Что мне сделать с твоей болью?

Хан просыпается от очень неприятного ощущения в животе, которое с каждой минутой, кажется, становится всё тяжелее. На его талии покоятся теплые руки его альфы, прижимающие ближе к себе. Джисону так не хочется выпутываться из них, но всё же болезненное чувство никак не хочет отступать, а, наоборот, планирует усилиться. Поэтому очень аккуратно, чтобы не разбудить своего парня, Хан всё же выбирается из объятий и сразу замечает под собой огромное пятно красного цвета. Блять... Вроде же через неделю должны были начаться, разве нет? В экстренном порядке омега выбегает из комнаты, направляясь в ванную, захватив свой телефон и «запасную» прокладку из потайного кармана рюкзака. Он быстро закрывает за собой дверь и щелкает замком. Джисон заходит в приложение по отслеживанию цикла и видит, что как раз-таки сегодня день «x», после которого около недели омега будет испытывать почти ад. Как он вообще мог так запутаться в датах? Как же он по-настоящему ненавидит эти дни. Хотя наверное надо бы уже привыкнуть, что примерно каждые два месяца у омег происходит этот процесс. Но как можно привыкнуть к этому? Ведь за этот «короткий срок» испытывается столько невыносимой боли! Для чего вообще природа распорядилась отдать омегам всю боль? У многих этот период проходит более менее терпимо, а у некоторых и вовсе безболезненно. Но Хан не входит в это число. Для него месячные это самое ужасное, что происходит с его телом каждый раз. Изменчивость аппетита, головные боли, тошнота, нестабильное настроение, сильнейшие спазмы – компоненты сопровождающие омегу в течение этих дней. Но самые ужасные дни среди этой недели – первые три-четыре. Именно в них идёт самый сильный приток крови снизу, из-за чего и живот болит безумно. И Джисон искренне завидует тем, у кого месячные длятся не больше четырех дней. Нечестно, что одним достаются три дня, а другим и вовсе до девяти дней! Ладно, хватит возмущаться. Джисон решает, что лучшее, что он может сейчас сделать – помыться и поменять всё испачканное. Он снимает с себя пижамные штаны и белье, видя, что они полностью пропитаны кровью. Выглядит это просто отвратительно, по мнению Джисона. Омега кидает испачканные вещи в небольшой таз и заливает их холодной водой, а затем добавляет немного порошка. Хоть бы кровь быстрее отошла от ткани и он смог закинуть вещи в стиральную машину. Сняв с себя все остальное, Хан залезает в ванную и включает теплую воду. По его ногам сразу начинает стекать кровь, которую тут же смывает вода. И Джисону мерзко от себя. От его идиотской физиологии. А что подумает Минхо?... Если сам Хан за всю свою жизнь так и не смог принять эту омежью особенность, то какая реакция будет у его альфы? Они съехались совсем недавно – около двух недель назад. До этого было легко скрыть свою «особенность» от Минхо, можно было придумать отмазку про срочные дела или поездку к родителям. А сейчас такое не прокатит. Вроде все вокруг твердят, что о таком постыдном нельзя говорить альфам. Да вот только не говорят, как можно скрыть. Некоторые вообще считают, что такие разговоры с альфами могут привести к разрыву отношений. Звучит невероятно глупо, но Джисон правда верит. А кто верить не будет, когда тебе с самого детства в уши льют весь этот бред, ещё и в пример кого-то ставят? Можно снова попробовать отмазаться поездкой к родителям, а на деле поехать к лучшему другу, но... Они договорились не врать друг другу, а доверять. Наверное всё-таки нужно сказать об этом. Пусть, и недельку придется поспать отдельно. А ещё альфе придется терпеть все перепады настроения Джисона и возможные безудержные стоны боли. Вроде одна неделя, а такой кошмар. По истечении десяти минут Хан всё же вылазит из ванны и вытирает тело своим полотенцем. На чистое белье он приклеивает прокладку и думает о