На круги своя

      Imagine qu'on reparte au début       Comme si le film recommençait       Comme si il n'y avait jamais eu       Ces bêtises qui ont tout gâché.       Представь, что мы начали сначала,       Как будто перемотали пленку,       Как будто никогда не делали       Глупостей, которые всё испортили.       Не верится, но прежняя жизнь вернулась. Пролетели «домашние» сезоны, потом сезон с минимальными квотами, и вот российская сборная едет на чемпионат Европы по фигурному катанию целой толпой. В прошлом году Женя сюда не попал, единственная квота досталась Пете, и тот не подвел, привез золото, как и Лиза, и Саша с Ваней, и Мишки. Это было фееричное возвращение русских в Европу, когда по-хорошему злые после изоляции фигуристы не оставили шансов никому. В этом году из того состава приехали только Мишки. Петя травмировался, а Лиза и Саша с Ваней завершили карьеру и уже делают совместное шоу. Ещё Диму Алиева с собой позвали.       Чемпионат в этом году проходит в Париже, и какими-то происками врагов ребят заселяют в хостел в четырнадцатом округе, рядом с кладбищем Монпарнас, и кто только выискал это жилье? Эту организационную загадку придется разгадывать позже, а сейчас их приводят в номер на восемь человек, состоящий из двух крошечных комнат с двухэтажными кроватями, расстояние между которыми не больше полуметра. В такой же номер заселили девушек. Они все даже не поместились бы в эти комнатушки, если бы Алёна с Гошей не поселились предусмотрительно в другой гостинице за свой счет. Оставалось надеяться, что хотя бы тренерам достались номера получше.       Расположиться в двух комнатках по четыре человека была та еще задача, так как сразу было ясно, что Галлямов не уживется с Козловским, а Нарижный — с Чиризано. Женя уже заселился с Сашей, Девидом и Егором, как вдруг из соседней комнаты послышалась ругань: Марк кричал на Влада.       — Зачем ты снимаешь, я же просил не снимать! Неужели твой тикток не может подождать до завтра, пока мы отдохнем и приведем себя в порядок?       — Я думал, ты и сам захочешь видео снять, чего ты завелся? — оправдывался Влад.       Тут дверь, непонятно зачем существовавшая между комнатами, распахнулась, впустив недовольного Кондратюка.       — Егор, ты не мог бы со мной поменяться? — выпалил Марк. — Пожалуйста.       Базин не пришел в восторг от этой просьбы, но ругаться с красным от злости Марком не стал. Всё это казалось странным, так как Марк обычно сам любил снять какой-нибудь кружочек по поводу и без повода, но причин вмешиваться Женя не видел.       Ванная в номере оказалась вполне приличной, и парни смогли довольно быстро помыться по очереди, распределив, кому мыться, а кому в это время сгонять в соседний магазинчик за кое-какой едой. Потом, утомившись суетой, все разлеглись по кроватям, как оказалось, снабженным маленькими лампочками в изголовье. Марк, занявший, как и Женя, нижнюю кровать, включил свою лампочку и достал бумажную, видите ли, книгу. Свет Жене, естественно, мешал, но было не так уж и поздно, поэтому он не сказал ничего Марку, а просто отвернулся к стене и неожиданно быстро заснул.       Когда Женя проснулся, была ночь, свет уже не горел, он повернулся на другой бок и увидел то, что вызвало у него мощное ощущение дежавю. Марк не спал, в полумраке было видно, как он, редко моргая, смотрит на Женю. Притворяться спящим было чуть-чуть поздно, и Женя тоже обреченно уставился на Марка. Всё было как тогда, в две тысячи двадцать втором на чемпионате Европы, а потом и на Олимпиаде, когда Марк всё время выцеплял его взглядом и сам маячил перед глазами. Они дружили так близко, что всем казалось, они переходят какую-то грань, но думать об этом Жене совсем не хотелось. Позже Марк перестал так откровенно виснуть на нём и дружба стала вполне обычной. Пока не схлопнулась, как вакуумная упаковка. Женя сглупил, согласился участвовать в шоу Плющенко, не посоветовавшись с Марком. Потом был звонок от зарёванной Саши, сообщившей о катастрофе в их с Марком отношениях, суетливые оправдания Яны, почему-то в своих выкладках не принявшей во внимание конфликт интересов, и, наконец, игнорирование Жениных звонков и сообщений