Разбитая

      Я стою на берегу Нила. Напротив меня ярко-оранжевый закат. А может, рассвет? Мелкие камни больно царапают ступни, на которых скоро начнёт подступать кровь. Взгляд абсолютно пустой, безжизненный, лишённый какой-либо человечности. Меня вполне сейчас можно спутать с фарфоровой куклой, чьи шелковистые волосы и подол зелёного платья красиво развиваются на ветру. По щеке начинает скатываться слеза, сама не знаю почему. Она противно задрожала и остановилась, не желая падать дальше.        Резко, пейзаж который я буквально секунду назад видела перед собой кардинально поменялся. Я сама не поняла как это произошло. Небо потемнело и плавно перелилось из светлых оттенков в темно-бордовый. Но самое жуткое — чисто прозрачная вода Нила окрасилась кровью. Не было не единого просвета.       Внутри стало гадко и до безумия больно. Всё завязалось в один тугой узел и с каждой секундой, он затягивался всё сильнее. Я согнулась пополам не в силах бороться с этими муками. Слезы беспрерывно полились из моих глазах, но я не могла издать ни звука. Они одна за другой капали на холодную землю, я пыталась сфокусировать замыленный взгляд и присмотрелась — они тоже были темно-красными. Кровавые слезы. Слезы убийцы.       Поток воды подкатил к берегу бездыханное тело моего лучшего друга. Глаза его были широко распахнуты, я узнала карие зрачки Исмана. Я никогда их не забуду. Они совсем не потеряли свой цвет, потеряли только жизнь, осмысленность.       Добрый, светлый парень, который мечтал о счастливом будущем и никогда не давал ни малейшего повода сомневаться в своей верности. Он бы прожил долгую, счастливую жизнь. Нашёл бы горячо любимую девушку, обзавёлся детьми и был счастлив. Наверняка вылечил бы многих хороших людей. Он всегда спасал меня. Защищал от мальчишек, которые дразнили меня за высокий рост, длинные руки и чрезмерную худобу. Впустил в свой дом, после всего того, что со мной вытворяли мои родители. Я стольким ему обязана.       Но вместо этого, его тело лежало у моих ног и заставляло согнуться вдвое от ужасной, зверской боли, что съедала изнутри. Как будто кто-то прижигает раскаленный металл о мои рёбра. Как будто кто-то беспощадно сжимает моё сердце мёртвой хваткой упругих ладоней. Как будто кто-то не даёт мне дышать и прижимает к стене, хватая за горло. И этим «кем-то» был никто иной, как я сама.                                     ***       Я просыпаюсь так резко, что едва ли не подпрыгиваю на мягкой кровати, поднимая спину с матраса. Боль никуда не делась, но во сне она будто ощущалась более реально. Как такое вообще возможно? Что же за сон такой?       Я понимаю, что плакала пока спала и сейчас первым порывом было продолжить. Исман, мой светлый Исман. Он был таким реальным, но всё же мёртвым. Это не то что соль на рану, это как ковырять ещё не заживший порез чем-то острым, а потом сверху залить йодом. Очень-очень больно. И страшно.        Вокруг было неестественно спокойно и тихо. Ни единого звука, только сладкое сопение мирно спавшей слева от меня Агнии, которую разбудить может только ведро ледяной воды и её биологические часы, которые стабильно срабатывали каждый день примерно в двенадцать часов.       От этого умиротворения ещё хуже. Я одна во всех Фивах не сплю, одна чувствую эту дрянь внутри, одна мучаюсь сейчас от потери ближайшего другу. Совершенно одна. И я чувствую, что не справляюсь.       Я прижимаю ноги к себе и утыкаюсь носом в колени, стараясь всхлипывать как можно тише. Мои тонкие плечи дергаются, как в каком-то припадке, а сама я пытаюсь зарыться как можно глубже а свои ноги, стремясь превратиться в один маленький комочек.        В одно мгновение терпеть стало невыносимо. Будто что-то резануло по сердцу. Не издавать звуков стало физически невозможным. Я зарываюсь ладонями в свои волосы и со всей силы стягиваю их на себя, делая больно. Меня пробирает крупная дрожь, я больше не могу спокойно сидеть на месте. Зубы судорожно стучат.        Убийца! Заслужила! Всю боль заслужила! Исману тоже больно было, когда он умирал! Сделала бы хоть что-то, повлияла бы хоть как-то. Не сидела бы сложа руки, в конце концов, он бы был жив! Я была его не достойна. Этот мир был не достоин такого светлого человека! Всё время всё порчу. И Ливию… Ливию тоже жизнь испорчу! Его я тоже не достойна! Да вообще никого не достойна, любой человек лучше меня будет! Изолировать меня надо ото всех, в клетку посадить, как зверушку. Тогда, может, вреда никому не нанесу.        