перед врагом держать ответ

В какой-то момент Гарри начинает нервно дергать ногой с такой силой, что Рон не удерживается от легкого пинка под неумолимо шатающимся столом, вынуждая друга, наконец, оторваться от скрупулезного изучения макарон с сосисками, которые выдаются тут на ужин. Он на мгновение замирает, после чего неловко поднимает голову, встречаясь своим растерянным взглядом со взглядом Уизли — веселым и усмехающимся исключительно по-доброму, а не так, как Гарри уже успел привыкнуть за эту кажущуюся бесконечно долгой двухнедельную смену. Да и не сможет Рон, наверное, посмотреть на него так же холодно: его друг улыбается настолько часто, что под глазами залегли маленькие мимические морщинки, а веснушчатый нос морщится так прелестно и невинно, что Поттер никогда в жизни не смог бы по-настоящему испугаться. — Ты сегодня весь день безбожно подвисаешь, приятель, — выдает очевидное этот невыносимый засранец, каждое слово пропитав своим излишне напускным беспокойством, как будто это совсем не он час назад выслушивал все душевные переживания своего горе-товарища, сопровождая их смешками и подколами на каждой минуте. — Только не говори, что в последний момент решил дать заднюю. — Я с самого начала не хотел в этом дерьме участвовать, если ты вдруг забыл, и все еще сомневаюсь в правильности принятого решения, — Поттер обреченно стонет, когда макароны, которые он ковырял вилкой в процессе поиска дна тарелки, начинают безбожно высыпаться со всех ее краев, падая на стол и его новые джоггеры, оставляя на последних пару-тройку внушительных жирных пятен. Будучи человеком, отмотавшим добрую часть весенних каникул на подработке в высасывающем все желание жить общепите, Гарри просто не может себе позволять так мусорить, поэтому он с кряхтением поднимается со стула, чтобы подобрать с пола все убежавшие макароны, после чего заворачивает их в салфетку и откладывает на край подноса, дабы потом не забыть выкинуть. — Что, Поттер, изо рта сыпется? — раздается вдруг над его ухом, и парень подпрыгивает на месте от неожиданности, грозясь снова свалиться туда, откуда он только что вылез. Малфой всегда так делал: появлялся неожиданно и пугал до усрачки в своей излюбленной манере, во всю пользуясь тем, что Гарри ничего не может ему предъявить, пока они на людях, ведь будет очень странно, если вожатый и школьник задерутся прямо посреди лагерной столовой, или, например, футбольного поля. Драко был везде, и иногда Поттеру на полном серьезе казалось, что он его в открытую преследует. — Закрой пасть, Малфой, воняет. Ты портишь мне весь аппетит, — парирует Гарри, стараясь не выдавать своего позорного волнения, появляющегося почти каждый раз, когда всякие Драко Малфои рисуются в поле его зрения. Он поворачивается и не без удовлетворения отмечает, как тот сжимает кулаки до побеления костяшек, вероятно, как никогда сильно сожалея о том, что они тут не одни. Тогда Поттер точно не отделался бы одними лишь ответными подколками, которые сейчас так активно подыскивает вожатый едва ли не с паром из ушей. — У кого-то под конец смены прорезались зубки? — минутное помутнение быстро сходит, и вот Малфой снова принимает расслабленно-похуистическое состояние, обходя Гарри со спины и опуская руки ему на плечи. Его от такого откровенно потряхивает на этом жутко неудобном стуле, и он поднимает глаза на Уизли в поисках немой поддержки, но тот уже поймал в проходе Седрика, задавая ему — Поттер почему-то в этом уверен — самые идиотские вопросы, лишь бы только не возвращаться к созерцанию их очередной перепалки. — Мне ничего не будет стоить выбить их, и, гарантирую, к началу следующей они уже не вырастут. — Будь осторожен с обещаниями, которые не сможешь выполнить, — голос мальчишки звучит ровно, пока сам он так сильно боится лишний раз пошевелиться, что от волнения перестает даже дышать. Вопреки вечно сковывающему серые глаза Драко льду, на который Гарри никогда не устанет падать лицом вниз, руки у него до неприличного горячие. Кажется, что еще секунда, и на поттеровской