том, что надо бы сходить в магазин, но вот внезапная боль в животе, кажется, не согласна с этим планом. Джисон сгибается на пополам от режущего чувства снизу и издает протяжный стон боли. Почему в такой неподходящий момент? Спазмы впринципе довольно наглое явление – начинаются и заканчиваются, когда хотят. И жаль, что их нельзя контролировать. Можно, конечно, использовать анальгетики для снятия боли, но в какой-то момент и они становятся бессильны. Остаётся только терпеть в этот момент и молиться, чтобы всё прошло быстрее. С другой стороны двери слышится тихий шорох, а затем уже не такие тихие шаги. Видимо, Минхо заметил отсутствие подушки-обнимашки и пошел на ее поиски. В подтверждение этого раздается стук в дверь, а затем обеспокоенный голос. – Джисон-а, всё хорошо? Откуда у нас на простынях кровь? – сразу засыпает вопросами альфа. Джисон пытается как можно быстрее придумать какую-нибудь нелепую отмазку, хоть потом и придется сказать правду. И только в голову приходит «у меня потекла кровь из носа», как низ живота пронзает ещё один сильнейший спазм, от которого с губ опять слегает громкое болезненное мычание. – Хан Джисон, быстро открой дверь, – строго говорит Минхо, и омегу передёргивает от этого тона. Хану ничего не остаётся делать, кроме как послушаться и открыть. Раздается негромкий щелчок замка, а следом еле слышный скрип двери. На омежьи плечи ложатся теплые ладони, а в глазах напротив сразу читается беспокойство, перемешанное с некой строгостью. Жутковато как-то... – Хён, тут такое дело..., – смущённо начинает младший. – Мы должны некоторое время поспать раздельно... Альфа смотрит на него непонимающими глазами, пытаясь в своей голове найти причину такого поведения, но пока идей нет. – Почему? Я сделал что-то не так, и ты злишься? – попытался предположить Минхо, но в ответ получает быстрые мотания головой в отрицательном жесте. – Тогда в чем дело? – и Джисон точно может сказать, что старший начинает злиться. А кто бы на его месте не злился? Омега страдальчески вздыхает и пытается унять страх к своему «страшному» признанию. Наверное, его альфа после услышанного уйдет от него подальше и вообще пожалеет, что спросил подобное. – У меня... – делает паузу в несколько секунд, – месячные, – как можно тише заканчивает младший, сразу безумно смущаясь. – И..? Свою мысль нужно заканчивать, Джисон. Я же не могу догадаться о главной причине, – с подозрительным для Хана спокойствием говорит Ли. Ну, а Джисону и сказать нечего. Почему у него нет реакции? Или он просто не показывает? – Это и есть причина... – Минхо непонимающе хмурит брови, пока омега пытается не умереть от стыда. Около минуты комнату заполнила неловкая тишина. Джисон уже тысячу раз успел пожалеть, что сказал вслух такую мерзость. Не нужно альфам говорить подобное. Теперь между ними будет много неловкости. Глупый Хан Джисон! Нужно было просто заткнуться и терпеть боль молча! – Прости, я не понимаю тебя, – прервал тишину старший и с непониманием посмотрел в чужие глаза. – Почему это проблема? Омега смущённо сжимает края своей длинной футболки, боясь продолжать говорить на эту неприятную тему. – Разве для тебя это не противно? – с таким же непониманием страшивает младший. – Что именно? – никак не может понять альфа. Джисон нервно кусает губы, чувствуя, что совсем скоро начнется ещё один сильнейший спазм, но всеми силами пытается не подать вида. – Из твоего омеги вытекает кровь каждые два месяца, настроение скачет каждую минуту так же, как и аппетит, и всё это сопровождается болью, от которой рыдать хочется. Разве это не странно? – последнее, что успевает сказать Хан и скручивается от невероятной боли внизу живота. Минхо взволнованно смотрит на омегу, а затем подхватывает на руки и несёт в спальню. Он без понятия, что делать и чем помочь, и от этого становится