Тихий омут

      Очередная гнусная семечка летит на стол. Жухлая и пожёванная, она оставила ядовитую горечь на языке. — Сраные мандарины с косточками, — кривится Чонин, высовывая язык, в надежде, что он отвалился и вкус разгрызенной косточки пропадет раз и навсегда. — Я хочу посмотреть на того, кто придумал это исчадие ада, и плюнуть ему в глаз. — А как по твоему, — Ёнбок подхватывает палочками тофу, и обмакнув в соус, отправляет в рот, — они должны размножаться, если не косточками? — Почкованием, — новая семечка падает рядом с кожурой. — Самый пиздатый способ по-моему. Ученики шумят, где-то полетела еда, кажется это было яблоко. Жалко, его мог съесть какой-нибудь голодный старшеклассник, но теперь оно окажется в мусорке. — Кстати, — начинает Ёнбок, сгребая остатки риса ложкой, — как там твоя олимпиада? — Хуево, — он достаёт из ланч-бокса новый мандарин, надеясь, что в нем костей не будет. — Ясно, — смеётся, отставляя от себя посуду. — Да не расстраивайся ты так, ну подумаешь не прошёл. Сколько ещё в твоей жизни будет этих олимпиад? — Нисколько, это была последняя, — Чонин кидает в него кожуру, но друг уклоняется от неё. — И меня в два балла обошли какой-то качок переросток и недо музыкант. Не, ну это нормально по твоему? Ушлёпок, один ещё и слился в следующем этапе, — Ёнбок хихикнул. — Ладно, заучка Мирэ, она умнее всех в этой школе вместе взятых. Но Чан? У него мышц явно больше мозгов. Как у него получилось? — Ну, он еще и до Национального этапа дошел, — шепчет Ёнбок, сразу отпивая воды из стакана. Чонин подвисает, придумывая проклятия. Мирэ — молодец, дошла до самого конца, еще и призовое место заполучила, теперь у неё грант на обучение. А эти два кретина, мало того заняли его место, так ещё и провалились. Что с того, что Чонин был с бодуна и потерял пару минусов в примере? На нормальных этапах он бы такого не допустил. — Чтоб он в отпуск на пять лет с диареей ушел, пидорас. — Ага, конечно, именно так ты и хочешь, — Ли намекающее задвигал бровями. — Я щас не понял твоих бровийных танцев, — Чонин откидывается на стуле, скрещивая руки на груди. — А ну-ка поясни. — Не ты ли мне как-то затирал, — Феликс склонился над столом, упираясь в него руками, громко стукая палочками по лакированному покрытию, — что очень уж хочется завалить Чан-хёна, м? А точнее… — Не смей, — парень краснеет, аж уши горят, шипя сквозь зубы. — Как ты там сказал: «малыш Чан-и очень хорошо бы смотрелся, если его качественно объездить»? — Ёнбок! — он вскакивает со стула, и Феликс повторяет за ним, готовясь бежать. — Ты щас получишь. Мандарин оказался с косточками.

***

       Бан Чан перевелся в эту школу всего три года назад, после того, как родители решили вернуться в Корею. Ему несложно было заводить новые знакомства, как открытый человек, он мог легко влиться в коллектив, даже если люди в нём были давно знакомы и скептически относились к новым лицам. Стресс из-за переезда в другую страну и практически чужой язык, на котором Чан до сих пор говорил как новичок, точнее ему так казалось, столкнули его в пропасть отчуждения, делая едва ли не изгоем в классе. Ненадолго, правда. Чан смог влиться в коллектив, хоть и не стал душой компании. У него появилось несколько друзей, одноклассники перестали относиться холодно и порой даже звали прогуляться. В какой-то момент Чанбин затащил его в секцию по баскетболу, так от поклонниц больше не было шансов отделаться. Популярность росла, и вот он уже самый желанный парень в школе. А потом, он услышал это: — Эй, овечка Долли! Ты откуда такой? — обернутся он не успел, как Чанбин и Джисон, схватив его за руку с двух сторон, потащили до кабинета. Ученики в коридоре притихли, остался лишь шёпот. Все смотрят им вслед, то поворачивают голову куда-то в сторону подоконников. «Овечка Долли, серьёзно? В каком месте я похож на клонированную овцу?» — Не оборачивайся, — сказал ему Джисон, слегка поворачивая голову в бок. — С чего вы оба решили, что это мне? — Ты тут один кудрявый, — «справедливо» — подумал Чан, быстрее перебирая ногами. Далеко они, правда, не