форменной рубашке останутся выжженные следы от его изящных ладоней. Гадство. Малфой лишь негромко посмеивается и убирает руки за спину, а чуть позже — убирается сам, оставляя Гарри заново собирать себя по атомам в этой чертовой столовой, раздражающей своим непрекращающимся гулом как-то по-особенному сильно. Где-то на другом конце помещения со звоном разбивается чья-то тарелка, но за стуком собственной крови в ушах Поттер этого даже не замечает. Ему нужно еще как минимум минут десять, чтобы перезагрузиться и вернуться в строй, потому что он, блять, физически не способен сейчас на подачу каких-либо признаков жизни. Это был первый раз, когда Малфой дотронулся до него без намерения ударить. И первый, когда последнее слово осталось за самим Гарри. Рон отпускает Диггори сразу же, как только уходит вожатый, максимально скомкано сворачивая диалог и вновь возвращая все свое внимание другу, которого кинул в самый тяжелый момент во всей его жизни. — Это было чертовски круто, приятель! — тут же выпаливает все-таки успевший погреть уши Уизли, от души стукнув кулаком по столу. Теперь настала очередь Гарри разбрасываться уничтожающими взглядами, и он вперивается в Рона своим самым тяжелым, но тот его, очевидно, игнорирует, потому что выросшего в моменте энтузиазма в нем не убавилось ни на йоту. — Особенно про «ты портишь мне весь аппетит». Видит бог, Гарри, я даже не догадывался, что ты так умеешь, особенно, когда дело касается... его. Надо действовать. Теперь я точно не позволю тебе слиться. — у него на лице отображается какая-то непонятная смесь гордости, решительности и ехидства, когда он резко подскакивает со стула и упирается руками в стол по бокам от Поттера, даже взгляда не уронив на его едва ли не снесенный таким напором поднос. Гарри на это лишь неопределенно цокает, доставая, наконец, свой телефон из кармана и намереваясь провести остаток ужина за листанием ленты в твиттере. Потому что лучше уж он посадит этот несчастный мобильник, чем нервы. Вся смена знала, что в вожатые «Хогвартса» Драко Малфой подался далеко не от счастливой жизни. Люциус Малфой был далеко не последним человеком в их городе, поэтому новость о том, что сынок владельца десятков дорогих ресторанов по всей стране — прилежный первокурсник одного из топовых ВУЗов — сломал нос ректору прямо перед второй сессией, разлетелась по всем новостям с немыслимой скоростью. Малфой старший с божьей помощью (и вполне материальным «надеюсь, мы обойдемся без заявлений» в толстом бумажном конверте) отмазал своего отпрыска от вполне реального срока, но тут же решил организовать ему свой собственный. И если на поездку на все летние каникулы к дяде Реддлу Драко реагировал едва ли не обмороком, то от воспитательного времяпрепровождения в лагере никак отделаться не смог. Отец говорил, что нахождение в кругу детей снимает стресс, понижает уровень агрессии и приводит в чувства, но было достаточно одного лишь только взгляда на Драко, чтобы понять, что он готов лично перестрелять здесь всех и каждого. Тем более его. Их общение не задалось с самого первого дня. Гарри очень хорошо помнит, как Драко, весь день находившийся на грани нервного срыва из-за обступившего его со всех сторон младшего отряда, пилил не первый год здесь работающую Гермиону Грейнджер, чтобы она присмотрела за его детьми в тихий час. Он нарисовался на пороге вожатской ровно в тот момент, когда та уже готова была согласиться, лишь бы уйти от греха подальше, и посоветовал Малфою самому разобраться со своими обязанностями. И с тех пор непрекращающаяся вражда шла с ними рука об руку вплоть до последнего дня. Они тихо цапались все две недели и оба то ходили в синяках и фиксирующих повязках, неловко оправдываясь перед медсестрой своими нескончаемыми «я упал с лестницы» и «мне прилетело мячом на волейболе», то не ходили вовсе, потому что отлеживались после очередной драки, последствия которой и пошевелиться лишний раз не давали, не то, что отлепиться от кровати и отправиться хотя бы на завтрак. Но такая привилегия по большей