Марком, который как будто ушел в глубокое подполье, не желая больше своего друга знать. Вот тогда-то Женю и накрыло, он впервые почувствовал в сердце некий ущерб, как будто там треснуло что-то, о существовании чего он раньше и не догадывался. Он носил в себе эту глупую трещину, выступая в том самом шоу, держа за руку Сашу и не понимая, что делать с чувством вины и почему нельзя просто обсудить с Марком всё, что скопилось в душе. Штирлиц тогда ещё не знал, что близок к провалу, который случится на прыжковом турнире. И прыжки тут ни при чём. Когда Женя потом пересматривал кадры, чего уж там, главного (не считая каскада Маргариты Базылюк) события всего турнира, он мелко дрожал и представлял, как все его жалеют. Ведь Марк держался в целом как обычно, улыбаться во все тридцать два ему свойственно, хитрые глазки тоже все много раз видели. А вот Женя… Светится, как звезда в ночи, выравнивает дыхание, хватается за бортик и забывает, как обниматься… Всё это случилось, когда редакторы решили, что их с Марком лица на большом экране — неплохое украшение мероприятия, ну а дальше — понеслась душа в рай, обнимашки были эпичнейшими. Плюсом было то, что Марк вроде оттаял, минусом — тотальное Женино палево, в первую очередь, перед самим собой, потому что остальным, оказывается, всё показалось очень милым, и только. Женя себя чувствовал, как после нашествия на Русь хана Батыя, именно такой силой обладала внезапная материализация Марка в его объятиях, а ведь тот ещё накануне слегка подразогнал волну у себя в телеге, чему Женя хоть и удивился, но не придал значения. Потом это всё как-то подзабылось, замылилось, жизнь шла своим чередом, но база знаний о себе самом пополнилась тем, что никому не расскажешь.       И вот — чемпионат Европы, и снова эти глаза безотрывно смотрят, затягивая куда-то в прошлое, где что-то осталось не выясненным, не сказанным и не пережитым. Причина дурацкой ссоры Марка с Владом становится очевидной, да она такой и была, надо было Жене перейти в другую комнату вместо Егора, но кого он сейчас обманывает, никуда бы он не пошёл. В висках стучит, а Маркова рука медленно тянется к нему, преодолевая неприлично маленькое расстояние между кроватями. Немного всё же не дотягивается, Марк ёрзает, придвигаясь ближе к краю постели, и кладет, наконец, ладонь на Женино запястье. Как будто целая эпоха сделала несколько оборотов в прыжке и приземлилась как ни в чем не бывало на то же самое место, от которого оттолкнулась. Женя кладет ладонь второй руки на пальцы Марка и утыкается лбом в этот узел из рук, слышит частое дыхание на соседней кровати и вспоминает, что, кроме взглядов, были же еще и прикосновения, руки, которые поддерживали и сами искали поддержки. Как во сне слышится шепот Марка: «Можно?» Женя знает, о чем он, но просьба невыполнима. Вместо ответа только движение головой вверх, где спят Саша и Девид. Марк всё понимает. Женя перехватывает его ладонь двумя своими, слегка сжимает и отпускает. Шепчет: «Спокойной ночи», и закрывает глаза. Слышит ответное пожелание и шуршание устраивающегося поудобнее Марка. Что-то снова неуловимо происходит, как тогда в две тысячи двадцать втором, только теперь ощущается сильнее и игнорировать этот ветер перемен уже не получается.       Вид из окна сомнительно впечатлял, это был даже не двор-колодец, а невозможно узкая треугольная шахта, на дне которой, несмотря на недружелюбное время года, стоял стул с пепельницей. В коридоре Женя встретил буддийскую монахиню (или монаха, по лысой голове так сразу не поймешь), которая ни с того, ни с сего начала радостно что-то ворковать ему на английском, закончив пожеланием «good luck» и характерным восточным поклоном. Он сомневался, что она знает его, скорее всего, ее поведение было продиктовано религиозными соображениями, тем не менее поблагодарил и пожелал удачи в ответ.       