Переплетение сознаний.

      У большинства конец весны ассоциируется с чем-то неоднозначным и противоречивым: если скоро будут каникулы, то не стоит забывать про начало мерзопакостных экзаменов... Конечно же, многим ученикам не нравился такой расклад событий, однако же, было одно "но": ни Собакин, ни Тяночкин не сдавали экзамены в этом году, поэтому их мало волновали приближающиеся тревога и тоска, которые накрыли многих уже в конце апреля. Хотя Антон мало хотел наслаждаться весной и предпочитал проводить время дома, такой расклад не устраивал его друга, так что Саша каким-то образом смог вывести своего товарища (пусть и не желавшего покидать свою конуру) на улицу.       И как только Собакину это удаётся?.. Стоит ему загореться идеей, как парень сразу же бежит рассказывать её другу, потому что Тяночкин уже давно подписал контракт с дьяволом и обязан Саше по гроб жизни.       Только сам Антон пока об этом не знает.       — Смотри, как он обнимает её за талию, ещё немного — и под одежду к ней залезет! — Собакин, не стесняясь собственных слов, тыкает пальцем в пару, проходящую мимо карусели с белыми пони. Сам виновник торжества спокойно приобнял девушку за мягкое место, отчего парочка выглядела грязно и противно.       В ответ на заявление друга Тяночкину приходилось лишь протяжно вздыхать и прятать красные щёки. Конечно, немного застенчивой натуре было сложновато ужиться с ходячим безумием, но почему-то Антон всё равно оставался сидеть рядом с Сашей и иногда толкал того в бок от смущения.       Странно, но по какой-то причине Собакину приспичило посетить парк развлечений с различными аттракционами, где в основном гуляли маленькие дети со своими родителями и упаси Господи сладкие парочки, которые мозолили всем глаза. Тяночкин помнил, как в детстве любил ходить сюда, чтобы побегать между деревьев и кустов, в тенях которых можно было скрыться от жгучего солнца, или поклянчить у родителей ещё один билетик на горку с этой страшной и кривой гусеницей. Приятные воспоминания заставляли парня улыбнуться, поэтому он даже позабыл, что его звал задыхающийся от смеха товарищ.       — Не кричи! Совсем не умеешь вести себя в обществе, ты из леса сбежал? — угрожающе пригрозив пальчиком, Антон старался показать всю свою серьёзность, даже если выглядел смешно и никак не вселял ужас и страх в собеседника.       Скорее наоборот, Саше хотелось смеяться и улыбаться из-за забавного поведения друга, но смех этот был не злорадный, а добрый и тёплый. Может, Собакин никогда не скажет это вслух, но ощущение спокойствия, комфорта и пресловутого чувства "дома" заставляло возвращаться к Тяночкину, чтобы поскорее оказаться в своём мирке, где нет ни тревог, ни забот.       — Конечно, меня растили волки! А первый урок, который я усвоил: не важно, что говорят кисы за спиной у крысы, — вскинув голову, Саша улыбнулся во все 32 зуба и излучал гордость к своей персоне... Только не стоит ему говорить, что Антон испытывал стыд вперемешку со смущением.       — Дурак?       — Я не помню, как оно правильно звучит, но суть ведь ясна!-       — Дурак...       Отрезав любые оправдания друга, Тяночкин возмущённо вздохнул и попытался не обращать внимания на то, как кряхтит многострадальный Саша. А играл он хорошо: сгримасничал кислое лицо, пустил одинокую слезу и под конец согнулся в три погибели — у любого человека на сердце начнут скрести собаки кошки от такого хрупкого вида Саши, но Антон лишь закатывает глаза и выдыхает. Чары на него не действуют, поэтому Собакину уже самому становится скучно, так что лицо принимает спокойный вид, а глаза ищут новых жертв.       