части была доступна только Поттеру: Малфою после очередных бессвязных отмазок только настоятельно порекомендовали попробовать в следующий раз доставать глаза из задницы, а сейчас — вставать и пасти свой младший отряд. Гермиона, в этом году так удачно выпавшая в вожатые старшим, умоляла Гарри одуматься и перестать на него реагировать, пока никто не просек, что они друг друга тайно не переносят и дерутся за каждым поворотом, будто малые дети, но Поттер ничего не мог с собой сделать. Он сам себя не узнавал в те моменты, когда Малфой смотрел на него с неприкрытым вызовом и давил свою самую идиотскую улыбочку, которую руки чесались стереть одним четко поставленным ударом. Но в один прекрасный момент уверенность Гарри в том, что он на дух не переносит заносчивого мажора, распалась подобно хлипкому карточному домику, оставляя его с чувством полнейшей неопределенности и чем-то абсолютно незнакомым, но пугающим до дрожи в коленках. Изначально, когда Гарри Поттер, для которого правила были не писаны что здесь, что в школе, выбирался из своей комнаты после отбоя, помощь треклятому Драко Малфою совсем не входила в его планы. Она не входила в них и тогда, когда он увидел мягкий свет из окон младшего отряда, который уже должен был видеть десятый сон. И определенно точно не должна была входить, когда он в это окно заглянул, столкнувшись своим цепким взглядом со взглядом вожатого — непривычно уставшим и таким обреченным, что начало колоть где-то в области сердца. Малышня устроила полнейший разнос, стоя на головах по всей комнате и вовсю отказываясь слушать старшего, под конец дня больше напоминающего живого мертвеца, нежели полноценно функционирующего человека. Мягкотелость Гарри тогда понеслась вперед его здравого смысла и даже обогнала никогда не расстающуюся с ним ненависть, а потом дала почву такому искреннему желанию помочь и помогать в дальнейшем, что Поттеру стало натурально дурно. Он влетел в спальню, быстро отписавшись Луне Лавгуд, что их план по поимке лягушек переносится на неопределенные сроки, и отправил заебавшегося вожатого спать, чудом справившись с детьми самостоятельно. И он пожалел об этом порыве ровно девяносто девять раз с тех пор, как он случился, потому что именно с этого момента в его лагерной жизни начался беспросветный пиздец. Малфой больше не казался занозой в заднице: его не хотелось бить, украшая расцветающими синяками точеное лицо; ему не хотелось отправлять добивающие недобитое подколы, когда он и так находился на пике своего спокойствия; и — что самое страшное — Драко совсем не хотелось избегать, надеясь даже не встречаться с ним взглядами в вечно снующей туда-сюда толпе детей и взрослых. К нему хотелось подойти и похлопать по плечу, как тогда, поздней ночью, пообещав, что все будет хорошо. И Гарри ненавидел в себе это желание, потому что теперь «хорошо» может ему самому только сниться.

* * *

— Эй, Гарри, у тебя все в порядке? — спрашивает эта до щемящего чувства под ребрами замечательная Панси Паркинсон, положив маленькую руку ему на колено. Он поворачивается к ней и давит из себя самую великодушную улыбку, на которую только был способен в нынешнем состоянии, прекрасно понимая, что она чувствует примерно то же самое, что и он сам. Ему так не хочется уезжать. Они с Драко были совсем из разных миров, в которых не было места его до невозможного странным чувствам, терзающим душу последние несколько дней. Они никогда больше не встретятся, а если судьба и сведет их еще раз в каком-нибудь кафе, то оба будут упорно делать вид, что видят друг друга первый раз в жизни. — Все отлично, Панс, можешь не сомневаться. А почему вы не с Блейзом? — мягко спрашивает юноша, быстро оглядывая поляну в поисках Забини. Светящаяся изнутри всего мгновение назад девчонка быстро гаснет, как перегоревшая лампочка, и теперь ее взгляд полон бесконечной печали. — Блейз позвал Асторию искупаться в озере, сказав, что не хочет тратить время впустую на «Прощальном огоньке», и лучше проведет его с ней. По крайней мере, так она сказала, пока