом центре комнаты; пролетает прямо через него и виснет на мягкой спинке. Он должен был кого-то схватить, но приподнимается с пустыми руками. — Черт, я опять попался. Итэр проговаривает это и после, как по команде, за креслом показывается девушка в домашнем платьице, которая летит Итэру прямо на спину и обхватывает за шею. — Да-да, братец, ты снова попался! — Люмин звонко смеется и продолжает висеть на плечах брата, когда тот встает. — Сколько можно, скажи мне?! — к концу фразы речь становится более несвязной, поскольку сестра начинает тянуть его за щеки. Светлые ресницы завороженного парня в дверях лениво хлопают. Таких трюков он точно не наблюдал. Но вместо того, чтобы остановить Люмин и избавить Итэра от мучений, он неловко улыбается и, наблюдая за близнецами, стягивает с себя ботинки большим пальцем. — Здравствуй, Люмин. — И тебе привет! — та продолжает слушать, как Итэр недовольно бурчит, пока она растрепывает ему волосы. — Я так рада вас видеть!  — Ох, поверь, я это с самого начала понял! — рычит близнец, пытаясь скинуть с себя Люмин на диван или на кресло; куда-нибудь, лишь бы избежать всех этих пыток. — Я не слезу с тебя, пока ты не начнешь смеяться! Давай, ты же всегда в ответ играться начинаешь, а сегодня донельзя хмурый! — И не подумаю, сестрица! — Итэр начинает резко кружиться в разные стороны, чтобы напугать сестру, но та как назло не поддается, — А ну-ка, слезь с меня! Подол аквамаринового цвета волнами развивался в воздухе от характерных кружений. Казалось, без этого невозможно представить девушку, когда вспоминаешь о ней: всегда мерцающие звезды в меду, всегда платье чуть выше колена, и всегда мягкие волосы, раздувающиеся ветром до почти белоснежных волосинок. Они с Итэром были действительно близнецами не только по внешности, но и по ощущениям, стоило мельком вспомнить о ком-то из них. Две запоминающиеся звездочки, разрезающие ночное небо своим блеском. Альбедо рассматривал, как брат с сестрой игрались между собой. В этом был свой шарм, своя изюминка, заставляющая старшего любоваться настоящим моментом. Впитывать его в себя и пропускать через все тело до кончиков пальцев. Это оживляло. — Люмин, напомни, пожалуйста, кто конкретно придет на сегодняшний вечер? — спрашивает Альбедо, подхватывая попутно сумку Итэра, что одиноко и беспорядочно раскинулась на полу. Девушка застывает. Медленно слезая с плеч брата — тот мысленно падал перед другом на колени за спасение, — Люмин приставляет пальцы к подбородку и запрокидывает взгляд к потолку: — Беннет, Рейзор, и мальчик из параллельного класса, Син Цю. Ты ведь знаком с ним? — Да, мы несколько раз обменивались книгами. — Альбедо неловко потирает затылок; сам себе поражался, что нашел общее увлечение с человеком, будучи с которым до этого не учился. — Славненько! — Люмин прикладывает ладошки друг к другу, но продолжает, — Я хотела позвать ещё Сахарозу и Ноэлль, но ты знаешь, что они в такое время заняты факультативами. Бедняжки, совсем себя загоняют. — Не то что я. — с ухмылкой Итэр встревает в разговор, за что в его белокурый затылок прилетает неслабый такой подзатыльник, — Ай, Люми! В ответ сестра лишь хихикает и подбегает к Альбедо. Нежные пальцы обхватывают лямку рюкзака и сумку Итэра, пока взгляд устремляется к чужому: — Давай мне, я пока отнесу это в комнату. А вы поможете накрыть мне стол. По началу тело Альбедо сковывается от такой просьбы; не дело такой деликатной девушке сумки таскать. Но разглядев настойчивость в девичьих глазках, он вздыхает и сдается, отдавая Люмин вещи. — А что конкретно нужно расставить? — вопрошает Итэр, наклоняя голову так, чтобы заглянуть через арку на кухню. — Да там по мелочи. Две тарелки с печеньем, чашки, графин со смузи, его сразу увидишь. И салфетки не забудь! — тараторит Люмин, убегая в узкий коридор справа. Друзья смотрят друг на друга с удивлением. Люмин столько стараний вкладывает в самую обычную встречу, что день невольно начинает быть похожим на праздник. В каждую посиделку с друзьями девушка старалась вложить нечто свое от всего сердца, как в самую ценную вещь, которую нужно бережливо хранить и дорожить ею. Итэр ловил себя на мысли, что учится у нее этому навыку: также бережливо ценить день, в котором ты находишься сейчас. Но нередко приходилось защищать ожидания сестренки. Как хорошо, что она не знала многих разговоров относительно ее доброты и может о них только догадываться.  Итэр проскальзывает через арку в кухню, словно ещё не вышел из образа шпиона, и только тогда Альбедо решается пройти за ним. Яркий запах муки, сахара, кое-где витали нотки фруктов и ягод; весна будто бы лениво улеглась на кухонном паркете. Парни заулыбались, смотря на все приготовленные вкусности. Звонок в дверь возвращает их в реальность.  — Альбедо, возьми чашки пока, я сейчас открою. — подрывается с места Итэр. Вновь упираясь взглядом во входную дверь, Итэр хмурится. Придется встретиться взглядом с теми, на кого он так сомнительно думал. Прямо сейчас. И следить за ними в оба зорких глаза.