Я старалась выровнять дыхание, борясь с панической атакой. Медленно считала до десяти у себя в голове, и на мгновение это помогало. Но стоило мне вновь подумать о том, что я увидела в этом сне, я начинаю трястись с тройной силой и ещё сильнее стягиваю волосы, закусывая губу.        Это мой самый главный страх. Без преувеличения, остаться одной в этом огромном мире. И сейчас… Сейчас я тоже этого боюсь. Боюсь, что боль съест меня изнутри и не подавится. Боюсь именно сейчас одна оставаться. Хочу, что бы кто-то был рядом. Дрыхнувшая на соседней кровати Агния не в счёт.       Хочу к Ливию. Мысль приходит так внезапно, но я ухватилась за неё из тысячи других как за последний луч надежды. Пусть он будет молчать, недоуменно хлопать ресницами и глазеть на меня. Неважно. Просто пускай будет со мной. Мне станет спокойнее, я чувствую, я знаю. У него всегда получается одним своим присутствием помочь мне.       Дурная идея. Он наверняка спит. Да и вдруг заметит кто как я посреди ночи из дома выхожу? Вдруг, внимание лишнее привлеку? И вообще, некрасиво получится вот так вот в дом врываться. Разве, имею я право на то, что бы так показывать свою слабость? Имею право просить поддержки и заботы, зная, что мой друг мёртв?        Но сейчас слишком больно. Просто нестерпимо. Может, ещё и наврежу себе сдуру, если не успокоюсь.       Не желаю больше оставаться тут ни минуты. Слишком долго терпела, больше не могу. Одним быстрым движением вскакиваю с кровати и надеваю накидку на плечи. Раннее утро, ещё даже не рассвело, на улице, мягко говоря, не жарко.        Застегиваю сандали и последний раз окидываю комнату взглядом, готовая уходить. Перелезаю через оконную раму, прохладный воздух сразу провёл свежим потоком мне по лицу.        Идти даётся нелегко, меня всё ещё трясёт и голова просто раскалывается от безумных, тревожных мыслей которые как стертая до дыр пластинка прокручиваются в сотый раз. Где я только не появлюсь — везде одни проблемы. И всё из-за меня.        В один момент становится настолько яростно, что мне приходится остановится что бы перевести дыхание. Прочь! Прочь всем плохим мыслям! Я не виновата. Я просто пытаюсь хоть как-то выжить!        И всё же не могу бороться с отвращением к своей персоне. С момента смерти Исмана я всё время пыталась отомстить самой себе. Вымещала всю накопившуюся злобу на своём теле. Не оставляла шрамов, но истязала его по-своему. Морила себя голодом до такой степени, что моё и без того тощее тело становилось костлявым. Кусала губы, пока оттуда не начинала сочиться кровь. Совсем не вставала с кровати, но это скорее от моего подавленного состояния. Всё время только плакала, смотрела в потолок и думала, как могла всё поменять.        Глубоко вдохнув и выдохнув, продолжаю идти дальше. Мимолётно смотрю на небо, что бы убедиться что я не в своём кошмаре, и оно не темно-кровавого цвета. К счастью — нет. Солнце только-только начало восходить. Все жители Фив мирно спали в своих домиках. Надеюсь, Ливий не сильно обидется если я его потревожу. Даже если мне удастся увидеть его лишь на секунду в дверном проёме — мне всё равно станет лучше.       Идти осталось совсем немного. Вот, уже прямо виднеется его домик. Я ускоряю шаг, желая быстрее увидеть Ливия.       Уже стою напротив его двери. Настойчиво сверлю её взглядом заплаканных глаз. Боюсь пошевелиться, всё тело будто остолбенело. Я так ждала этого, а сейчас не могу вымолвить из себя ни слова. Три неуверенных стука. Они эхом раздались по спящим улицам Фив. Плохая идея, сейчас ещё испугается. Но пути назад уже нет.        Я боязливо увожу взгляд себе под ноги. Почему я так боюсь долгожданной встречи с ним? Страшно, что ему будет наплевать на мои проблемы? Или чувствую себя виноватой в том, , что не смогла справиться с ними сама?       Наконец, дверь открывается. Я быстро поднимаю взгляд на растрепанного, заспанного лекаря. Первые несколько секунд он спросонья пытался понять, кто перед ним стоит, но оглядев меня с головы до ног и поняв, что что-то не так, его зрачки мгновенно расширились и в них промелькнула тревога.        Всего на секунду я представила, что передо мной сейчас не Ливий, а Исман. Увидела его также реально, как тогда, в моём сне. Разглядывала каждую частичку его живого тела. Исман… Мой Исман.       