Приятная и прохладная погода прямо-таки старается сгладить углы, чтобы этот острый взгляд не смог ни за что зацепиться. Многие люди просто мило ходили за ручки и о чём-то ворковали настолько сладким голосом, что начинало тошнить от передоза сахаром. Саша недовольно кривился, но продолжал выискивать что-то интересное, ведь однотипные парочки никак не давали и повода для смеха.       Но вот, случилось чудо — рядом с колесом обозрения, которое было самым любимым аттракционом среди влюбленных, находился киоск с сахарной ватой, а подле стояли двое влюбленных. Пытаясь не запачкаться (ведь руки и лицо всегда становились грязными и липкими), парень радостно и почти наигранно кормил девушку приторным десертом, отщипывая по небольшому кусочку.       — Антош, а вот когда я буду старым и перейду в одиннадцатый класс, ты будешь меня так же кормить? — Собакин тут же наклонился к своему собеседнику, оперевшись локтем на своё колено. В ход пошла мимика: лицо приняло как будто бы даже умилительное выражение, и Саша часто, по-детски наивно, заморгал, пытаясь таким образом растопить сердце Тяночкина.       Но Антон был непреклонен, ведь давно привык к постоянным выходкам друга, поэтому мог лишь натянуто улыбнуться и прищуриться из-за слишком яркого солнца, которое резко вышло из-за облаков. А Собакин будто продолжал испытывать судьбу, с каждым разом всё более активнее моргая и пододвигался, почти вплотную, к Антону.       — Ты так и не вернул мне деньги за булку с повидлой, у тебя там такие проценты накопились, что лучше не знать, — Тяночкин старался показать очень разочарованное лицо, даже взялся за голову и покачал ей из стороны в сторону, выражая своё недовольство. К огоромнейшему сожалению, у Антона плохо получается вселять чувство страха. Особенно с его мягкими волосами! Саше приходилось сдерживаться, чтобы не начать -мучать- тискать столь прелестное создание под кодовым названием "самый-лучший-друг-на-свете-который-вовсе-не-его-парень"       — Ты такой жадный и мелочный, тц, — закатывая глаза, Саша показательно отхлебнул из бутылки со сладкой газировкой, которую Тяночкин купил ему. Но всё равно Антон плохой — это аксиома! Поэтому Собакин будет недоволен и разочарован собственным другом, однако ж только до тех пор, пока тот не признает свою вину и не подчинится воле Александра.       — Не беспокойся, я бы кормил тебя с ложечки, даже когда ты полысеешь, и не будет твоей львиной гривы, — с родительскими нотками в голосе проговорил Тяночкин, не имея сил больше сердиться на своего друга, иначе, если всё-таки не простить этого беловолосового драматизера, то можно ожидать совершенно любых последствий.       Но Сашу это никак не смущало, а скорее, наоборот, веселило и забавило, отчего он даже повернулся. По большей части для того, чтобы рассмотреть лицо побежденного Тяночкина и мысленно похлопать себя по плечу, ведь Собакину опять удалось одержать первенство. Может быть, когда-нибудь ему захочется поддаться, и то лишь для того, чтобы посмотреть на счастливые и удивлённые глаза Антона. Но уж точно не сегодня.       — И всё-таки какой ты романтик, Тоша, — удовлетворённо припадая к плечу Тяночкина, Саша теперь может спокойно улыбнуться безо всяких заскоков и баловства. Да и выглядит он теперь сдержанным: спала эта маска клоуна и остался лишь довольный жизнью мальчик, который может насладиться комфортом и теплом родного человека.       Прямо-таки совершенно другой человек! Тяночкин хотел подольше полюбоваться своим другом, который напоминал собаку своей прилипчивостью и преданностью, но чужая рука слишком непринужденно и даже вальяжно залезла под растянутую черную футболку и начала ощупывать каждое ребро Антона. Парень собрался было возмутиться по данному поводу, но слишком приятные ощущения градом отозвались по всему телу. Тяночкину хотелось куда-нибудь спрятаться, зарыться под землю или ударить Собакина, но признать вслух, что касания тонких и бледных пальцев под одеждой приятны, — никогда в жизни.       