очень грустно. И по словам Хана понимает, что тот его скорее прогонит, чем скажет, что ему сделать. – Ты такой глупый, Хани, – совсем беззлобно говорит Ли, садясь на кровать и следом сажая младшего на свои колени. – Это твоя природа, и природа каждой омеги. Странно было бы любить человека, но неуважительно относиться к его «особенностям» организма, правда? – мягко гладя Джисона по животу, объясняет старший. – Что я могу для тебя сделать? Только не нужно сейчас говорить всякие глупости про то, что «альфам про такое не нужно знать». Омега страдальчески хнычет в плечо Минхо, сильно смущаясь. С одной стороны, это так стыдно! А с другой, он очень благодарен своему альфе за подобные слова. Может всё-таки отбросить стеснение? Не может же он всю неделю бегать от его заботы. Все эти мысли вновь прерывает сильный спазм, от которого с губ слетают болезненные вздохи. Ли нежно поглаживает Джисона по спине в попытках унять сильную боль. Он даже представить не может, насколько его омеге сейчас больно. Несправедливо, что такие хрупкие создания, как омеги, должны переживать всё это – месячные, течки, беременность. Природа та ещё сука. Но Минхо всеми силами будет пытаться скрасить эти непростые дни всей своей любовью. Минхо не ждёт ответа от младшего и укладывает его на чистую сторону кровати. Он целует его в многострадальческий животик и приоткрывает окно, чтобы впустить свежего воздуха. Возможно же, что боль появляется из-за духоты..? Он точно не знает, но очень старается сделать хоть что-нибудь, чтобы Хану стало лучше. Решив, что всё же лучше проветрить комнату, а не оставлять в ней Джисона, который может заболеть, Минхо подхватывает младшего на руки и несёт в сторону кухни. Он сажает омегу на маленький диванчик и начинает по всем шкафам искать обезболивающие, но ничего не находит. Тихо выругавшись себе под нос, альфа пытается найти другой способ уменьшить боль. В его голове будто лампочка загорается. Грелка может помочь! Только вот проблема... У них нет грелки. Но зато есть несколько маленьких бутылок! Так себе идея, конечно, но в такой ситуации просто нет выбора. Ли набирает в небольшую бутылку горячую воду и плотно закручивает. Он приносит с комнаты плед и заворачивает в него бутылочку. Вроде нормально..? – Хани, прижми это к себе, – протягивает самодельную «грелку». – Надеюсь, что это поможет. Я пока схожу в аптеку. Тебе нужно что-нибудь ещё кроме обезболивающих? – мягко интересуется Минхо, видя как младшему немного стало легче от теплоты на животе. Ли видит, что лицо омеги покрывает румянец от его последнего вопроса, и, по-видимому, тот хочет сказать, что всё в порядке и ничего ему не нужно, но его взгляд так и кричит о чем-то. – Джисон-а, не начинай, пожалуйста. В этом ничего ужасного нет, поэтому просто скажи, что тебе нужно, и я позабочусь об этом. Джисон несколько секунд смущённо молчит, но всё же, выдохнув, совсем тихо начинает: – Мне нужны прокладки и на всякий случай тампоны, обезболивающие и гель для... – волна смущения вновь проходится по нему, – интимной гигиены. – Хорошо, милый. Ты умница, – хвалит Ли, ведь знает, как неловко омеге было попросить об этом. Минхо уходит в коридор и уже начинает надевать свою куртку, но его прерывает голос с кухни, кричащий «хёён». Альфа идёт на зов и застаёт своего омегу, сверкающего на него милыми глазами. – Хён, а можно ещё гематоген? – хлопая умоляющими глазками, спрашивает омега. Ли по-доброму усмехается и подходит ближе. Он касается губами пухлой щеки Джисона и гладит по спутанным волосам. – Конечно, можно, – последнее, что говорит старший и уходит за всем нужным. *** Альфа ходит вдоль стеллажа с прокладками и пытается понять, чем они отличаются. Где-то нарисованно три капли, где-то четыре, а где-то вообще восемь! В чем разница? Минхо вообще не понимает. Дневные, ночные? Как