Доверие

Хёнджин доверяется ему так запросто, что у Минхо дыхание перехватывает. — Ты точно не против? — тихо спрашивает он, удобнее устраиваясь на бедрах Хёнджина. Тот уже голый. Уже словно в ожидании подарков на новый год. Смотрит с той смесью нежности и наивности, которую Минхо полюбил с дебюта. Хёнджин чуть двигает бедрами, и его член трется через нижнее белье о яйца. Минхо сглатывает. — Не против, — заверяет Хёнджин. Хотя еще недавно реагировал чуть встревоженно. — Как только скажешь — я сниму, — обещает Минхо и, протянув цепочку наручников через прут в изголовье кровати, застегивает на запястье Хёнджина браслет. Тот щелкает, словно говоря: пути назад нет. Хёнджин, выдохнув, на миг прикрывает глаза. Минхо проводит по его напряженным плечам ладонями. Просит: — Расслабься. — Я расслаблен, — возражает Хёнджин и смотрит ему в глаза. Минхо, распластавшись на груди Хёнджина, проводит языком по его шее. Хван шумно вздыхает. Устраивается удобнее, сползает пониже, и каждое его движение тревожит. Минхо выгибается, прижимаясь к его паху своим, через тонкую ткань трусов это прикосновение волнует еще больше, чем когда они полностью обнажены. Он никак не может оторваться от шеи Хёнджина: проводит кончиком языка — горечь одеколона, прикусывает — нежная кожа, в первые часы после бритья гладкая такая, а потом все равно появляется колючая щетина, Хёнджин обрастает быстро. Поглаживая ладонью по талии, по плечу, Минхо исцеловывает его шею, оставляет отметины, даже полукружья зубов, а Хёнджин лишь полузадушенно вздыхает. Руки его дергаются — хочет потрогать в ответ, обнять, но именно для того, чтобы он смирно принимал все ласки, чтобы скулил и сгорал, Минхо и уговорил его надеть наручники. Мы столько еще не пробовали, думает Ли. Подбирается губами к уху Хвана, влажно целует. Хёнджин вздрагивает, подкидывает пах вверх, трется так сладко, так просит, что хочется тут же дать ему все, что он пожелает, но тогда все закончится слишком быстро, а они совершенно этого не хотят. — Хён… Хён, — выдыхает Хван. Минхо медленно выпрямляется, усаживаясь на его бедрах. Чуть покачивается, ездит по его члену и, прикусив губу, смотрит, как Хёнджин, покраснев, глядит в ответ, как вздымается его грудь. — Что, Хёнджин? — мурлычет Минхо, зная, как действует именно такая интонация на Хвана. Тот хватает губами воздух, глаза его совсем черные от расширенных зрачков, Минхо в курсе, от каких препаратов бывает такое, но в случае Хёнджина виновата лишь страсть, и его уносит от этого. — Хочу тебя трогать, — произносит он почти жалобно. — Сегодня тебя трогаю я, — весело отвечает Минхо, и Хёнджин опускает взгляд. Его ресницы чуть подрагивают, а член под ягодицами Ли твердеет. Прокатываясь по нему, словно наездница в приватном танце, Минхо окидывает Хёнджина взглядом. Пальцы он сжал в кулаки, на запястьях натянуты канатами сухожилия, бугрятся мышцы напряженных плеч. Минхо обводит кругом горошинки сосков по темным ареолам. — Нравится? — Приятно…сглатывает, в глаза не смотрит, все еще дышит ртом, и Минхо ведет руками вниз, по бокам, по широким мышцам. — Расслабься, милый, — негромко просит. — Я пытаюсь, — отвечает Хёнджин. Минхо понимает. Тяжело отдать контроль. А еще он понимает, как Хван любит касаться его, целовать. Дарить нежность ему легче, чем принимать ее. Минхо приподнимается на коленях и оттягивает нижнее белье. Ловит взгляд Хёнджина, подмигивает ему, и тот улыбается в ответ. Тогда Минхо замедляет движения. Резинка тесных трусов скользит по бедрам медленно, так медленно, что самому уже сложно сдерживаться, но Хван смотрит так жадно, что Ли старается для него. Опускает трусы до середины бедра и осторожно переставляет сначала одно колено между ног Хёнджина, потом второе, плотно сжимает их, стаскивает трусы к ним и, облокотившись на постель, вытягивается вдоль его тела, потирается о него членом — голой кожей, плоть к плоти — и шепчет: — Хочешь, потом ты меня свяжешь? И будешь делать все, что захочешь. Я не стану сопротивляться… — проводит губами по груди Хёнджина, мажет языком по соску, и тот прерывисто втягивает