Тяночкин в смущении.       — Да-да, аккуратнее только, а то воду разольёшь. — пытаясь скрыть свою неуверенность и неловкость от очередных чужих выходок, Антон немного отодвигается от прилипалы и растерянно чешет руки, пытаясь выплеснуть всю свою энергию, лишь бы не встречаться с довольным лисьим взглядом Саши.       Но после ничего не происходит, лишь шум ветра, обрывки чужих фраз и чириканье птиц переходят в простой белый шум, но дополняют и без того атмосферный пейзаж: тени от близстоящих деревьев становятся менее насыщенными и растягиваются по всей земле, словно художник намеренно добавил больше воды в акварель и дал ей право свободно течь по бумаге; воздух стал свежим и прохладным, так что пылкие, почти горячие, умы утихомирились; небо плавным градиентом переходило с жёлтого в глубокий розовый, а аттракционы, выкрашенные в строгую красно-белую палитру, заметно приглушили свой контраст, сливаясь с природой. Хотя кое-что выделялось больше всего: огромное колесо обозрения, которое стремилось ввысь, к небу и звёздам... Был один недостаток — оно оказалось переполненным.       Собакин отчего-то замер на пару секунд, подумал, посмотрел прежде на небо, а затем на Тяночкина.       — Может, на колесе обозрения покатаемся? — очень тихо, почти шёпотом проговорил Саша на ухо Антону, будто их кто-то мог услышать.       — Сам ведь говорил, что этим занимаются только сопливые парочки, — полусонно ответил Тяночкин, когда его глаза уже были готовы слипнуться. До зевков дело ещё не дошло, но замедленная речь давала знать, что скоро Антон может отрубиться.       Хотя было много факторов, из-за которых несчастный школьник не сможет нормально вздремнуть (например, общий шум радостных криков детей и вечерняя суета, или назойливое жужжание различных насекомых), но не стоит забывать главный из них: довольный Собакин, который так просто не оставит друга и обязательно устроит сладкую жизнь. Даже если и так, Тяночкин не сильно расстроится, ведь счастливая улыбка друга слишком дорого ему стоит, поэтому пожертвовать мизерной частью от отдыха не составляет большого труда.       — И что? Я буду кидать в людей попкорн и угрожающе смеяться, — Саша наконец-то вытянулся вперёд, выпрямляя спину, отчего все его кости захрустели. Конечно же, для большего эффекта нужно протяжно простонать, как старый дед, и состроить кислую гримасу, и в итоге Антон не сможет даже подумать об отказе такому несчастному созданию.       — Хорошо, обязательно покатаемся, только давай через пару минут... Сейчас проснусь, и пойдём, — Тяночкин пытался прижаться обратно к плечу друга, где было уже нагретое и такое удобное место, но, к сожалению, мечтам не суждено сбыться, ведь люди зачем-то должны сдерживать свои же слова.       Какой же странное это существо — человек.       — Вооооот, именно поэтому ты — мой настоящий друг! А ещё мы должны поцеловаться во время заката, как те нелюди, — с нотками восторга и возбуждения чуть ли не прокричал Собакин, указывая на кабинку колеса обозрения, где парень с девушкой сидели и наслаждались, как оказалось, достаточно неинтимным моментом.       Антон вздыхает, но в глубине души осознаёт, что всё равно пойдёт за Сашей хоть на край света, если того потребует сама ситуация. Поэтому жаловаться не хотелось, а наоборот — только ценить те проведённые друг с другом моменты, когда понимаешь, что у тебя есть крепкое плечо, которое тебе обязательно подставят, чтобы ты смог опереться. Тяночкину лишь остаётся надеяться и верить, что их дружба продлится до самой смерти, ведь какие не были бы обстоятельства, он найдёт Собакина даже в другой вселенной.