тут можно вообще что-то понимать? А какая фирма лучше? Yejimiin, Secret Day, Pure и многие другие. Ли искренне сочувствует всем омегам. Им стоит выдать какую-нибудь награду за способность отличать всё это! Минхо выбирает две пачки прокладок от разных фирм, одни из которых дневные с четырьмя каплями, а другие ночные. Он надеется, что угадал с выбором. С тампонами снова появляется непонимание. Опять эти странные капли! И чем они отличаются от капель на прокладках? Две, три, четыре, пять... И какие взять? Ли долго не думает и берет те, что с тремя. Он понятия не имеет, что они означают, но выбора нет. Из обезболивающих альфа берет знакомый Альмогран и направляется в другой отдел с разными средствами интимной гигиены, используемые в ду́ше. Он быстро выбирает вкусно пахнущий малиной гель, надеясь, что его омеге понравится. Минхо наконец подходит к кассе, освобождая свои руки. Рядом стоят небольшие полки с разными видами гематогена и детских витаминов-мармеладок в форме мишек. Ли с улыбкой выбирает три батончика гематогена с милыми белочками на упаковке и кладет ко всем покупкам. Альфа-фармацевт невольно улыбается, видя заботу в чужих глазах и где-то на подсознательном уровне испытывает к нему некое уважение. Он пробивает все товары, ожидая оплаты. Минхо подносит карту к терминалу, и тот удовлетворённо пиликает, показывая на небольшом зелёном экранчике смайлик. – До свидания, хорошего дня, – вежливо прощается фармацевт, получая в ответ те же слова. *** – Хани, солнце, ты как? – первое, что спрашивает альфа, переступив порог их квартиры. Где-то поблизости слышится топот босых ног, а вскоре к Ли жмётся одеяльная гусеничка, обвивающая своими руками. Минхо отвечает на объятия и протягивает омеге пакет с тем, что купил. Джисон принимает его, благодарно тычась носом в щеку. – Спасибо, хён. Ты самый лучший, – мычит младший, оставляя несколько поцелуев на чужих губах. Альфа любовно сжимает хрупкие плечи, даря такие же лёгкие поцелуи в ответ. Ли подхватывает Джисона на руки и несёт в комнату. Он аккуратно сажает младшего на кровать и отходит в ванную, чтобы помыть руки. С комнаты слышится, как Хан шелестит пакетиками что-то бурча под нос. Минхо не может сдержать улыбки от этой милой омеги, похожего на белочку, что перебирает запасы у себя в дупле. – Хани, я купил ещё несколько шоколадок, но сначала ты должен поесть, – предупреждает старший и слышит в ответ недовольный писк. Минхо снова заходит в комнату и замечает утреннее пятно на простынях. Альфа снимает с кровати испачканную ткань, проверяя не запачкался ли матрас, но не увидев ничего, понес простынь в ванную комнату. В таз было закинуто белье и залито холодной водой, с добавлением стирального порошка. Ли решил оставить это на час-два и постелить новое постельное. Стоит ли говорить, что Хан всё это время восхищённо глядел на Минхо и на его старания. Он наблюдал, как старший бегает из комнаты в комнату с постельным в руках, как застилает чистым бельем кровать, как закрывает окно, бубня что-то про простуду и как заботливо проводит рукой по лбу младшего, проверяя температуру. Кажется, таких прекрасных альф больше не существует. Только его Ли Минхо. За своими мыслями Хан не сразу замечает, что перед его лицом рука старшего протягивает ему воду и таблетку обезболивающего. Джисон благодарно мычит и принимает в свои руки стакан и таблетку. Он наконец выпивает ее, чувствуя небольшое успокоение. Хоть и не точно, что она подействует, но он надеется. – Хён, я люблю тебя. Ты самый-самый прекрасный, – обнимая Минхо, любовно произносит омега и тянет альфу в кровать. Ли счастливо улыбается, обнимая в ответ, и покрывает каждый сантиметр джисонова лица мягкими бережными поцелуями. – Я тоже люблю тебя, мой самый-самый прекрасный омега, – шепчет Минхо в ответ и крепче прижимает к себе.