воздух. — Буду весь твой… Покорный, доступный… Ммм?.. Он приподнимает голову, смотрит в глаза Хвана Тот дергает руками, выдыхает: — Черт. Я заткну кляпом тебе рот. Чтобы ты меня с ума не свел… Минхо лукаво улыбнувшись, садится на пятки между его ног и, заведя руку назад, стягивает трусы полностью, бросает их на пол. Теперь они на равных: одинаково обнаженные. Только вот наручники… Он проводит ладонями по бедрам Хёнджина, оставляет руки на его коленях. — Но тогда я не смогу отсосать тебе, — говорит Минхо. — Не смогу взять в рот твой большой, толстый член, не смогу пустить его в горло, чтобы ты трахал меня им, схватив за волосы, не смогу просить, чтобы ты кончил мне на лицо… Хёнджин, зажмурившись, тяжело вздыхает. У него член встает только от одних слов. Так и Минхо. Даже трогать не надо, лишь нашепчи ему пошлостей — и он возится, краснеет, подрагивает. Хёнджин кончиками пальцев водит по его крепким бедрам, жадно смотрит, какой он уже твердый, как поблескивает на головке капля смазки, как на подстриженном лобке темнеют короткие жесткие волосы. Бежит к пупку темная дорожка по плоскому животу, и Хёнджина она завораживает. Он вспоминает тысячи раз, когда Минхо потягивался, доставал что-то с верхней полки, и футболка задиралась, оголяя эту дорожку, и каждый раз во рту слюна скапливалась — так хотелось языком по ней провести. Но сейчас так делает Минхо. Широко ведет от лобка вверх, Хёнджин ахает, его член касается кадыка. Ли крепко берет его за талию и, положив подбородок ему на живот, поднимает взгляд. Наручники гремят об изголовье — опять руками дергает. Так ведь в кровь сотрет запястья… — Расслабься, — вновь просит Минхо. Спускается поцелуями вниз, играючи проводит языком по члену, и Хёнджин, шумно дыша, дергается. Член у него действительно большой, Минхо ничуть не кривил душой, нахваливая его, и в рот так просто не возьмешь, надо потренироваться; он облизывает его широкими мазками, все держа талию Хвана стальной хваткой, и тот срывается: — Минхоо, возьми, очень надо… — М-м… а волшебное слово? — хихикает Ли в ответ. — Умоляю, — выпаливает Хёнджин. Минхо еще раз проводит по нему языком и все же обхватывает головку. Пару движений совершает на пробу, дает челюсти привыкнуть, берет неглубоко, но Хван, прикусив губу, издает мягкое «мфф», что для него все равно что стон. Ли, покачивая головой, насаживается наполовину, считывая языком набухшие вены, и дает себе передышку. Не выпуская изо рта, поглаживает Хёнджина по животу, потом — с внутренней стороны бедер, за яйцами, где кожа особенно чувствительная, и Хван едва ли не всхлипывает. Касается кончиками пальцев узкой дырочки, трогает ее деликатно, словно и не собирается сегодня проникать внутрь, и Хван нетерпеливо возится, разводит ноги — и тут же сводит обратно, прижимает колени к плечам Минхо. Ли знает: Хёнджин все еще стесняется той яркости ощущений, которые испытвает каждый раз. Старается повернуться на живот, спрятать лицо в подушку, а дрожь и чересчур быстрый оргазм все равно его выдают. Это еще один повод для наручников: Минхо хочется видеть и слышать, как Хёнджин сгорает от наслаждения. Не дать ему спрятаться. Уложив колени Хвана себе на плечи, Минхо, придерживая его ноги, насаживается на его член горлом. Дышит носом. Привыкает. Хёнджин тоже ждет, но бедра его подрагивают, и Минхо представляет, каких сил ему стоит сохранять неподвижность. Член затыкает так, как ни один кляп в жизни не заткнет. Минхо начинает двигаться — осторожно, по чуть-чуть, опять гремит наручниками Хёнджин, точно хочет положить руки на голову Минхо и притянуть ближе. Сейчас, мой хороший, дай немного обвыкнуться… Горло на следующий день будет саднить, голос осипнет уже сегодня, но Хёнджин всхлипывает, и Минхо насаживается так, что губами касается лобка. Ему сложно долго так глубоко работать, и он выпускает член, прижимает его к щеке, поднимает взгляд на Хвана. Другой рукой касается его узкой дырочки, подушечкой пальца массирует ее, все еще не проникая внутрь. Хёнджин, покрасневший до груди, смотрит на него. — Отпустить тебя? — спрашивает Минхо, не собираясь