мы с девочками собирались сюда, — она смотрит куда угодно, но только не на него, нервно теребя подол своего аккуратного черного платья. — Даже не думай жалеть меня, Поттер, слышишь? Я с самого начала знала, что эти чувства не приведут ни к чему хорошему. Тем более, мы живем в разных городах... — Он не достоин тебя, Панс, — грустно улыбается Гарри, поглаживая ее руку на своем колене. — Такой замечательной девушке нужен только такой же замечательный парень, и, желательно, совсем не с глазами в заднице. Блейз пролетает по всем параметрам. Она негромко смеется, шутливо пиная его шнурованным ботинком, и жмется еще ближе. «Прощальный огонек» проходит... спокойно. Гарри, сидя в обнимку с подругой, весело наблюдает за пляшущим костром, вокруг которого собралась вся смена. Кто-то играет на гитаре, напевая известные большинству песни, кто-то держится за руки и негромко перешептывается, а кто-то лежит на влажной траве и молча смотрит в небо, удобно подложив согнутую руку себе под голову. Гермиона расписывается на форменной рубашке Рона, улыбающегося во все тридцать два белоснежных зуба, и вот уж в ком Гарри абсолютно уверен, так это в них — его друг и, по совместительству, школьный одноклассник, с которым они приезжают в «Хогвартс» вот уже четвертый год подряд, неровно дышит к прелестной вожатой еще с прошлого года, когда она только устроилась сюда работать. И, кажется, только сейчас их отношения наконец-то заимели полное право таковыми назваться. В том, что они будут встречаться даже после смены, Гарри тоже однозначно уверен, ведь они любят, любят взаимно и живут совсем рядом. Им нет необходимости терзаться всем спектром бесконечной боли от разлуки, которая гложет совсем раскисшего от всех последних событий Поттера с тех самых пор, как он хоть немного разобрался в себе и своих чувствах к Малфою. Черт, как же убого и безнадежно это звучит. Драко подтягивается со своим младшим отрядом немного позже, быстро переговариваясь со старшей вожатой и, получив одобрительный кивок, спешно удаляется в густоту леса, так и не одарив Поттера взглядом. Гарри не знает, что им движет, когда он вдруг поднимается, что-то невнятно промямлив Панси про то, чтобы она при необходимости его прикрыла, и отправляется следом за Малфоем, мысленно молясь, чтобы ни одна чертова ветка не хрустнула под его видавшими виды конверсами. Драко отходит на приличное расстояние, едва ли не к самому забору, и достает из кармана помятую пачку ментоловых сигарет, поджигая одну и со вкусом затягиваясь. И Поттер сейчас как никогда счастлив, что в кармане его ветровки лежит такая же. Он выходит из своего сомнительного укрытия с самым невозмутимым видом и тормозит недалеко от вожатого. — Следишь за мной, а, Поттер? — ухмыляется Драко, подходя ближе и выпуская дым аккурат ему в лицо. — Не льсти себе, Малфой, не один ты здесь такой нуждающийся, — Гарри ухмыляется и салютует ему своей сигаретой, с наслаждением наблюдая за неприкрытым удивлением, пробежавшим по бледному лицу. Он меланхолично ее поджигает и, недолго думая, опускается на ближайшее поваленное дерево, сразу же делая глубокую затяжку. — Не боишься, что я пойду и нажалуюсь на тебя Макгонагалл? — с деланным интересом уточняет Драко, скептически оглядывая место рядом с Поттером. — И что же она мне сделает? Выкинет из лагеря в последний день смены? Признаться честно, мне казалось, что ты умеешь мыслить наперед, — юноша просто пожимает плечами, еще раз затягиваясь и кривя лицом. — Я, кстати говоря, ненавижу ментоловые, но приходится, потому что... — ...