отходят. Чанбина останавливает толчок в грудь, за ним останавливаются Джисон с Чаном. Рубашки на парнях расстегнуты, у одного так вообще просто накинута на плечи поверх такой же черной футболки. Они смотрят насмешливо, разглядывая с ног до головы. Один, посмотрев Джисону в глаза, толкает язык в щёку. Чан вспоминает, как в начале года, одноклассница предупредила его: встретив кого-то, кто позволяет себе ходить без школьной формы, слейся с толпой и не отсвечивай, голову не поднимай, голос не подавай. Шайка Яна таких не любит. Про эту шайку, он услышал много разного: и про то, как их главарь почти ночует у директора и про то, как они толпой с кем-то подрались, и даже про то, что они толкают дурь малолеткам. Про них говорили все, но шепотом, будто боясь мгновенного возмездия. Чан даже удивлялся, как так, про них столько слухов, но он ни разу не встречался с ними. Самый высокий парень разворачивает их тройку на сто восемьдесят градусов, а тот что стоял с ним, вешается на Джисона, тиская его щеки, шепчет что-то на ухо, что Хан покрывается красными пятнами по всему лицу. Чана дергают за рубашку, вытягивая её из брюк. — А-а-а, — насмешливо тянет, — это новая звёздочка школы — Бан Чан. О тебе, разве что кусты во дворе не говорят. Парень оказывается выше всего на чуточку. Чан бы даже не заметил, если бы эта «чуточка» не заставляла поднять голову. Встреться они в других обстоятельствах, Бан бы даже назвал его красивым. Его мама любила такой типаж — хитрые глаза, модельный рост, а улыбка совершенно невинная, словно детская, даже если он собирается бить. — Повежливее, Ян, — кидает ему Чанбин, — он тебе все-таки хён. Парень за его спиной собирает отросшие волосы в мелкий хвост и кладет руку на его плечо. Помолчи, просто не вмешивайся. — Да какой же он «хён»? Больше тянет на «малыша Чан-и», — парень за спиной Яна поворачивает голову, сжимая губы, лишь бы не засмеяться, — особенно в этой застегнутой до конца рубашке. Скажи, Чан-и, мамочка тебя из дома в другом виде выпускает? — А твоей, я смотрю, до тебя вообще нет дела, — Чан удивляется, как голос держится ровно и не дрожит, хотя внимание в подобной ситуации пугало его до приступов удушья. По коридору проносится обреченный гул, кажется, Чана только что похоронили. Джисон выдыхает тихое «пиздец» и мысленно готовится к драке. — Знаешь, я бы удивился, если мёртвым вообще было бы дело до живых, — выплевывает прямо в лицо, а потом проходит мимо. — Бывай, Чан-и. Толпа в коридоре облегченно выдыхает. Но не Чан — становиться жертвой буллинга не входило в его планы. Да и посмотрев на реакцию окружения, ждать поддержки не стоит. Их, скорее, всех под одну гребёнку, отправят в пучину ада. Нельзя сказать, что Чонин его преследовал намеренно. Они встретились следующий раз только через пол года, на баскетбольной игре в школе. Чан молился всем богам и своему учителю физики, классный мужик — рассказывал им всякие научные байки на уроках, а на контрольной выходил погулять, настойчиво прося пользоваться чем угодно, только не телефонами, лишь бы Чонин к нему не прицепился. Вообще не заметил его или не вспомнил бы. Но боги, как и физик, видимо решили сосредоточиться на игре и мольбы Чана не услышали. Ян налетает на него случайно, убегая от своего друга. Возможно, опять отпускал пошлые комментарии. За это ему прилетало даже от своих, хоть и в шутку. На удивление Чана Чонин лишь усмехается, глядя ему в глаза, бросает «привет, малыш Чан-и» и срывается со всех ног быстрее из спортивного зала, пока Минхо, кажется, собирается запустить в него бутылкой с водой. Учитывая репутацию этой шайки, Чан сомневался, что там просто вода, а не что-то высокоградусное.       — Что смотришь Чан-и? — Чонин оглядывается через плечо, продолжая держать одногодку за шиворот рубашки. — Хочешь присоединиться? Чан делает шаг вперед, но его встречают двое из шайки Чонина. Вечно молчаливые Минхо и Хёнджин. — Если вы не прекратите избивать ученика… — начинает он, но смех Яна, заставляет его замолчать. — То что? Отправишь нас к директору? — он отпускает паренька, и тот валится на пол. — Тогда, тебе стоит поспешить. Потому что его рабочий день заканчивается через, — Чонин смотрит на запястье, часов у него нет, но он отыгрывает их существование с таким сосредоточением на лице, что хочется верить, — десять минут. Хотя, — пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк, медленно шагая к Чану, — скорее всего он уже успешно ушел домой. Я бы на его месте, тоже не стал бы сидеть эти жалкие минуты. Кто их, вообще, досиживает? Чан молчит. — Иди домой, Чан-и, — парень медленно поправляет и без того идеально заправленную рубашку, — мамочка и папочка уже заждались, — и хлопает его по плечу, заставляя краснеть, то ли от несправедливости, то ли от того, что Чана никто не воспринял всерьёз. До директора Чан, конечно же, не пошел, нужно встретить Лукаса по дороге домой, потом зайти в магазин с большим списком продуктов. Чонина сжимал кулаки, глядя ему вслед, ногти, хоть и подстриженные, впивались в ладони. Всё это начинало бесить. Тот парень получал за дело, но кто станет слушать, когда твоя репутация запятнана клеветой? Ещё и Бан Чан со своими дружками стал совать нос не в своё дело, стоило ему только перевестись в эту школу. Сколько раз он так прерывал их, грозился жалобами на имя директора, но каждый раз уходил ни с чем? Чонин лишь ухмыляется, Чан чуть ли губы не надувает, уходя, громко топает по вымытому полу. Как ребёнок, честное слово, отстаивающий право курицы на жизнь, когда её уже разделали и расфасовали по упаковкам. — Грёбанный рыцарь, — шипит Феликс, вздергивая паренька за рубашку, нечаянно отрывая её ворот. — Продолжим допрос, — припечатывает его к стене, озлобленно рыча в лицо, — где деньги, Бао?       Так проходят два года. В относительной тишине и спокойствии, которых нарушают лишь редкие шутки про маму и оценивание выглаженной рубашки. А потом им дают написать олимпиаду по математике. Чан всегда был хорош в этой, непонятной и адской сложной, для кого-то, науке. Он не относился к олимпиадам серьёзно, в его планы входило хорошо сдать экзамены и поступить по ним, поэтому Чан даже не готовился, но прошел в следующий этап. То, как Чонин ругался с директором слышала вся школа. К тому моменту, класс Бан Чана распустили из-за маленького количества учеников, и он попал в класс к Чонину. Чонин, красный как вареный рак, кажется, от него даже пар идет, вылетел из кабинета директора, громко хлопнув дверью. Он натыкается на, идущего мимо, Чана и полторашек, которые всегда при нем, как верные собаки. И каким бы красивым и милым, с этими дурацкими кудряшками, Чан не казался раньше, сейчас для Чонина он был сущим злом. Да, его все ещё хотелось называть «малыш Чан-и», хотелось держать его за руки, обнимать, водить на прогулки, тискать и зажимать в темных углах школы. Но Чонин, толкает его в стену, сжимая ткань выглаженной рубашки, и шипит в лицо проклятия. Отпускает лишь под крики Чанбина, который оттаскивает его за шиворот. Но что он там кричит, Чонин не разбирает. В ушах стоит лишь громкое дыхание перепуганного Чана. Заучка Мирэ, довольно высокая девушка, с пышными формами, была старостой в их классе, и единственной, кто имел власть над Чонином и его шайкой. Она тот самый ученик, который прочел на один учебник больше, чем преподаватель. Учителя отказывались с ней спорить, сразу соглашаясь, что совершили ошибку. Ходили слухи, что она могла убить одним лишь взглядом. Или очаровать, смотря, какое у неё настроение. Единственной её проблемой было слабое здоровье. Мирэ могла выйти в школу, отходить неделю и снова пропасть на месяц, бегая по больницам. Чонин учился вместе с ней с начальных классов, и сколько бы детей не перетасовывали, они вдвоем в итоге оказывались одноклассниками. На протяжении первых пяти лет совместного обучения, Чонин всегда стремился обойти Мирэ в знаниях, баллах за контрольные. Но каждый раз проваливался и после долгих попыток перестал. — Ты опоздал, — Мирэ расселась на учительском столе, вальяжно разглядывая аккуратно подпиленные ногти. — Мирэ-нуна, — Чонин был удивлен, тихо закрывая за собой дверь, а не хлопая ей как