искать ключ от наручников, даже если Хван скажет «да». — Или еще помучить? Он трет нежные мышцы пальцем, трется щекой о член Хёнджина. И тот выдыхает: — Не отпускай. Минхо довольно улыбается. Он все еще думает: может, дать ему кончить? Но тогда на члене он уже не сможет, а Минхо обожает, когда Хёнджин, скуля, сжимается на члене, дрожит всем телом и кончает так, словно это его лучший в мире оргазм. Подцепив с пола смазку, Минхо садится на колени между ног Хёнджина. Мягко разводит их в стороны, глядя Минхо в глаза. Тот дышит через рот, все еще напряженный. Минхо опускает взгляд. Красивый. Господи, какой красивый член, крупные яйца, бедра, эта узость между ягодиц… Ли не глядя выдавливает смазку и двумя пальцами проводит по краям дырочки. Хёнджин вздрагивает. Минхо дразнит, кружит, надавливает, а он дергается, пытается насадиться, наконец просит: — Вставь. — Один? — Два. — Не зна-аю… Хёнджин дергает ногой, легко пинает его в бедро. — Будешь плохо себя вести — вообще ни одного не получишь, — строго говорит Минхо. Хёнджин с нервным смешком отвечает: — Я вот ноги разведу — и ты сразу все вгонишь. И раздвигает колени чуть шире. — Твоя правда, — бормочет Минхо. Прижавшись щекой к колену Хёнджина, он оттягивает ягодицу и толкается внутрь двумя пальцами. Тесно так, что еле влезают. Но Хван едва слышно постанывает, а член у него все еще стоит, значит — нравится. Минхо втискивает пальцы на две фаланги. Просит: — Расслабься, ну же, Хёнджини… Наклоняется и проводит языком по члену. Он ахает. Минхо трет языком уздечку, облизывает, мелко двигает пальцами внутри, и становится полегче. Чуть выскальзывает и давит на комочек нервов, Хёнджина едва не подбрасывает над кроватью. Все, теперь можно только пальцами… Выпрямившись, Минхо насаживает его, гладит себя — стоит уже до боли. Пальцы входят в Хёнджина легко, он горячий и шелковый внутри. Он жмурится и кусает губы. — Умница, — хвалит Хо. — Заслужил еще… Он вытаскивает, выдавливает больше смазки на блестящие края дырочки, на пальцы и втискивается тремя. Насаживает Хёнджина так, что тот срывается на стон и просит: — Да… еще раз так, Минхо, еще… Надсадно дышит, краснеет, отворачивает голову и пытается спрятаться, но Ли все равно жадно смотрит на его сомкнутые веки, покрасневшие скулы, искусанные губы. Он мелко трахает пальцами Хвана, натирает простату, и тот, изнывая, возится, трется задницей о простыню, пытается задавить стон — и выходит жалобный скулеж. С члена сочится на живот смазка. Поджав пальцы на ногах, он пытается насадиться глубже. Минхо вынимает, и Хёнджин разочарованно стонет. Открывает глаза и смотрит на Хо. — Ты такой нетерпеливый. Хочешь на член? — искушает Минхо. Берет себя за основание и приставляет головку к покрасневшей дырочке. — Очень, — хрипло выдыхает Хёнджин. Ли надавливает на края, словно собирается войти, и Хван начинает дышать быстрее, сверкают на виске капли пота. Держаться все сложнее — хочется в него, узкого, но надо растянуть, с ним всегда долго, сложно, но Минхо обожает непростые задачи. Он, еще подразнив членом, опять вставляет пальцы. Хёнджин уже только лишь жмурится и иногда всхлипывает. — Хочу на колени, — шепчет он. — Нет, лицом к лицу, — отрезает Минхо. Хёнджин вздрагивает. Хо и сам не ожидал, что ответит ему так строго, почти жестко. Словно приказывая. — Так точно, — едва слышно отвечает Хёнджин. Пальцы ходят в нем легко и плавно. Пора, решает Минхо. Вновь приставляет головку и дразнит уже самого себя. Помогает Хёнджину закинуть ноги на плечи и смотрит, как мышцы растягиваются вокруг члена, толкается внутрь — и выдыхает. Принял. Дальше попроще будет… Минхо входит мучительно медленно, у Хвана краснеют ягодицы, он, притихнув, терпит. Хо касается все еще скользкой от смазки ладонью его члена. — Потерпи, мой хороший, — просит. Подрачивает ему легонько и протискивается внутрь. Хёнджин ерзает, трется цепь наручников об изголовье. Минхо прикусывает его голень и входит в одно движение до конца. Лишь тогда Хван открывает глаза и смотрит на него. Лежит перед ним, весь открытый, красивый, член по стойке смирно, длинные