Потому что они единственные продаются в магазине у остановки. Да, Поттер, не один ты у нас такой всезнающий, — перебивает его Драко, и они оба синхронно улыбаются. Докуривают уже в полной тишине, наслаждаясь шумом вечернего леса и теми отдаленными смешками детей, которые до них доносит теплый лений ветерок. Когда Гарри вдруг со вздохом поднимается, обозначая завершение совместного перекура и отворачиваясь, то совсем не замечает, как Малфой, уже приготовившийся достать вторую, прослеживает за его действиями и убирает ее обратно, неспешно отправляясь следом за ним. — Гарри, черт бы тебя побрал, где ты был? Сейчас твоя очередь! — одновременно шипят на него Рональд и Панси, отодвигаясь друг от друга и соображая ему место. Поттер с трудом обходит костер, несколько раз наступив кому-то на ногу, и плюхается рядом, пока на него смотрят несколько десятков заинтересованных глаз. Он шумно вдыхает через нос и едва ли не закашливается, когда замечает, что смотрит и Драко тоже. — Я... если честно, эта смена в корне отличается от всех остальных, которые мне довелось здесь застать, Не знаю, связано ли это с тем, что она по совместительству является еще и моей последней, или с тем, что я встретил куда больше интересных людей, чем за все остальные вместе взятые. Несомненно, я каждый раз радовался, когда в первый день встречал в толпе такие знакомые и родные лица, но радовался еще больше, когда в последний таковыми становились и незнакомые. Были потери, были слезы и счастливые моменты, и каждый из нас усвоил свой урок от этой поездки. Я благодарен каждому из вас за то, что были рядом, и особенно сильно — одному конкретному человеку, который заставил меня испытать то, чего в полной мере ощутить раньше никак не доводилось. И, пускай я все еще не смирился с мыслью о том, что все эти чувства здесь и останутся, стоит признать, что они были достойным опытом. А будущее будет формироваться из моих же поступков, — Гарри замолкает и неловко осматривается по сторонам, натыкаясь на восхищенный взгляд Панси и ошарашенный — Рона, а потом вся поляна взрывается громкими аплодисментами. И Гарри снова не видит, как Драко хлопает ему со всеми.

* * *

— Нет, чувак, это все-таки отстойная идея, — кривится Гарри этим же вечером, спустя добрых полчаса от всеобщего отбоя. — Тобой движут искренние переживания за нежную кошу на лице Малфоя, собственная очкливость или тот факт, что эта блядская паста с баббл гамом? — тихо смеется Уизли, нашаривая свою тюбик в слоях пыли под хлипкой тумбочкой. У Поттера было целых три коробки пасты специально на такой случай, но, во-первых, по приезде сюда он даже близко не догадывался, что пойдет мазать ей далеко не девчонок, а, во-вторых, из всех них до «Королевской ночи» дожила только одна-единственная — та, которую он надежно спрятал по наставлениям предусмотрительного Рона. И Гермиона наотрез отказывается признаваться в том, что хоть как-то в этом замешана. — Мной движет рациональность, Рон, которую у тебя, походу, напрочь отбило крышесносной влюбленностью, — устало поясняет ему Гарри, мысленно надеясь, что Уизли сейчас не скажет что-то в духе «ну и чахни здесь над своей рациональностью, придурок, я пойду один». Ради всего святого, Гарри так окончательно и бесповоротно запутался. — У кого из нас еще отбило рациональность? Приятель, да тут к каждой второй девчонке подойди и спроси, в кого за эту смену ее угораздило влюбиться, и она покажет тебе пальцем на Малфоя. Ты вне подозрений, только если не выведешь ему член на лбу. И Гарри сдается. К ним с Роном присоединились еще и Симус с Седриком, поэтому даже если кто-то и захочет наведаться в их комнату, то едва ли кого-нибудь там застанет. Гарри все еще не придумал, как будет оправдываться перед парнями, когда те заметят, что его путь лежит совсем не к женским спальням, а к вполне себе мужской вожатской, и поэтому на всеобщем заседании тараканов в его голове было выдвинуто решение действовать по ситуации, но все мысли разом исчезают, стоит только этой самой ситуации наконец наступить. — Гарри, а ты куда? — первым приходит в себя Симус, когда Поттер начинает медленно отдаляться от их общего сбора правонарушителей, судорожно поглядывая себе за спину. На улице совсем похолодало, и он надеется скинуть свою дрожь на резко подступивший холод, а не на страх перед тем, что он собирается сейчас провернуть. Хотя этот вариант сейчас кажется как никогда правдивым. — Я... ну... — начинает лепетать Гарри, вперившись в Рона умоляющим взглядом. — А Гарри у нас решил пойти