***

      Находясь на улице, Нагито пытался обдумать данную ситуацию: сейчас ему приходится сидеть на белой скамейке у фонтана, находящегося на стыке основного и резервного курса, ведь его парень Хаджиме в срочном порядке попросил о встрече, аргументируя это тем, что всё очень секретно и важно. Конечно, везунчику не составит большого труда подождать Хинату, ведь и до этого ему приходилось сидеть в одиночестве где-то полчаса, а может быть и больше. Чаще всего это происходило по вине удачи: то телефон сломается в самый ненужный момент, то часы в радиусе километра перестанут показывать правильное время, то падение с лестницы, в результате которого дата и место встречи совсем вылетают из головы.       Но умилительнее всего для Комаэды была реакция Хаджиме, когда прежде он злился и отчитывал его за отсутствие пунктуальности, а после холил и лелея, когда узнавал, какие несчастья успели произойти с Нагито за один день.       Возможно, Нагито слегка драматизировал. Самую малость!       Но больше везунчика насторожило обращение Хинаты к его персоне, даже если сам Комаэда давно обращался по имени, "наплевав" на культурные нормы, но Хаджиме!.. Он-то любил придерживаться правил с каким-то странным упоением и чрезмерной, ревнивой серьёзностью, что забавило везунчика и представляло собой основу для маленьких шуток. Но этот случай совсем иной. Вместо того, чтобы увидеть свою фамилию, Нагито увидел лишь собственное имя. И на общем фоне казалось, что Хината старается сгладить углы и скрыть острые выражения, чтобы Комаэда не дай бог не поранился.       Что-то случилось?       — Ты уже здесь?.. Тебе не стоило так рано приходить, мог бы и отдохнуть, — нежный голос с сильной отдышкой вывел Нагито из раздумий, отчего тот неожиданно для себя подскочил со скамейки и встал рядом с Хаджиме.       Тот выглядел не лучше: растрёпанные волосы, потерянный взгляд, небольшая дрожь по всему телу и общая усталость, ноги отказывались держать тело. Где-то глубоко в душе у Комаэды голоса начали шептать возможные, в особенности плачевные, варианты развития событий, начиная смертью кошки, которой у Хинаты никогда не было, заканчивая предложением закончить отношения и расстаться на хорошей ноте. В голове играла отвратительная и плаксивая композиция на скрипке.       — Сам ведь знаешь, что у нас расписание разное. Кто бы мог подумать, что "резервного-курса-куна" будут нагружать предметами, — Нагито сохранял серьезность, но не смог пересилить себя в полной мере, чтобы рука не прикоснулась к антенне на голове Хаджиме, щупая её с особым удовольствием.       — Я позвал тебя, чтобы не шутки шутить, а чтобы поговорить на серьёзную тему, — безжалостно оттолкнув руку со своей головы, Хината пытался найти понимание и уважение в чужих глазах, но различал лишь чистейшее удивление.       Нагито скривил свою физиономию в самых лучших традициях, когда у него отобрали игрушку для саморазвлечения. Ещё больше его разочарования можно было прочитать во взгляде, который метался по всем предметам вокруг, но так аккуратно и точно обходил лицо Хаджиме стороной и ненавистную черную форму резервного курса. Комаэда давно желал разорвать её с такого любимого тела и сжечь под покровом ночи, ведь она мозолила глаза и напоминала о бесталантности возлюбленного.       Того, кого заслуживает Нагито.       — Тц, как всегда нервный и колкий... Может быть, я очень хотел с тобой увидеться и пообщаться по душам! — Комаэда рассерженно закатил глаза и начал скучающе осматривать свои руки, не замечая существование угрюмого Хаджиме. Как по-доброму! Где-то в глубине души его сжирало чувство ненависти и беспомощности от этих оливковых глаз, которые требовали банальной поддержки и понимания. Нагито не может ничего из этого предоставить.       