Останься

…Громкие, злобные крики людей, взбудораженных предвкушением готовящегося зрелища, смолкли, как только отец поднялся на помост. Голос, разнёсшийся над площадью, был полон уверенности, и силы, и ярости, и вечной любви к неразумной пастве его. Я любила его слушать. И в церкви на проповедях, и в детстве, когда он читал мне Библию перед сном. Тогда папин голос звучал иначе — мягче, тише, без той завораживающей звенящей ноты, которая появлялась, когда он выступал перед людьми. Я любила его, и никогда раньше он меня не пугал, но сейчас… — …И да снизойдёт Его благодать, и да очистит скверну священный огонь, и да убережёт Он нас ото зла, кое нашло свой путь в наш город, в наши сердца и в грешные наши души. Аминь. — Аминь! — выдохнула толпа. И я увидела костры. И увидела зло, которое вели к этим кострам. Первое зло, с надменно поджатыми тонкими губами, светлыми волосами, выбившимися из безупречной обычно прически. Второе, в неизменном своём пальто и с подбитым глазом. Разорванный рукав этого пальто явно беспокоил его больше, чем и синяк, и толпа, и костёр вместе взятые. И третье… хвост яростно хлестал по бокам, уши были прижаты, он едва сдерживался, чтобы не зашипеть. Взгляд разноцветных глаз со зрачками-щёлочками перескакивал с лица на лицо, пока не остановился вдруг на моём. И тут же хвост его поник, и уши поникли, и сам он весь как-то обмяк, как дурацкое Шеново пальто, сдёрнутое с вешалки. Из глаз, неотрывно смотрящих на меня, разом исчезли злость и ненависть, осталась одна лишь бесконечная боль, грусть и непонимание. Факел лизнул подножие первого столба, второго и третьего. Пламя заурчало и взметнулось вверх, быстро пожирая сухие ветки, подбираясь к ногам. Нет, нет, нет… — Нет! — закричала я вслух. — Нет, пожалуйста, не надо! Остановитесь… не надо… Губы Оникса искривились в горькой ухмылке. — Слишком поздно. Зачем ты это сделала, Нова? Почему ты так с нами поступила? Это всё твоя вина, мы же верили тебе. Я верил тебе, Нова… *** — Нова? Нова! — кто-то легонько тряс меня за плечо, выдёргивая из кошмара. — Проснись. Ты кричала во сне, и я решил зайти, и… Перед лицом маячил смутный силуэт анимаморфа, в светящихся глазах угадывалось беспокойство. Я всхлипнула и, не успев понять, не успев толком проснуться, рванулась к нему, такому настоящему, тёплому, и обняла, прижалась крепко-крепко. Оникс сдавленно пискнул, шипастый ошейник ткнулся в мою мокрую щёку. Это был просто сон. Он жив, они все живы. Они… всё ещё ни о чём не догадываются. Оникс аккуратно коснулся моей спины, поглаживая, успокаивая бешено колотящееся сердце. — Не буду врать, что меня не радует твоя внезапная нежность, — осторожно мурлыкнул он спустя полминуты, — но ты поставила меня в неудобное положение. — Мм? — Нет, правда, мне очень неудобно вот так стоять… Я чуть отстранилась, чтобы взглянуть на него, и нервно хихикнула. Анимаморф, застигнутый врасплох моим порывом, упирался одним коленом в кровать, отставленной второй ногой едва дотягиваясь до пола, спина была напряжённо выгнута, потому что я продолжала на нём висеть, а натянутый струной хвост подрагивал, помогая всей конструкции сохранить равновесие. Я разжала руки и отодвинулась, освобождая место. — Спасибо, — он умостился на краешке кровати. — Теперь можешь снова меня обнимать. Так что случилось? Кошмар приснился? Я согласно всхлипнула и опять едва не разревелась. — Эй, эй… Что бы там ни было, всё уже закончилось, это просто сон, — он приобнял меня одной рукой, снова притягивая к себе, коготки ласково царапнули плечо. — Ты же у нас вроде не провидица, вещими снами не грешишь? — Не грешу, — буркнула я ему в подмышку. Ужас постепенно отступал, стоящий перед глазами огонь таял, теряя краски. — Вот и славно, — Оникс поёрзал, устраиваясь поудобнее, продолжая гладить меня по спине. — Сейчас мы пойдём на кухню, нальём тебе молока и ты расскажешь, что тебя так напугало… Эй, ладно, ладно, не расскажешь, если не хочешь, только не дёргайся так. Я усилием воли заставила себя выдохнуть и расслабить