по тяжелой и намазать Чжоу, — хмыкает Уизли, пока Поттер с трудом сдерживает в себе желание отвесить ему нехилую затрещину. Серьезно, Чжоу Чанг? — Да вы, ребята, просто с ума сошли! — смеется Седрик, переводя взгляд с Гарри на Рона и обратно. — Один с Гермионой, второй с Чжоу... — он возвращает свое внимание трясущемуся, как осиновый лист, Поттеру. — Беги давай, герой-любовник, потом расскажешь, как оно! И Гарри убегает. Убегает так быстро и стремительно, что потом приходится еще несколько минут пастись перед спальней Малфоя, чтобы выровнять свое дыхание и не перебудить ни его, ни расположившуюся рядом малышню. Он заворачивает за угол небольшого домика и, боязливо осмотревшись, выкуривает уже третью сигарету за сегодня, делая мысленную пометку о том, что перед отъездом все-таки необходимо купить еще одну пачку. Это единственное напоминание о Драко, которое он сможет с собой увезти, пусть и терпеть не может ментол в любом его виде. Еще никогда в жизни ему не казалось, что половицы в их лагере скрипят настолько оглушительно громко, и он убивает желание развернуться и позорно сбежать еще в зародыше — не только из-за того, что не сможет признаться Рону в своей трусости, но и отчасти из-за того, что ему действительно хотелось это сделать. Черт, он действительно приперся к блядскому Малфою с целью намазать его зубной пастой, как какая-то по уши влюбленная девчонка, потому что искренне хотел. Дно пробито, ему уже действительно нечего терять. Он поднимается по на соплях держащейся лестнице в одноэтажный домик, сворачивает направо, четко к двери Драко, и, не давая себе даже возможности на то, чтобы в последний момент одуматься, тянет ее на себя. Малфой спит совершенно бесшумно, по уши укутавшись в одеяло, и выглядит настолько невинно и безмятежно, что Гарри хочется сесть рядом и натурально расплакаться, не сводя с него любовного взгляда. Он аккуратно прокрадывается к изголовью кровати и садится на корточки, откручивая крышку пасты, когда вожатый вдруг дергается и поворачивается к нему все таким же расслабленным спящим лицом. На него тут же падает свет тускло и с перебоями горящего на улице фонаря, и Поттер подвисает снова, не переставая им любоваться. И как же он раньше не замечал, насколько тот красивый? Наверное, спустись к нему это озарение раньше, он никогда не позволил бы себе дотрагиваться до малфоевского лица с какими-нибудь плохими намерениями. Только гладить. Только целовать. А ведь ему еще совсем недавно показалось, что он уже достиг своего дна. Тогда почему же снизу так настойчиво стучатся? Гарри со всей любовью выводит на белоснежной щеке идеально ровное сердечко, чуть отодвигая в сторону светлые прядки, про себя отмечая, что Драко куда больше идут растрепанные, нежели идеально зализанные назад волосы. И эту мысль он унесет с собой в гроб, не иначе. Потому что все это так до безумия неправильно. — Поверить не могу, что ты, блять, это сделал! —восхищенно выдыхает Рон, то приближая, то снова отдаляя фотографию на телефоне Поттера, где так удачно запечатлен спящий вожатый с незамысловатым узором на спокойном, ничего не подозревающим лице. Гарри все еще лелеет надежду на то, что не кидал на Малфоя слишком вожделенные взгляды в последние дни, а если и кидал — то тот их попросту не замечал. Потому что тогда сложить два и два будет до смешного элементарно. — Мне в срочном порядке необходимо родить план по съебу отсюда первым же доступным рейсом. Клянусь, я не знаю, как буду смотреть ему в глаза на завтраке. — Боишься, что он не спал? — уточняет Рон, уже пересылая себе фотографию. — Он спал, иначе живым я бы сюда уже не вернулся. Боюсь, что догадается, — Гарри выхватывает у Уизли свой телефон и под протестующие вопли жмет на «удалить у обоих», награждая его суровым взглядом. — Все будет замечательно, приятель, вот увидишь. На крайний случай, ты всегда можешь просто взять и начать шантажировать его этой фоткой. Хотя… ладно, это вряд ли. С твоей-то влюбленностью. Влюбленность. О, да. Как же долго Гарри не признавал очевидное.