обычно, — меня не предупредили, что ты сегодня будешь. — Получается, ты ведешь себя нормально, только когда я в школе? — она посмотрела на него поверх своих очков. Чонин поежился. — Стоишь у двери до конца урока, — Ян даже не возражал, сняв рюкзак, поставил его у своих ног. — Меня не было всего две недели, — начала она, взяв в руки список успеваемости класса, — а вы уже скатились до плохих оценок. Позорище. Эх, если бы все заканчивалось только на оценках, но ваше поведение, — класс молчал, смотря в свои парты. — Учителя говорят, что некоторые из вас стали совершенно неуправляемыми, — она поправляет очки средним пальцем, разглядывая каждого через идеально чистые линзы. — Минхо, Чонин, Хёнджин, — парни встают, стоит ей произнести имена, — что с формой? И вы так ходите все время, пока я не вижу? Что это за ширпотреб? Кем вы себя возомнили, раз решили, что можете ходить так? — Как «так», нуна? — смелеет Минхо, поднимая голову. Мирэ подходит, быстро перебирая ногами. Она скручивает список в трубу и бьет Минхо по голове. — Словно вы выходцы из бедного класса и у вас нет денег, чтоб купить новую рубашку. Или может быть у вас онемели руки, раз вы не можете застегнуть пуговицы? — она поворачивается на Хёнджина, Чонина, и разворачивается к Минхо. — То, как ты выглядишь, говорит о том, какой ты человек. И сейчас, Минхо, ты похож на заключенного, который сбежал и почувствовал свободу. Вашу шайку не трогают, пока она не приносит больших проблем школе. Но вы же не думаете, что так будет всегда? — она снова разворачивает список. — Ёнбок и Чан, хватит препираться с учителем английского. Судя по оценкам, ваших знаний для этого недостаточно. И то, что вы из Австралии, не дает вам право это делать. Ёнбок, это еще не все, почему ты до сих пор не сдал долги по зарубежной литературе? Скоро экзамены, хочешь чтоб тебя не допустили? — Ли качает головой, ничего не отвечая. — Минджи, — она подходит к девушке, стукая руками по её парте, — хватит переписываться на уроках. Ещё раз такое выкинешь и будешь сдавать телефон мне, поняла? — не дожидаясь ответа Мирэ отходит к другому ученику. — Сухо, прекрати курить перед школой. Иди за угол, где тебя не будут видеть учителя. Солби, Минхэ, хватит болтать на уроках. Иначе я вас рассажу в разные концы кабинета. Мирэ замолкает, обводя класс взглядом. Не то, чтобы она любила это чувство власти, но сейчас, отчитывая их даже за мелкие проступки, ей легче дышалось. — И наконец, Чонин. Хватит, — она стукает его по голове бумажной трубкой, — задирать, — ещё раз, — Бан Чана, — и ещё раз. — Посмотри на свои оценки по математике, лучше бы попросил его помочь с тем, что ты не понимаешь, — Мирэ отходит от него, присаживаясь на учительский стол. — Что ж, все осознали свои ошибки. Надеюсь, вы возьмете себя в руки до конца дня. После звонка, староста хватает Чонина под локоть и уводит в тихий угол, чтоб никто их не слышал. — Я сделал что-то ещё, пока стоял у двери? — усмехается, складывая руки на груди. — Че ты к нему цепляешься? — Серьёзно, нуна? Ты об этом хочешь поговорить? Может мы поговорим о твоём здоровье? — Йенни, — ласково начинает она, поправляя его расстёгнутую рубашку, — я знаю, как ты издеваешься. Хоть мне и не нравиться такое поведение. Но с Чаном, это не буллинг. Ты вешаешься на него, когда он с друзьями, будто хочешь прибрать его к рукам. Называешь «малышом Чан-и» и умудряешься его облапать. Ты будто привлекаешь его внимание. — Всё тебе рассказали, — Чонин смеется, закидывая голову. — Конечно, они же не хотят вылететь из школы, — она поправляет ему бандану, а после укладывает руками растрёпанные волосы. — Малыш Йенни влюбился, — пищит она, тиская его щеку. — Да ты его без футболки видела? — возмущается Чонин, убирая её руки. — Там такой Аполлон. И я не влюбился. — Конечно-конечно, а протеиновые батончики ты ему в рюкзак подкидываешь, чтоб он ожирел, и появился ещё один повод его доставать. Чонин страдальчески застонал. Мирэ могла узнать абсолютно все, даже если это информация лежит на дне Марианской впадины.       — Эй, Чан-и, — слышит он в спину, выходя из школы. Чонин стоит в дверях, за его спиной, неизменно Минхо с Хёнджином. Джисон дергает его за рукав, стоит им остановиться. Чан убирает его руку, ему порядком поднадоело, что его друзья всегда его защищают, он и сам в состоянии постоять за себя. В глазах Джисона читается «ты уверен?». — Знаешь, Мирэ-нуна была права, — Чонин быстро чешет затылок. — Я действительно скатился в успеваемости. Ты не мог бы объяснить мне пару тем по математике? Ну знаешь, простым языком, как для чайников. Или на пальцах, если тебе будет так удобней. Бан Чан обрадовался возможности прекратить их вечные распри. Быстро кивая, светясь изнутри как ночник, совершенно пропускает мимо ушей слова Джисона, что Чонин, вообще-то, очень хорошо знает математику. У него наконец-то появился шанс исправить их незаладившиеся отношения. И возможно, в итоге стать ближе чем друзья. — Да, ладно тебе, Джисон, — идя в припрыжку, сжимая в руках лямки рюкзака, чтоб тот не свалился, — не убьет же он меня в собственном доме? — О, боги, — Джисон возводит руки к небу, — за что он такой тупой временами? Чан, он только что позвал тебя на рамен, просто другой формулировкой, — пытался донести до друга простую истину. — Ну с чего ты взял? — останавливается Чан, доставая проездной со дна рюкзака, чтоб потом не рыться. — Я определенно не его типаж, — он достает ещё и протеиновый батончик, со временем ставший его любимым. Джисону хочется его ударить. Сильно, чтоб Чан упал и ударился головой об асфальт. Хан давно заметил взгляды Чонина на Чана, и ничего, кроме желания в них не увидел. Ещё он как-то застал Яна за подкидыванием протеиновых батончиков в рюкзак друга. Этих «ещё» был бесконечный список, но Джисон решает промолчать, потому что порой видит больше чем хочет. И то как Чан залипает на Чонина, он тоже видел.

***

      Дом семьи Бан располагался в хорошем районе Сеула. Что тогда он забыл в его школе, было не понятно. Отсюда добираться было совершенно не удобно, да и рядом тоже была школа. Небольшое двухэтажное здание, с высоким забором и детской качелькой на территории. Выглядит мило, ухоженно, садиком явно занимаются, улучшая его, не давая завянуть. Не то, как у Чонина в мелкой квартирке, куда отец стал водить своих любовниц. Ян порой поражался, как ему вообще кто-то дает? Отец выглядит лет на двадцать старше своего возраста, у него нет красиво сложенного тела, да и зарабатывает он не много, хотя им двоим хватает. Вопросов много, ответы на них он вряд ли получит в этой жизни. Не то, чтобы его это вообще волновало, главное чтоб отец пить не начал. Опять. Дверь открывается без единого скрипа, если бы не звук замка, то было бы совершенно бесшумно. Как выясняется через секунду, открыл ему не Чан, а какая-то мелкая девушка, возможно еще вырастет. Но сейчас важно не это. Какого черта в доме кто-то есть? — Я так полагаю, Ян Чонин? — спрашивает девушка в широкой домашней футболке, окидывая его взглядом с ног до головы. Из дома доносится чей-то крик, и девушка кричит «Да открыла я уже», слегка поворачивая голову внутрь дома. — Ага, да, это я, — он слегка мнется. — А Чан-хён… — Да, он предупредил, — она отходит, пропуская гостя внутрь, — что придет друг, — девушка замолкает на секунду, — заниматься математикой. Я — Ханна, — девушка опускается перед низкой тумбочкой, доставая тапочки, — сестра того балбеса, что определённо не понял твой посыл. — Ты о чем? — расслабленно хмыкает, снимая свою обувь, ставя аккуратно, словно по линеечке, около невысокого порожка. — Мы собирались заниматься математикой. — Ага, то-то ты посмотрел на меня так, будто меня тут не должно быть. — Я просто не знал, что у хёна есть сестра, — примеряя тапочки, бросает ей в ответ максимально непринужденно. — А я тогда президент мира, — Ханна лишь хмыкает, мол, да-да, ври дальше. Сестра Чана оказывается смышленей своего брата. Да, даже если она лишь шутила, то все равно, неосознанно, попала в точку. Ханна заводит его в гостинную, где Чан на полу перед телевизором, в очередной раз обыгрывает младшего брата в Mortal Kombat. — Крис, это к