Вода непринуждённо покрывалась рябью, перенося листья деревьев в другую сторону, будто уводя от опасности. Комаэда помнил, как совсем недавно свалился в фонтан и потянул за собой Хинату: тогда они плескались, как дети, намокая всё сильнее и сильнее, даже если на улице осень. Всё равно они потом побежали со счастливыми лицами в комнату Нагито и грели друг друга под одеялом. Что, если Команда кинет Хаджиме в воду? Возможно ли будет вернуть тот счастливый момент?       — Хватит утрировать! Ты только зря мотаешь нам нервы, — Хината перекидывал с руки на руку свой портфель, пытаясь сохранять самообладание и не швырнуть в самодовольное лицо Нагито камень или что-то потяжелее.       Возможно, Хаджиме зря решил встретиться так скоро. Лучше было бы пригласить возлюбленного везунчика к себе домой или попроситься в его комнату в общежитии, а потом спрятаться в родном уголке, там, где их никто не будет трогать, и они смогут открыться друг другу. Зачем так торопиться? Даже не переварив информацию, Хината уже бежит докладывать всё Комаэде, как верный щенок. Не слишком ли это глупо и наивно?       — Так, что случилось? Или уже сам забыл, зачем позвал? Может, у меня дела были, — Комаэда поправил волосы, которые лезли, куда не надо, сдерживаясь, чтобы не вырвать их из фолликул, потому что всё действует на нервы. Особенно неопределенность Хинаты и его странная привычка растягивать время.       Лучше бы растягивал себя так в постели.       Хотя Нагито не особенно и жаловался. Пожалуй, он с большим удовольствием слушал, как Хаджиме стонет от боли и просит быть понежнее. Но зачем обращаться с таким отбросом по-человечески? Он ведь не заслуживает ни любви, ни уважения, наоборот, должен радоваться, что Комаэда вообще обратил на него внимание! Просто посмешище... Это каждый раз и завораживало, и отталкивало Комаэду от столь любимого образа, который пропитался ненавистью и отвращением со стороны студента основного курса. Разве это не прекрасно?       — Нам лучше присесть.       Даже спустя несколько действий диалог стоял на месте. Хината каждый раз смотрел на Нагито исподлобья, но быстро отводил взгляд и будто бы спорил сам с собой, нужно ли вообще хоть что-то говорить, или Комаэда всё сам забудет.       Вряд ли.       Слишком наивно и глупо — прямо в стиле Хаджиме. Иногда это раздражало Нагито, однако ж он всё равно везунчик радовался, холил и лелеял в глубине своей души эти качества. Но эта тишина... Слишком легко ломает тонкую душевную организацию Комаэды изнутри, одним взмахом руки может успокоить и окунуть в безмятежность или без зазрения совести опустить под воду и отобрать кислород. А Хината будто не замечает всех страданий Нагито и продолжает медленно ввинчивать в череп везунчика паранойю с щепоткой ненависти к своему существованию.       — Мне нужно всё рассказать прямо сейчас, а иначе возможности больше не будет, — пытаясь найти в себе больше решимости, Хаджиме старался подобрать слова как можно быстрее, ведь злой и отчаянный взгляд Нагито бросал в дрожь и не давал покоя, — Комаэда, меня не будет здесь целый год. Я не смогу посещать занятия, ходить, дышать свежим воздухом и просто контактировать с социумом.       Шутки кончились. Можно начинать плакать.       Везунчик почувствовал горькую слюну, которая стекала по глотке, а затем и по пищеводу в желудок. Становилось неприятно не только от услышанного, но и от собственных внутренностей, которые будто шевелились и перемещались внутри. Может, это всё сон? Глупый розыгрыш? Галлюцинации? Вообще, может быть, Хината не существует, ведь он — плод больной фантазии Нагито, решившего создать себе идеального партнёра, чтобы не сойти с ума?       Тогда почему Комаэда чувствует, как его фантазия сжимает руку? Может, потому что это реальность?       — Тебе нужно уезжать отсюда? Из-за родителей, или Пик Надежды куда-то отправляет? И почему прямо сейчас? Всё-таки, середина учебного года! — небольшая паника пробежала в глазах Нагито, но тот быстро сдержался, чтобы не начинать заваливать бессмысленными вопросами и не казаться слабым и беспомощным, особенно перед Хаджиме.       А резервник лишь беспомощно глазел на возлюбленного, то ли ища в нем поддержку, то ли пытаясь успокоить без слов. Всё выходило скверно, ведь, чтобы привести Комаэду в чувство, нужно взорвать планету, и не факт, что это поможет. Поэтому Хината напоминал больше провинившегося ребёнка, которого прежде обуял кураж, и он решил сделал пакость взрослым, но только во время отчитывания осознал, насколько это была глупая и отвратительная идея.       — Нет, это секретно, я не могу разглашать такую информацию, честно. Но тебе не стоит меня искать, ведь я сам потом вернусь к тебе, — сжимая ткань брюк, Хаджиме старался не смотреть в лицо Нагито, чтобы не увидеть там разочарование и ненависть, поэтому опускал голову всё сильнее, будто бы прятался от этого жестоко мира.       После слов Хинаты ничего не последовало, страх не позволял взглянуть в лицо везунчику, поэтому приходилось вариться в удушающей ненависти к собственной персоне и липкой тишине, которая въелась в саму кожу и не желала отпускать. Хотя вокруг всё жило и процветало, начиная насекомыми, которые жужжали в каждое ухо, заканчивая бурлящей жизнью в академии и за её пределами.       Никого не волнуют их ничтожные и мелочные проблемы.       — Всё ясно... Резерв-кун решил сбежать от меня, чтобы начать новую жизнь. Не думал, что ты будешь так поступать с абсолютными.       Последовал смех, и перед Хаджиме появилось искаженное в счастливой гримасе лицо Комаэды, который начинал краснеть пятнами, придавая своему образу ещё более нездоровый вид. Но Хинате было далеко не до смеха, скорее наоборот. Он был готов рвать волосы на голове, упасть на землю и скукожиться от отчаяния. Почему с ним так обошлись? От чего Нагито не хочет его слушать, а только уличает в преступлениях, которые Хаджиме не совершал?... Пытается разрядить атмосферу? Может, это такой поиск решения проблемы? Или очередной способ везунчика показать Хинате истинную надежду?       Когда Нагито хоть раз его в чём-то поддерживал?       — Комаэда. Это несмешно.       — А кто тут смеётся? Единственное, что я тут вижу — маленький слизняк, который подумал, что имеет право на свой голос, да и ещё так жалко пытается скрыть правду! Хаджиме, ты так смешон и никчёмен! — Нагито, выплёскивая всю свою желчь и боль, воодушевлено вскинул руки, будто просил прощения перед высшими силами, за общение с таким грязным грешником.       — Хватит перевирать слова!       — Знаешь, будь у тебя хоть крупица таланта, Хаджиме, ты бы сразу понял, насколько глупо и фальшиво звучит твоя история. Вот куда тебе жизненно необходимо уезжать, бросая меня, так ещё и "секретно"? Может, тебе не нравится слышать от меня правду? Ой, что, в глазах защипало? Тогда не стоит обманывать меня, даже не удостоившись вспомнить, с кем ты разговариваешь, никчёмный мусор.       Молчание, Хаджиме чувствует, как в горле встаёт ком. Он задохнётся от обиды.       — Это очень важно для меня, Комаэда...       — И что тебе мешает поделиться со мной? Боязнь того, что я отниму это у тебя или моя удача сломает всё в щепки? — Нагито вскинул голову наверх, придавая больше важности своей персоне, — Может, ты хочешь показать себя тем, кем ты не являешься, набивая себе цену, чтобы заслужить чужое одобрение?       Снова молчание.       — Иди к чёрту, Нагито.       Одинокая скамейка. Холодный фонтан.       Может, у них всё получится хотя бы в параллельной вселенной?