* * *

На завтрак Поттер приходит с небольшим опозданием, потому что едва ли не до рассвета ворочался в кровати, не отводя глаз от фотографии спящего Малфоя. Ему хотелось отпечатать этот образ у себя под веками, чтобы стоило лишь закрыть глаза — и он тут же вырисовывался во всех красках. Его ситуация все больше начинала походить на помешательство, но он, ослепленный этим окрыляющим и ломающим одновременно чувством, перемешанным с ужасным осознанием того, что это действительно конец, предпочитал совсем не думать и делать то, что в моменте кажется правильным. Гарри не пошел этой ночью к Блейзу с Тоддом, как сделали все его друзья, хотя прекрасно знал, что у них-то будет по-настоящему весело, и остался вариться в своем собственном кошмаре, поэтому если ребята в столовой выглядят не только уставшими, но и счастливыми, то он остановился только на первом пункте. Поттеру ничего не остается делать, кроме как избегать всех отражающих поверхностей, потому что он все еще пребывает в легком шоке от того, что лицезрел после душа: на нем буквально лица нет, и вряд ли мама обрадуется, когда спустя две недели разлуки увидит сына в таком состоянии. Это действительно первый раз, когда он совсем не скучает по дому, но уже успевает заскучать по Малфою, их пути с которым сегодня неминуемо разойдутся. Гарри садится на свое привычное место напротив такого же помятого Рона, быстро со всеми здороваясь, и невольно осматривается. Драко со своим младшим отрядом всегда приходил немного позже, но ведь и Поттер сегодня опоздал. Где, черт возьми, их носит? — Ты его видел? — он аккуратно обнимает Панси, оторвавшуюся от своей беседы с Гринграсс, и задает интересующий его вопрос Уизли на ухо, пододвигаясь чуть ближе к столу и с неподдельным ужасом поглядывая на тарелку манной каши с комочками. — Я видел его детей, их привела Чжоу. Он сам не приходил, — недоуменно отвечает ему друг, поворачиваясь и кивая в сторону, где действительно завтракала малышня, рядом с которой сидела насупленная Чанг. Гарри в неверии поднимает брови, что вкупе с его текущим состоянием добавляет выражению лица еще больше комичности, и осторожно, словно в замедленной съемке, поднимается со своего места, а потом срывается, пулей вылетая из столовой. — Что это с ним? — хлопает глазами Паркинсон, провожая удаляющегося Гарри полным непонимания взглядом, пока он окончательно не скрывается за входной дверью. — Ох, Панс, если бы ты только знала… Гарри не знает, почему бежит в сторону леса, где еще вчера они праздновали «Прощальный огонек», но что-то ему подсказывает, что именно там сейчас и прячется Малфой. Он с запозданием понимает, что логичнее всего было бы сначала проверить вожатскую, но возвращаться обратно — все равно, что впустую потратить такое драгоценное сейчас время. Поттер еще не придумал, что ему скажет, и решает вновь пустить все на самотек, краем сознания надеясь, что с местом возможного пребывания Драко он все-таки ошибся, и у него еще будет время на обмозговать этот момент. Ветки деревьев безжалостно бьют его по лицу, но он не останавливается, наоборот, начинает бежать еще быстрее, пока сердце бьется где-то в горле, так и норовя выпасть прямо под ноги при каждом новом ударе. Юноша останавливается недалеко от того места, которое у себя в голове уже успел окрестить их собственным, и спустя несколько секунд сильнейшей отдышки начинает идти спокойным шагом, выходя, наконец, к тому самому поваленному дереву. Малфой стоит к нему спиной, дымя, как паровоз. Гарри замечает, что он больше не в этой отвратительно безвкусной вожатской форме, а в вполне себе повседневных обтягивающих джинсах и рубашке с коротким рукавом, так удачно открывающей его венозные руки, что Гарри едва успевает подобрать с земли слюни прежде, чем он поворачивается на шум. Поттер подвисает. На щеке у Малфоя красуется неслабое раздражение, так сильно контрастирующее с бледной фарфоровой кожей, что его ничего не стоит разглядеть даже с такого приличного расстояния. С Гарри самую малость начинает сползать лицо, и Малфой, наблюдая за всей этой сменой эмоций, лишь усмехается, делая еще одну затяжку и пальцем поманивая его ближе к себе. — Кисло выглядишь, Поттер. Как спалось сегодня? — с