тебе, — она падает рядом, хлопая по плечу старшего брата, показывая большой палец. «Отличный выбор» — красной текстовой строкой пробегает по её лбу, а потом девушка ловко отнимает у Чана джойстик. — Привет, хён, — от непривычного обращения от Чонина, Чан дергается, протягивая руку, бросает скомканное приветствие. Крис заводит его на кухню, поздороваться с мамой. Женщина отрывается от плиты, бросая прихватку на столешницу, отряхивая руки об фартук с цветочками, быстро кланяется в ответ. Она просит называть её «тётушкой», без всех этих никому не сдавшихся формальностей. Радостно сообщает, что Чан наконец-то привел новое лицо, а не Чанбина с Джисоном, которые, по её мнению, лишь отвлекают от учёбы. Кажется, она готова начать рассказывать истории из детства Чана, но тот прерывает её страдальческим «ну, ма-а-ам», и женщина, тихо хихикая, желает им продуктивного грызения науки. На сколько они будут грызть науку, Чонин не уверен, но продуктивным этот день точно будет. Лестница на второй этаж проходит через гостиную. И Ханна, отвлекаясь на них от игры, смотрит с хитрым прищуром, бросает ёмкое «не скучайте там». А потом колошматит брата подушкой, ведь тот, воспользовался этим, выиграл за пару секунд. Чан заводит его в комнату. Дверь закрывается с мягким щелчком, за ним пропадают громкие звуки с первого этажа, где госпожа Бан продолжает готовить что-то вкусно пахнущее, а Ханна, наверняка, подробно рассказывает Лукасу, под каким деревом в саду, она его закопает. Крис отходит к письменному столу, заваленному школьными учебниками. — Они немного шумные, — Чан чешет затылок, — надеюсь, это сильно не помешает. «Ты даже не представляешь» — думает Чонин, — «насколько нам повезло, что они шумят». Кровать, не до конца застелена, будто из неё выползли пару минут назад. Это не помешает, прикидывает Чонин. А вот вещи с неё, которые, наверняка, обычно покоятся на стуле, придется скинуть. Уж больно много места они занимают. В целом уютненько: пара постеров на стене с автографами и какая-то лиана на подоконнике. А у него дома даже комнаты своей нет. — Чонин, что ты… — Чан поворачивается, уловив щелчок замка. — В этой ситуации, я разрешаю называть меня «Йенни», — перебивает Чонин, отрываясь от двери. Он медленными шагами, подходит к Чану, вжимая его в стол. Теплые, сухие ладони касаются наряженной шеи, гладят и разминают, пуская тысячи мурашек по позвоночнику. Пальчики перебегают на щеку, крадутся за ухо, заправляя кудрявую прядь. — Йенни, я не… — он часто дышит и сдавленно мычит, стоит горячему языку пройтись по челюсти. — Боже, хён, ты же не думал, что мы правда будем решать задачки? Твои друзья должны были предупредить, что до твоего прихода, умнее меня была только заучка Мирэ. Криса тащат за футболку и толкают на кровать, забираясь сверху на крепкие бедра. Чонин ерзает, откидывает голову, ощущая напряжённость мышц. Боже, эти крепкие ноги. Он снова дергает Чана за волосы, закидывая его голову, легонько прикусывает шею. — Стой, — он проглатывает стон, когда Йени слишком сильно прикусывает шею, — я не… — Не могу, не хочу? — снова перебивает Чонин, забираясь руками под футболку, поглаживая живот. — Знаешь, я готовился не для того, чтобы слушать твой бубнеж. Чан шумно вздыхает, запрокидывая голову. Блядство. Какое же блядство. Кипяток разливается по позвоночнику, низу живота и захватывает легкие. Дышать тяжело, будто ком застрял в горле и не дает воздуху пройти. Он готовился. — Не знаю… — бубнит что-то себе под нос, ни черта не разобрать. — Громче, хён, я нихуя не понял, — его пальчики, щекоча, поднимаются по прессу выше к груди. Чан облизывает пересохшие губы. — Я не особо опытен в, — Чан опускает голову, но его горящие, как светофор уши, виднеются из-под кудряшек и говорят все за их хозяина. Сердце стучит и хочет выйти из этого тела, как можно скорее. Оно отчаянно кричит мозгу, что очередное потрясение они не переживут, — в этом всем. Чонин каменеет на секунду. Глупо моргая, он отталкивает Чана за плечи, пытаясь разглядеть его лицо. — Ты, чё, девственник? Вот так, прямо в лоб. Без прелюдий