В Берси была куча народу, было заметно, что все взбудоражены приездом российской сборной, особенно девушек, которые в этом сезоне уже успели увезти все медали финала Гран-при. Не хватало Луны Хендрикс, закончившей карьеру в прошлом году, как только стало ясно, что русские опять будут разыгрывать пьедестал между собой. Зато счастливая и неубиваемая, как стюардесса из сериала «Крутое пике», Настя Губанова была здесь и подпрыгивала от радости, что своих так много и есть теперь защита от чопорного холода некоторых местных. Подошел Адам Сяо Хим Фа, с которым уже приходилось пересекаться на этапах, и стал расспрашивать о Петином здоровье, кажется, искренне расстраиваясь, что не сможет в этом году взять у него реванш. Женя в ответ в шутку заверил Адама, что Петя по нему скучает, но решил дать возможность своим товарищам по команде тоже его победить. Собственно, так и вышло, Женя в итоге обошёл Адама, выигравшего короткую программу, но в своем стиле развалившего произвольную, а его самого обставил Влад, забрав золото. Марк же зарылся под пьедестал, став четвертым. Женя в возникшей суете выловил Худайбердиеву Лизу и попросил её поддержать Марка, так как сам он сейчас по понятным причинам не мог. Большие Лизины глаза выражали сострадательную готовность, после, во время награждения, Женя увидел стоящего в сторонке улыбающегося Марка, подхваченного с двух сторон Лизой и Ирой, он явно и без них хорошо себя чувствовал, но девчонки несли караул с готовностью истинных бойцов морально-эмоционального фронта.       Вечером в гостинице все находились в легкой эйфории, Дима Козловский со своей партнершей Сашей зачем-то упражнялись в произношении названий элементов на французском, словно и не исполняли сегодня четверной выброс первыми в мире; Влад с Сашей Галлямовым хвастались на стриме своими медалями; Егор, Девид и Дарио пытались всех разогнать, чтобы лечь пораньше, так как им завтра еще катать; девчонки нервничали перед произвольными и спать, наоборот, не хотели; Соня Муравьева чуть ли не в слезах повисла у Жени на шее, это был ее первый чемпионат Европы, она шла второй после короткой, и нервы, кажется, готовы были сдать в любую минуту. Боевая Женина подруга по различным шоу, Соня была такой прекрасной партнершей по катку, что у них даже было тайное соглашение уйти вместе в танцы на льду, когда надоест одиночное. Уже не вспомнить, сколько было пройдено репетиций, празднований, премьер и прочей суеты. За скобки был вынесен полушуточный поцелуй, случившийся, когда Женя не нашел лучшего способа извиниться перед Соней за то, что слегка ее уронил. Потом пришлось оправдываться уже за этот поцелуй, так слово за слово Соня стала единственной хранительницей тайны о Жениных истинных предпочтениях. Сейчас он, выведя ее в коридор, говорил все ободряющие слова, какие смог вспомнить, гладил по волосам, когда на лестнице показался один из Сониных тренеров Дима Михайлов. Открывшаяся взору картина заставила его замешкаться, но Женя кивнул ему и сдал девушку с рук на руки. Дима увел её, тоже обнимая и, как заправская наседка, давая наставления. Женю этот тандем умилял и удивлял одновременно, Дима пас Соню не хуже мамочки, а её это, кажется, совсем не напрягало.       Посреди ночи Женя проснулся от того, что его кто-то тряс за плечо. Открыв глаза, он увидел силуэт лохматой головы Марка и почувствовал, что тот его куда-то тянет. Сон улетучился и Жене ничего не оставалось, как последовать за уверенно ведущим его куда-то Марком. Они поднялись на верхний этаж гостиницы, в которой тесными были не только номера, но и коридоры с лестницами. Коридор верхнего этажа образовывал странный, неизвестного назначения аппендикс, который Марк, как заподозрил Женя, отыскал заранее. Присесть было некуда, и они встали к стене, прислонившись к ней, Марк левым плечом, а Женя — правым.       — Ты чего? — спросил шёпотом Женя. — Расстроился из-за…       — Нет, — Марк не дал ему договорить, — расстраиваться буду, когда домой приеду. Ты меня сегодня здорово повеселил, кстати, когда девчонок подослал, я уж думал, сидеть мне со Светланой Владимировной, слушать ее кудахтанье… А тут они! Заобнимали насмерть и сказали, что это всё в порядке семененкозамещения!       — Я рад, что они проявили такой энтузиазм, обращусь к ним ещё как-нибудь, — усмехнулся Женя, — я просто беспокоился, ты ведь на соревнованиях всегда усиленно ищешь подержки. В этот раз тоже…       Плечо Марка скользнуло по стене на сантиметр вперед.       — Да я не столько ищу, сколько на тебя вешаюсь. Другие со мной и так прекрасно взаимодействуют, а ты плывешь по жизни, как айсберг в океане…       Сердце у Жени нервно сжалось от таких внезапных откровений, а Марк продолжал:       — И вот я на тебя пру, как танк, а ты такой идеальный Онегин, что пиздец…       Плечо двинулось еще на сантиметр, а Женя в замешательстве подумал, что, может, Марк выпил сдуру, но этой мыслью он, конечно, просто пытался отвлечь себя от ощущения чего-то неизбежного. Марк вдруг сменил тему:       — Слушай, у тебя с Соней что-то… — Женя помотал головой прежде, чем Марк успел закончить мысль. — Я просто заметил, что Михайлов на тебя спокойно реагирует, меня он в свое время на километр к ней не подпускал, хотя я тогда с Сашкой встречался вообще-то. Похоже, считает меня похотливой скотиной…       — Просто Соня тогда несовершеннолетняя была. Сейчас он, правда, тоже иногда перегибает, но мне доверяет, ты прав. А чего ты вдруг про Соню?       Марк сосредоточенно почесал правое ухо:       — Понять пытаюсь, есть ли кто-то, кто тебе дорог.       — Имеешь в виду, кроме тебя? — неожиданно смелеет Женя.       Правая ладонь Марка ложится на скрещенные на груди Женины руки. Ёрзая плечом по стене, он придвигается ближе, а Жене вдруг становится так спокойно, как будто что-то с души упало. Марк приближается вплотную и кладет голову на правое, прижатое к стене Женино плечо. Женя размыкает руки и обнимает его. Всё как раньше, но не совсем. Им уже не по восемнадцать лет, они больше не полуподростки, и ничего не спишешь на детскую непосредственность. А так — да, всё как в две тысячи двадцать втором: объятия, прикосновения, даже под одеяло к Жене Марк в первую ночь пытался залезть, потому что это тоже уже было, тогда, в олимпиАДской истерии этим почти детям было не выжить без тепла друг друга.       Что же теперь? Марк, конечно, чемпион по непредсказуемости, поэтому он, как всегда, удивляет Женю. Слегка поворачивает голову и шепчет на ухо: Моя душа вся разобрана, как Бастилия, Катится камешком по улице Сент-Антуан… И как бы вынес я этот сводящий с ума балаган, Если б родных твоих глаз рядом не видел?       Господи, это ведь стихи? Невозможный человек, невозможный… Всё-таки ему удалось вызвать у Жени почти что приступ удушья. Прижимая Марка крепче, будто цепляясь за него, Женя гладит его спину, слышит довольное сопение прямо в ухо. Жене так хорошо, он говорит, улыбаясь:       — Ты зачем меня айсбергом обозвал?       — Чтобы ты обиделся, вскипел и растаял…       — Да ладно тебе, я холодный только на твоем фоне, ты и каток можешь расплавить… А стихи у тебя как оружие массового поражения…       Женю размазало в край, он чувствует, что и Марк в его объятиях расслаблен, словно спящий котенок. «Наверное, нечего уже терять,» — думает он, запуская пальцы Марку в волосы, тот издает довольное мычание и мурлычет в ухо синхронно Жениным мыслям:       — Терять же нечего, да? — и, не дожидаясь ответа, прижимается губами в самом низу щеки, ведет вдоль скулы к подбородку, приближается к губам, еле касаясь, горячо выдыхает:       — Дружбе конец?       — А она точно была? — используя последний воздух на этот вопрос, Женя целует Марка.       Сознание накрывает душной пеленой, Марк будто провисает в Жениных руках, отвечая на поцелуй так, что сердце нефигурально останавливается. Руки скользят вниз по Жениной спине, останавливаясь на талии и прижимая к себе ещё сильнее, дыхание срывается, Женя, пытаясь отдышаться, смотрит Марку в глаза, снова обнимает:       — Сбежим завтра куда-нибудь после произвольных танцев, пока все будут праздновать?       — Думаешь, никто не заметит? — тоже еле дыша спрашивает Марк.       — Заметят. Но не удивятся, — Женя тихо смеется. — Кажется, их скорее удивляет, что мы до сих пор изображаем из себя приличных людей вместо того, чтобы сгинуть вдвоем где-нибудь в джунглях третьего мира.       — Это и правда странно, учитывая мою привычку цепляться за тебя при каждом удобном случае.       — Да не отцепляйся уже, пусть они все охренеют…       Марк, ухмыляясь, кусает Женин подбородок и замирает, уткнувшись лбом в плечо. Что-то определенно вернулось, а что-то только началось.