напрягшиеся мышцы. Не расскажу. Никому и никогда не расскажу — ни о кострах, ни о своём нечестивом страхе, ни о… Я же знала, чем всё может закончиться. Знала, насколько важна моя миссия, знала, что зло нужно задавить в корне, не дать ему подняться и отравить мир, знала, что меры должны быть — и будут — жёсткими, жестокими и необходимыми. Да и в конце концов, никого же не сжигали уже несколько сотен лет, сейчас в ходу были другие методы наказания и искупления грехов, а это всё — просто моя разыгравшаяся фантазия, раззадоренная постоянным чувством вины. Так почему же, почему тогда мне так страшно и больно? Пресловутое зло, поджав ногу, сидело на моей кровати, и опасным вовсе не выглядело. От него пахло отвергнутым мной молоком и амброй, а сердце…сердце стучало быстро-быстро, как у котёнка. В его объятиях было спокойно и как-то… правильно? — Оникс?.. — М? — Посиди со мной немного? Пожалуйста… — Без проблем. А если ты чуть подвинешься, мне будет не только приятно, но я ещё и не свалюсь. Могу вообще обернуться, кстати. — Нет… не надо оборачиваться. Так лучше. Он очень многозначительно ухмыльнулся. — Пф. Не придумывай там себе всякое, — я пихнула его локтем в бок. — Я? И не думал даже, я сама невинность, — Оникс ухмыльнулся ещё многозначительней. — А вообще, постарайся ещё поспать. Сейчас даже трёх нет, а у нас собрание завтра утром. Я посижу с тобой, пока не уснёшь, а потом уйду к себе. — Хорошо, — я умостилась в его руках, закрывая глаза. И тихонько шепнула: — Спасибо, что ты здесь. *** Я уже начала снова проваливаться в сон, когда Оникс опять заёрзал. Приоткрыв один глаз, я покосилась на него снизу вверх. — Разбудил? Прости пожалуйста, — он виновато дёрнул ухом, — У меня рука затекла. — Ой, извини, — я подняла голову, освобождая его руку, и сползла ниже на подушку. — Ага. Ты как? Я, наверное, пойду? — Оникс покрутил плечом и неуверенно покосился на дверь. — Да, спасибо тебе большое ещё раз. Я потёрла глаза, не зная, что ещё сказать. Мне очень не хотелось его отпускать, но просить остаться было бы слишком нагло с моей стороны. — Угу, — его уши на мгновение опустились, но быстро вернулись в прежнее положение. — Ну, тогда я пошёл. — Разве только… — Да? — он откликнулся слишком быстро и слишком радостно, и сам, похоже, смутился. — Если вдруг… тебе самому хотелось бы задержаться… Мне просто немного страшно оставаться сейчас одной, — страшно, что ты уйдёшь, а потом вернёшься в мой сон, на площадь, к столбу с хворостом… Говорить вслух я это, разумеется, не стала. — Но я, конечно, не настаиваю, ты же и сам наверняка не выспался? Он широко улыбнулся, затем спохватился и состроил важное лицо. — Думаю, во благо общего дела я переживу это маленькое неудобство. Наша ловчая нужна нам завтра бодрой и полной сил! — Ну, — я почувствовала, как кровь приливает к щекам, и вернула ему улыбку, — тогда устраивайся, что ли? Дважды просить не пришлось, Оникс охотно примостился рядом. Ойкнул и зашипел, когда ошейник дёрнул его за волосы; кожаные штаны, скользнув по покрывалу, издали смешной скрип, пряжка портупеи зацепилась за простынь и ткань опасно затрещала. — Эй, ты мне так своей сбруей всё постельное попортишь! — Могу снять, — нагло подмигнул этот… котяра. — А и снимай, — вдруг согласилась я. Тот, явно не ожидавший такого ответа, удивлённо вздёрнул брови. — Что? Мне потом от Хорхе прилетит, если ты тут затяжек понаоставляешь. Могу взамен предложить свою запасную пижаму, но… — я скептическим взглядом окинула его фигуру, — …боюсь, она тебе будет слегка жать в коленках. Оникс гордо расправил широкие плечи, игриво помахал бровями, а потом вдруг тоже покраснел. Нарочито бодро поинтересовался, скрывая смущение: — Приставать не будешь? Я, знаешь ли, блюду свою репутацию! — Блюди, блюди, — я поддержала его игру. — Честное ведьминское, что не буду посягать на твою невинность. Отвернусь вот даже. И отвернулась. И одеяло на голову натянула, на всякий случай. Из-за одеяла послышалось звяканье застёжек, потом шуршание, снова