и смазки. Если бы в голове Чана, вместо мозга, были бы маленькие человечки, отвечающие за его жизнедеятельность, все бы замерли с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Один определенно упал бы в обморок, и если бы кто-то держал важные бумаги, судорожно трясущимися руками, ища подсказки на подобные случаи жизни, макулатура в ту же секунду рассыпалась по всему головному офису. Старый моряк, который обязательно должен быть в этом коллективе, молча докурив толстую сигару, выкинул бы её, прямо на мытый кафель, и вышел, громко хлопнув входной дверью, что аж табличка с надписью «выход» истерично бы заморгала. Чонин смотрит на то, как Чан принимает все новые и новые оттенки красного, надеясь лишь на то, что хён не расплачется, и на Господа Бога. — Чё, реально? — Чонин не верит, или не хочет верить. — Пиздец, Чан-и, как так? — он вспоминает мелкие кучки поклонниц и воздыхательниц Чана в школе. И чтобы они ни с кем и ни разу. Бред какой-то. Чана бьет озноб. — Нет, что ты… я не… — чем сильнее он заикается, тем большее озарение снисходит в разум Чонина. — У меня всего пару раз и то, только с девушками… кой, — лепечет оправдания себе под нос, то сильнее краснеет, то бледнеет. Чонин почти смеется от того, как Чан пародирует хамелеона. Хотя, теперь понятно, почему его намёк не поняли. Кровать пришлось немного отодвинуть, чтобы она не стучала об стену при малейшем движении. — Не волнуйся, хён, — он цепляется за резинку домашних штанов, стягивая их с ног, — у тебя достойный учитель. Одежда отлетает на пол, падая бесформенной кучей. Рюкзак остался возле кровати. Чонин наклоняется к нему, доставая из одного кармашка тюбик смазки и пару блестящих квадратиков презервативов. Чонин выдавливает скользкую субстанцию себе на пальцы. В какой-то степени ему повезло, что у него большая ладонь, и четырех пальцев было достаточно, чтоб растянуть себя для хёна. Пальцы входят легко. Смазка всё ещё прохладная, из-за чего по телу пробегают мурашки. — Никогда не забывай про защиту, сын мой, — смеется Чонин, меняя голос до старческого хрипа. Чан закрывает лицо руками. Щёки горят и они наверняка красные. Сердце стучит быстро и сильно, а живот сводит будто он должен выйти на сцену, перед миллионной толпой, и спеть «Jingle Bells». Скользкие пальцы с трудом разрывают фольгу. Чонин спускается на колени Чана, присвистывая от его размеров. Золотой генофонд нации, не иначе. Хотя, возможно это влияние Австралийского солнца в детстве. — Поверить не могу, — Чонин берет член в руку, прижимая его к щеке, и потирается как кот, — что ты пользовался им всего пару раз. Чан смотрит на эту картину через щель в пальцах. Кажется, мозг уже кипит и пар скоро повалит через уши. Или кровь, от напряжения, через нос пойдет. Чонин, раскатав презерватив и размазав смазку, перебирается обратно на бедра. Он трется ягодицами о чужой стояк, думая, как хорошо он его заполнит. Чан не сдерживается и кладет руки на бока Яна, натягивая его на себя до мокрого шлепка, пока большие пальцы поглаживают выпирающие косточки. Чонин задушено хрипит от неожиданной демонстрации силы, кусает губы, сдерживая стон. От того, как эти руки лежат на его боках и мягко поглаживают, живот, кажется ещё и ноги, сводит сладкой судорогой. Чан получает легкий шлепок по руке. — Руки, хён, — командует Чонин, — ты же не хочешь, чтоб я начал издавать всякие звуки, и твоя матушка что-то заподозрила? Возможно, даже поднялась бы сюда, узнать как дела? Или твоя сестра. Ты сможешь ответить им хоть что-нибудь внятное? Чонин не сомневается, Ханна просто изнутри светилась желанием подняться и застукать их, по крайней мере «Я не дам вам спокойно жить, мальчики» — можно было прочитать в её глазах, когда Крис повел его наверх. Чан действительно не желал бы такого исхода. Как только представит, что нужно будет объяснить это как-то родителям, гореть начинает не только лицо но и шея, возможно, даже лопатки, либо это забытый носок трется об них. Руки, с трудом, отлипают от чужого тела, хватая простынь, стягивая ткань до громкого треска. — Вот так, да, хороший