напускной заинтересованностью спрашивает Драко, не сводя с него цепкого взгляда. Гарри от такого пристального внимания хочет спрятаться за ближайшим деревом, но он скорее сожрет собственные ботинки, чем потеряет сейчас хоть каплю самообладания. — Замечательно, чего точно не скажешь о тебе, — отвечает, наплевав на все и подняв, наконец, глаза прямо на вожатого. Он чуть выше, поэтому голову приходится позорно запрокидывать, и Поттер морщится от бьющих в лицо солнечных лучей, с трудом пробивающихся сквозь толстые ветви. Малфой на это ничего не отвечает, лишь упорно смотрит в ответ, будто бы выискивая в глазах напротив ответы на все свои вопросы, и, видимо, все-таки их находит, потому что Гарри просто, блять, не знает, как иначе обосновать все то, что происходит следом. Он ловко цепляет его подбородок пальцами, задирая голову еще выше, и Поттер вновь боится даже дышать. А потом случается это. Малфой целует его настолько неожиданно и быстро, что они больно сталкиваются лбами, шипя и зажмуриваясь, но ни на секунду не отстраняясь. Гарри, словно сорвавшийся с цепи пес, тут же подается вперед, прижимается ближе и трогает, трогает, трогает, боясь, что все это — лишь любезно подкинутая его воспаленным мозгом иллюзия, и Драко рассеется в воздухе уже в следующее мгновение. Но ничего подобного не происходит. Он везде: заполняет его легкие, заставляя кашлять и вновь вдыхать полной грудью; залезает своей до невозможного горячей рукой под его форменную рубашку, пока вторая так правильно оттягивает назад вечно путающиеся волосы; мягко толкает назад, заставляя опуститься на то самое поваленное дерево, и безапелляционно опускается на колени рядом, ни на секунду при этом не разорвав поцелуй, больше похожий на негласное состязание. Даже сейчас. Они кусаются и дергают друг друга за волосы, отстраняются, чтобы переброситься окровавленными оскалами, и целуются снова, сливаясь в единое нечто. Его натурально ведет, когда он в очередной раз отстраняется от Драко, держа руку на его щеке и наблюдая, как тонкая ниточка слюны тянется между их губами. Малфой стирает с нетронутого щетиной подбородка капельку крови, тут же облизывая свой палец, и принимается зацеловывать все лицо, покрывая любовью каждый миллиметр кожи, пока Гарри кажется, что он как никогда близок к тому, чтобы начать истерически смеяться, потому что так попросту не бывает. С ним не бывает. Поттер думает, что прогнивший ствол умершего дерева, на котором они разместились, вот-вот должен просто развалиться под весом их тел, но, пока этого не произошло, он на полном серьезе готов драться за каждую проведенную здесь секунду. Голова Драко так удобно расположилась на его коленях, и он беспорядочно перебирает рукой светлые пряди, не без удовольствия наблюдая, как сильно вожатому это нравится. Гарри все еще не понимает, какие именно испытывает эмоции, но после поцелуя, который, по идее, должен был все только усложнить, вдруг становится так легко, как будто все шестнадцать лет до этого он таскал на своем горбу тяжеленный камень, а сбросить его и вдохнуть полной грудью получилось только сегодня. Они сидят молча, наслаждаясь пением птиц и последними минутами в лагере, в который оба уже никогда не вернутся. Совершенно не знающие, что делать дальше, но вместе с тем прекрасно осознающие, что в данное мгновение им по-настоящему хорошо. И Поттер настолько заебался думать обо всех причинно-следственных, что принимает решение просто отключить эту функцию в своей голове и радоваться, пока может. Хотя бы до отъезда. — Я знаю, что это ты намазал меня пастой, придурок, — шепчет не перестающий улыбаться Драко, пока мозг Гарри до сих пор с отставанием обрабатывает любую поступающую от него информацию. — Что? Черт, заткнись. — Просто признай, что я прав. — Ты, блять, серьезно хочешь это сейчас обсудить? — Я вынес из твоей комнаты два тюбика пасты со вкусом жвачки за два дня до этого. Хочешь знать, чем меня в итоге намазали? — Малфой, ради бога, я... Стой, что ты сделал? Гарри Поттер пожалел о порыве помочь Драко Малфою ровно девяносто девять раз с тех пор, как он случился, и один — о том, что не может поставить время на паузу, дабы полюбоваться его прекрасной улыбкой еще совсем немного.