звяканье. Всевышний, да сколько ж на нём этих цепочек… Наконец, матрас прогнулся под весом человеческого тела, холодная коленка ткнулась мне в ногу и тут же неловко отдёрнулась. А я вдруг впервые за этот вечер в полной мере осознала тот факт, что сейчас в моей комнате, в моей постели находится один очень приятный мне мужчина. Мы с ним так и не обсудили толком тот случайный поцелуй. Я старательно избегала этой темы, он тоже не настаивал. Будто бы нам обоим было, что скрывать… Мысль неприятно царапнула, но я от неё отмахнулась. Не мне осуждать других за их секреты. С того дня хрупкое равновесие восстановилось, мы перестали друг от друга шарахаться, но и не предпринимали новых попыток к сближению. Оникс, с его горячей экстравертной натурой, снова начал со мной обниматься — он так вёл себя со всеми обитателями Гнезда, и было бы, наоборот, подозрительно, если бы отношение ко мне вдруг стало другим. Я же с удовольствием обнимала его в ответ, пряча ото всех, в первую очередь от себя самой, то приятное щемящее чувство, которое возникало в такие моменты. А вот теперь… Оникс за моей спиной сосредоточенно сопел, видимо, тоже погрузившись в свои мысли. Молчание становилось всё более неловким, а я не знала, о чём говорить в такой ситуации. Господи, что же я творю, я же буквально затащила его в постель… Не позорилась бы, справилась бы и сама с этим кошмаром, а то повела себя, как маленькая. С другой стороны, сколько раз он уже ночевал тут со мной, совершенно не заботясь о приличиях? Да, пусть в форме кота, и… возможно, это всё-таки совершенно другое… Так, ладно, надо успокоиться и постараться заснуть. Он прав, до рассвета уже не так далеко, а завтра важный день. Сложный важный день, после которого мы оба, надеюсь, забудем про эту сумбурную ночь. — Спокойной ночи?.. — не то пожелала, не то спросила я. Оникс шевельнулся, едва слышно вздохнул. — Спокойной ночи, Нова. Я закрыла глаза, прислушиваясь к его дыханию… которое через пару минут вдруг дрогнуло, изменилось, стало громче и чаще. Он завозился на своей половине постели, я зажмурилась сильнее. Что он… Тёплые пальцы сперва робко коснулись моего плеча, а потом Оникс, вдруг решившись, сгрёб меня в охапку, притягивая к себе, прижимая спиной к своей горячей груди. Зарылся носом в волосы за ухом, шумно выдохнул, пустив волну щекотных мурашек по одной половине тела. Его сердце колотилось мне в лопатки так сильно, что моё собственное, казалось, тоже сбивается с ритма. — Почему всё так… Нова. Ты мне нравишься, Нова, ты знаешь? Очень нравишься. Пожалуйста, перестань от меня убегать. Эти кошки-мышки… Я хмыкнула, неопределённо шевельнула плечом, стараясь звучать невозмутимо, стараясь убедить в своих словах и себя тоже. Но голос сорвался, ушёл в шёпот: — Ты просто влюбчивый мартовский кот, Оникс. Уверена, в твоём большом сердце есть место для многих, и… ты тоже всем нравишься, и я всего лишь… Он сердито мотнул головой, сжал меня крепче. — Нет. Не говори так. Не сейчас. Я никогда ни к кому не привязываюсь, я давно обещал себе никогда и ни к кому, а ты явилась сюда и… Порушила все мои обещания. В его голосе снова звучала боль, столько боли, и страха, и надежды… В горле пересохло. Я потянулась к его руке на моём плече, сжала ладонь, погладила тыльную сторону большим пальцем. Мне же тоже нельзя, я не могу позволить себе к нему привязаться, не могу позволить себе его… нет, нет, ни в коем случае. Даже если сейчас я хотела этого больше всего на свете. — Оникс, я… мы не… Он злобно рыкнул, когти впились в мою кожу, а шею обожгло поцелуем. И я сдалась. К чёрту, к чёрту это всё. Дурацкое одеяло комкалось, путалось, мешало мне к нему повернуться. Оникс раздражённо откинул его в сторону, схватил меня за плечи, разворачивая к себе лицом. Его губы были сжаты, глаза продолжали светиться, теперь ещё ярче, зрачки-колодцы заполнили собой почти всю радужку. Я резко выдохнула и с головой нырнула в омут. Мы целовались жарко, жадно и самозабвенно. В эту минуту всё внезапно потеряло значение, важны