мальчик, — он поглаживает его пресс под футболкой, переходя на напряженные предплечья, из-за чего руки Чана снова тянутся к талии Чонина. — Нет, Чан, так не пойдет, хорошие мальчики слушаются старших. — Ты не старше меня, — хрипло проговаривает Чан. Чонин даже удивляется, что тот хоть что-то сказал. — О, в этом ты, конечно прав, хён. Но, — он сжимается на чужом члене, улыбаясь на то, как парень под ним втягивает воздух через сомкнутые зубы, — в вопросах анального, да и вообще любого, секса, я для тебя все-таки сонбе, — он слегка покачивается. — Или ты хочешь оспорить это? — Да ты можешь уже прекратить болтать, пожалуйста? — сдается Крис, вцепившись в простынь. Чонин лишь фыркает, хватает руки Чана, поднимая их над головой, прижимая к подушке, чтобы у того не было возможности снова начать его трогать. Хоть его ладони и крупнее, держать чужие кисти одной рукой в таком положении не очень удобно. Крис думает, что когда он умрет, то обязательно попадет в ад. На самую страшную пытку. То, как Чонин держит его руки над головой, вероятно, больше никто не сможет повторить. И то, как он двигается на нем, будто может проводить в таком положении сутки. Хотя, теперь он думает, что и вправду может. Чонин вообще смотрится очень красиво сверху. Очень правильно. Очень… Чан мило сводит брови, когда Чонин намеренно сжимается, насадившись до конца. Яну определённо нравится такое выражение его лица. Он хочет видеть это снова, снова и снова. Чан прячет лицо в плече. Он шумно дышит через рот, кусает свою ладонь, чтобы подавить рвущиеся стоны. Чонин даже задумывается — не дать ли ему закусить футболку? Ещё чуть-чуть, самую малость. Но Чонин, будто прочитав его мысли, слезает, начиная тереться об чужой живот. Боже, на нем точно ещё не стирали вещи? — Ну, не-ет, — хнычет Чан, касаясь подбородком ключиц. — Ну вернись, — он отчаянно вскидывает бедра, надеясь вернуть жар и узость чужого тела. — Не-ет, хён, — расслабленно отвечает ему парень, чувствуя, как член прижимает между его ягодиц. — Ты кончишь только после меня. Чан судорожно выдыхает, хватит его мучать. Он наверняка весь красный, громко дышит и выглядит, будто пробежал марафон. Футболка мешает, он хочет её снять, но Чонин сказал, что ему так больше нравится. — Успокоился? — спрашивает Чонин, наглаживая пресс под футболкой. Чан глупо кивает. Он сейчас готов на все что угодно, лишь бы вернуть жар чужого тела. Чонин лишь улыбается, поглаживая взмокшие волосы на голове Криса. — Давай, хён, ещё немного, — он снова пристраивается к стоящему члену, насаживается плавным движением до мокрого шлепка. Йенни больше не держит его руки, позволяет касаться его мягкой кожи. Он откинулся назад, упираясь о точеные мышцы ног. Он двигается быстро, рвано, громко дыша и тихо поскуливая, кусая губы, то снова открывая рот в немом стоне. Ему нравится, ему хорошо, нет, прекрасно, он почти на небесах. В какой-то момент в глазах темнеет. Руки сжались на боках, оставляя красные следы ладоней. Чан кончил, все-таки, раньше. И Чонин бы расстроился, но не заметил. — Йенни, Йенни, стой, — Чан пытается остановить его. Ему много, так много, что почти больно. — Ну уж нет, — он закусывает губу, смотря вниз, как мышцы на животе хёна напрягаются, — теперь моя очередь. Чан не может подобрать слов, Чонин буквально скачет на нем, сильно сжимаясь. Он жмурится и перед тем, как насадится последний раз, тянет в рот низ своей футболки. Оба тяжело дышат. Чонин откидывается на стену, ему бы закурить. — Как думаешь, твоя мама уже приготовила ужин?

***

      — Ну, — загадочно тянет Ёнбок, — как там ваши уроки, — он поднимает руки сгибая пальцы кавычками, — математики? Чонин перемешивает салат в тарелке. Эти салаты в школьной столовой всегда либо очень соленые, либо вообще без соли. Он все ещё надеется, что тут научатся готовить, хотя бы за пару недель до их выпуска, не то будет очень обидно потратить здесь столь долгие года своей жизни, но так и не попробовать тут что-то действительно стоящее. — Представляешь, — хмыкает, отправляя еду в рот, — оказывается, я так много не знаю.