We'll see each other again

Кэролайн сворачивает на какую-то проселочную дорогу неподалёку от Нового Орлеана и останавливается, как только её фары освещают единственного мужчину, который мог убедить её сделать то, о чём Клаус попросил её всего несколько часов назад. Её взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, и она тут же пожалела об этом, увидев новенькое розовое автокресло, пристегнутое ремнями к заднему сиденью. Ей приходится заставлять себя выйти из машины, руки трясутся; с каждым шагом, который она делает, приближаясь к нему ещё на дюйм, её желудок опускается вниз. О чём она думала? О чём он думал? Это ребенок. Ни один из них на это не подписывался. Она останавливается, как только оказывается достаточно близко, чтобы даже её человеческое «я» могло почувствовать запах пролитых им слез, засохших на его коже и покрытых толстым слоем крови: — Привет, Кэролайн. Её глаза смягчаются, когда ребёнок тихонько зевает: — Она ангел, — мягко улыбается Кэролайн, прилагая усилия, чтобы поднять настроение. — Ты уверен, что она твоя? Клаус хихикает, отрывая взгляд от её глаз, чтобы посмотреть на свою дочь: — В её глазах есть дьявольская искорка, — гордо улыбается он, снова поднимая взгляд на Кэролайн. — Это от меня. Их настигает тишина, и Кэролайн не может не думать обо всем, что ей придется сделать и чем пожертвовать. Ей придется покинуть Мистик Фоллс, найти какой-нибудь другой маленький городок, где их не смогут найти. Или, возможно, большой город, где они смогут затеряться. Где она и ребёнок Клауса смогут затеряться. Она и ребёнок Хейли. Слишком горькая мысль. — Тебе нужна Бонни, чтобы наложить маскирующее заклинание, — говорит он ей — Я это сделаю. — Никто никогда не сможет её найти. — Твои друзья никогда не узнают. Кэролайн кивает: — Я внушу Бонни забыть, как только она наложит заклинание. На его лице появляется улыбка, исполненная истинной гордости. Это должно вызвать у неё отвращение. Но этого не происходит. — Я позабочусь о её безопасности, Клаус. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось. — ни один вампир не убьёт её, ни один парень не разобьёт ей сердце. Кэролайн позаботится об этом. — Я никогда в этом не сомневался, милая. Тишина снова окутывает их, он смотрит ей прямо в глаза, стараясь запомнить её целиком, чтобы, когда он вернётся домой, в доме не было так одиноко. Прошла тысяча лет, а он так и не смог полностью уловить или вместить в себя что-либо похожее на её свет. — Клаус, нам нужно идти. — Тебе нужно попрощаться. Он кивает, ему требуется ещё несколько секунд, чтобы запечатлеть в памяти изгиб её губ и преданность в её глазах. — Этот город мечтает о твоей смерти, — шепчет он, возвращая своё внимание к своему ребёнку, когда его большой палец нежно касается её щеки, вытирая оставшееся там пятно крови. — Но я хочу, чтобы он стал твоим домом. И каждая душа, желающая тебе зла, будет уничтожена, клянусь тебе кровью, которая течёт в моих и твоих жилах. Ты вернёшься ко мне. — он поднимает взгляд на Кэролайн и сквозь окружающую их темноту едва может разглядеть слёзы, блестящие в её глазах. Но он может видеть её даже в темноте. Он всегда может видеть свой свет. — Вы обе. Он отдаёт свою плоть и кровь единственной женщине, которой он когда-либо мог доверить жизнь своей дочери. Единственной женщине, которой он доверяет свою жизнь. Руки Кэролайн были заняты, поэтому она не могла вытереть слёзы со своего лица; они свободно текут по её щекам. Клаус позволяет ей плакать, позволяет своему сердцу разбиваться на долгое время, когда две самые важные женщины в его жизни стоят перед ним, те, которые показали ему его собственную человечность, и он не может покинуть их. Когда Кэролайн начинает хныкать, он мягко берёт её за подбородок и обращает её внимание на себя: — Ты можешь сделать это, Кэролайн. Несмотря ни на что, нет никого, кому я бы больше доверил жизнь своей дочери. — Что, если я подведу тебя? Он не может удержаться от лёгкого смеха над её верностью: — Не будь смешной, милая. Я не сомневаюсь, что ты защитишь мою Хоуп ценой собственной жизни. — Это её имя? — Кэролайн выдыхает, глядя на его ребёнка. — Хоуп? Клаус на мгновение замолкает, прежде чем кивнуть: — Хоуп, — соглашается он. — Её зовут Хоуп. — он задерживает её подбородок ещё на мгновение, целуя в щеку. Губы гибрида на мгновение задерживаются на её коже, прежде чем Кэролайн поворачивает голову, чтобы прижаться к его губам своими. Он запомнит и это. Они отстраняются только тогда, когда Хоуп издаёт тихий стон. Кэролайн без усилий воркует с ней, покачивая взад-вперед и шепча те же обещания, которые он давал ей много лет назад. Она не упоминает Рим, Париж или Токио. Когда беспокойство ребёнка утихает, когда хныканье прекращается и Хоуп снова крепко спит, она улыбается. Взрослая и гордая. Она сможет с этим справиться: — Я собираюсь уйти, — говорит она дрожащим голосом. — И я никогда не вернусь. — она успокаивает свой голос, собираясь с силами. — Я обещаю. Он притягивает её ближе к себе, поглаживая рукой её щёку, а губами шепча ей на ухо: — Я всегда буду ждать тебя, Кэролайн. Кэролайн ещё раз смотрит на ребёнка, прежде чем в последний раз встретиться с ним взглядом: — Всегда и навечно.