были только он и я — две одинокие души, нашедшие наконец друг друга, два тела, которые стремились ближе, ближе, желали слиться в одно целое, мечтая избавиться от этого невыносимого одиночества; и наши руки, и пальцы, и горячая тонкая кожа, не выдерживающая прикосновений. И все костры инквизиции не могли и близко с этим сравниться. Я хотела, чтобы эта минута длилась вечно, и сегодня это было в моих силах. Ночная рубашка улетела куда-то в темноту, Оникс навис сверху, сжал мои запястья. Потом вдруг, будто опомнившись, резко отстранился. — Прости, я… я увлёкся… если ты не готова, я пойму и… Я покачала головой, снова притягивая его к себе, обрывая поцелуем глупые его слова. Я готова. Я очень готова, я очень его хочу, и я не собираюсь больше убегать. Оникс просиял, в глазах опять зажглись дьявольские огоньки. Он нежно провёл кончиками пальцев по моей шее, груди, животу и дальше, ниже, остановившись на самом интересном месте, чтобы поддразнить. Чёртов кот, чёртовы кошки-мышки. С его шеи свисал кулон на длинной цепочке — круглый камушек, искрящийся в свете фонарей за окном. Почему он его оставил? Кулон крутанулся, качнулся и ударился мне в скулу, заставив поморщиться. Оникс клыкасто ухмыльнулся и зажал цепочку во рту, и от одного этого движения мне стало ещё жарче. Он поймал мой взгляд, будто спрашивая разрешения, и, когда я судорожно кивнула, наконец вошёл в меня, плавно, нежно и глубоко. Я застонала и прикрыла веки от удовольствия. — Эй, — буркнул он сквозь сжатые на цепочке зубы, — Нельзя. Смотри на меня. …и я смотрела, на него, на его растрёпанные кудри и подрагивающие уши, на каплю пота, скользнувшую по шее, на качающийся в такт гипнотизирующий камушек, смотрела в его разноцветные глаза, затуманенные желанием, и не было в этом мире ничего прекраснее. — Позволишь мне маленькую кошачью шалость? — его шёпот почему-то снова звучал смущённо. Конечно. Маленькие кошачьи шалости — это именно то, ради чего мы сегодня тут собрались. — Повернись, пожалуйста, на живот. Я повиновалась. Кончик его пушистого хвоста щекотнул мне спину и лёг рядом с локтём. Мне почему-то захотелось погладить этот хвост, и я не стала долго раздумывать, протянула руку назад и провела по гладкой шерсти. — О-о-о, — Оникс дёрнулся, голос зазвучал низко и хрипло. — Нет-нет-нет, не спеши, мышка, а то я не сдержусь и опозорюсь. Оставим это на потом. И он продолжил двигаться, сжав мои бёдра, оставляя царапинки от когтей, а я толкалась к нему навстречу. Движения, сначала плавные и осторожные, становились быстрее и резче, хвост, шёлково обвив бедро, скользнул между ног и… Вау. Никогда бы не подумала, насколько хвост может быть полезен в этих делах. Будто того ему было мало, Оникс вдруг, не сбавляя темпа, потянул меня к себе, заставляя прогнуться и упереться рукой в стену, а затем сам наклонился и легонько прикусил мне кожу на загривке. Не сильная, но острая и приятная боль резким контрастом пронзила тело, наэлектризованное, напряжённое до предела. Это стало последней каплей, перед глазами потемнело, я вскрикнула и содрогнулась от оргазма. Внизу живота стало жарко, волны накатывали одна за другой, мышцы дрожали, и, почувствовав это, Оникс тоже отпустил себя. Он стоял на коленях, уткнувшись лбом мне в лопатки, тяжело дышал, его руки тоже подрагивали. Внутри меня было безмятежно пусто и хорошо. Я рухнула лицом в подушку и проворчала в неё: — Ну вот. Какая теперь из меня ведьма, не сдержала слова… Оникс расхохотался, падая рядом. — А я знал, знал, что нельзя доверять вашему бесовскому племени! Охмурила бедного невинного котика, и глазом не успел моргнуть. Вот уж что неправда — глазом он успел не только моргнуть, но и вовсе их закрыть, зажмурить и развалиться с таким видом, будто этот котик всегда тут и лежал. — Знаешь, у меня в процессе возникли некоторые сомнения касательно твоей невинности, — фыркнула я. — Мгм, — он лениво, на ощупь закинул на меня руку и невпопад заметил: — А я ведь всё-таки тебя поймал. — Поймал. И, пожалуйста, больше не отпускай.