Слезы интенсивнее полились из моих глаз. Внутри вновь затянулся тугой узел. Я почувствовала, как с невообразимой коростью закружилась голова. Почувствовала невероятную слабость и подступающую к горлу тошноту. Почувствовала, как глаза закатились к самому лбу и то, как с каждой секундой я всё меньше ощущаю опору под ногами, пока не начинаю падать…                                     ***       Я медленно открываю глаза. Первое, что чувствую — приятный холод на своём лбу. Тянусь туда рукой, щупаю — какая-то мокрая ткань.       Отрываюсь корпусом от мягкой спинки кресла, смотрю по сторонам, пытаясь понять, где я. Только сейчас я заметила сидевшего передо мной Ливия, который обеспокоенно смотрел на меня, сведя бровь к переносице. Его тёплая ладонь перехватила мою дрожащую руку, он бережно сжал её и поглаживал кончиком большого пальца. Чувствовал, как меня всю трясло. Понимал, как я боялась чего-то неизвестного. Я вновь чувствую подступающие слезы. — Эва, всё хорошо. Не бойся, — его голос был тихим и нежным, будто он не хотел спугнуть меня, как маленького зашуганого зверька.        Я недоуменно смотрю на него несколько секунд, пока не решаю резко прильнуть в его родные объятия.        Голова болела ужасно. Я всё ещё видела у себя в мыслях бездыханное тело своего друга, но сейчас, хотя бы на несколько секунд мне хотелось перестать думать об этом. Передо мной не Исман. Передо мной Ливий. Ливий, который никогда от меня не отвернется. Ливий, который помогает, даже когда очень плохо. Ливий, который узнав что я шезму ни чуть не изменил своё отношение ко мне. Мое солнце. Его луна.                          Поняв, что происходит, лекарь тут же обвёл мою спину своими руками и крепко прижал к себе. Я упёрлась лицом ему в плечо — оно сразу стало мокрым от моих слез, а он поставил подбородок на мою горячую макушку, принимаясь успокаивающе гладить меня и шептать что-то на ушко.       Я была настолько уязвима, что кажется, подует — сломаюсь. Как карточный домик. Мне становится спокойней, как я и думала. Он со мной. С ним не страшно. — Эва, что у тебя произошло? Обидел кто-то?        Я сильнее вжалась в плечо Ливия, он чуть крепче обнял меня, успокаивающе поглаживая по спине.       Я пытаюсь ответить, но выходит что-то совсем неразборчивое. Лекарь одной рукой берёт меня за голову, и начинает нежно водить рукой по моим волосам. — Кошмар приснился. Ты не подумай, я не трусишка какая-то, но там столько крови… На небе кровь, весь Нил кровью залит. А потом… Исман. Он там тоже был. Я его видела как настоящего. Только он мёртвый был. И слезы у меня пошли тоже кровавые. Сама я во всём виновата. Глупая, надо было мне тогда утонуть. Я же могла хоть что-то сделать! И он бы был живым. Какая-то моя ошибка стоила ему целой жизни. Дурная девка, — я говорила запинаясь.       Несколько секунд молчит. Я гневно стискиваю кулаки, вновь ощутив на себе ужасную вину в смерти друга.       Ливий бережно оттягивает меня из своих объятий и берёт мои руки в свои. Взгляд его стал чуть жёстче, но в нём всё равно читалось сочувствие. — Эвтида, забей себе в голову раз и навсегда. Не всё плохое что с тобой происходит — твоя вина. Никогда не смей винить себя в том, чего не делала. Никогда, слышишь? Я знаю, насколько это больно. Я знаю, что тебе тяжело. Ты правильно сделала что пришла ко мне, моя луноликая госпожа, — Ливий притягивает одну мою ладонь к своим губам и оставляет почти невесомый поцелуй, — Не мучай себя, Эва. Прошу. Это всего лишь сон. Игры твоей шальной фантазии. Всё плохое уже прошло. Все будет хорошо, я обещаю.       Только сейчас я по-настоящему понимаю. Какой бы не была моя роль в обществе, в первую очередь я — человек. Я имею право на слезы, на слабость, имею право на поддержку, заботу и утешение. Я имею право быть счастливой.       Почему я должна строить из себя безэмоциональную скалу, если у меня есть он? Ливий. Которому не всё равно. Мне будет больно, по другому быть не может, но с ним не так страшно. Он так и продолжал убаюкивать меня, успокаивающе гладя по волосам, пока я не перестала плакать и задремала у него на руках. Проснулась на кровати Ливия, укутанная в тёплое одеяло. Его рядом не было. Судя по солнечному свету – я поспала несколько добрых часов. На душе было поганое послевкусие – внутри всё болезненно сжалось, стоило мне вспомнить что я чувствовала когда только проснулась. Но сейчас всё хорошо. Мне больше не страшно.