ноги вытянуты к плечам Хо. — Я всю жизнь в тебе хочу быть, — говорит Минхо, почти не соображая, что за слова вылетают изо рта, и начинает двигаться. Хёнджин ахает от каждого толчка. Подстроившись, Ли берет его в четком ритме, держит за ноги так, чтобы каждый раз под правильным углом входить, и Хван выдыхает: — Да… хён, да… Надсадно дышит, краснеет, отворачивает голову и пытается спрятаться, но Хо все равно жадно смотрит на его сомкнутые веки, покрасневшие скулы, искусанные губы. Минхо сосредотачивается на нем, на его аккуратных губах, складывающихся порой в букву «о». — Хёнджини, покричи для меня, хватит стесняться, — говорит Хо и входит в него так резко, что у Хвана воздух из легких вышибает. А следом — медленно, неглубоко… Хёнджин выдыхает едва слышный стон, опять рвется из наручников, лишь ссаживая кожу. Минхо присваивает его себе с каждым проникновением, сжимает его бедра до синяков, кусает за косточку на лодыжке, требует: — Хочу тебя слышать. Опускает глаза, смотрит, как плотно входит член в растянутое отверстие. Дергает Хёнджина на себя, насаживая до самых яиц, и тот наконец стонет в голос. Минхо снова берет прежний ровный темп, и Хван тихо постанывает в такт движениям. Хо про себя пытается считать до ста, пытается думать о чем-то другом, лишь бы не ускориться, не прийти к финишу раньше него. Отрывисто говорит: — Кончи без рук. Ты можешь. Хёнджина, слышишь? — Д-да… — выстанывает Хёнджин. — Хён, я не… не смогу… ах… Он задыхается на миг, открывает глаза — блестят, словно от слез, и смотрит с поволокой на Хо. — Сможешь. Пока я внутри тебя. Давай. Хёнджини, без рук. Иначе я не разрешу тебе вовсе. Бедра его каменеют, он смотрит жалобно, и Минхо ускоряется, теперь — Глаза в глаза, не вздумай зажмуриться и спрятаться от меня, давай, у тебя же так стоит, тебе самому нужно… Он дышит в унисон с Хёнджином, тот даже не моргает, уже едва ли себя контролирует — с губ так и слетают стоны, звенят наручники. — Хён… Хо… — Тебе же достаточно моего члена, — выдыхает Минхо. — Ты обожаешь мой член. Мой член в твоей тесной дырочке, в твоем рту, между твоих бедер. Давай. Пока он внутри. Хёнджин всхлипывает, по телу его проходит дрожь, и вдруг он вскрикивает, изогнувшись. Минхо хватает в кулак его член — сперма уже бьет из него — и помогает, быстро отдрачивает, Хёнджин скулит, ноги так напряжены, словно судорогой сковало. Капли спермы на его животе и груди, Минхо проводит еще пару раз, чтобы насухо, чтобы он весь… Хёнджин сжимается на нем так, что почти больно. Ноги его обессиленно соскальзывают с плеч Минхо, он их, полусогнутые, расставляет в стороны. Минхо натягивает его на себя под тихое «ай», входит в несколько рывков и содрогается, сам почти кричит. Кончает в Хёнджина, и от одной мысли, что это его узкая задница, в груди разгорается пламя. Минхо, двинув бедрами в последний раз, выходит. Растягивается на Хване. Слипается с ним телами, пот и сперма, грязно и правильно. Хёнджин выпрямляет ноги. Минхо тянется к нему губами, и поцелуй такой нужный, желанный, словно вода после перехода по пустыне. Он целует Хёнджина, тот прикусывает губы, тут же сдается и пускает в рот язык. Хо лезет рукой между их тел, трогает припухшие края дырочки, Хван вздрагивает, стонет в поцелуй, и Минхо лезет в него двумя пальцами по растраханному, еще влажному от смазки. Шепчет: — Сейчас отстегну… — Уже не надо, — так же шепотом отвечает Хёнджин. — Привык… Он вздрагивает, а Минхо никак не может насладиться его горячим нутром, пальцами мнет дырочку. И только тогда замечает, что Хёнджин расслабился — плечи, грудь перестали быть болезненно напряженными, словно перед прыжком, пальцы свободно свисают, а не жмутся в кулаки. Только бедра дрожат. Хо, лизнув его в ухо, томно говорит: — Отстегну. Мне жаль твои руки. К тому же им можно найти занятие… Вытаскивает пальцы, и Хёнджин выдыхает весь кислород из легких. Минхо отстегивает его долго — подрагивают руки. Дует на запястья Хёнджина, легонько целует — все-таки до кровоподтеков. Хван же не замечает. Лежит, с полуулыбкой принимая его ласку, и ноги у него приглашающе разведены.