Общественность

      Началось всё после того самого дня, как Альберт объявился в Емельке не по работе, а с на редкость довольным жизнью кульком на руках. Долго задерживаться у Крайлов, у которых аккурат недавно родился третий сынишка и в честь этого они хорошо знали, как обращаться с детьми, он не стал: таверну выкупил и одну комнату там разгрёб себе с сыном — но за это время общественность через Крайлов узнала, что насчёт «на редкость довольного жизнью» погорячилась: орать и беспокойно возиться уже на второй день Юго начал будь здоров.       Мадам Крайл утверждала, что младенец будто что-то искал, и общественность, ничтоже сумняшеся, тут же связала это с тоской по матери: мальчугану от роду и месяца не было. Сам Альберт, глядя на сына в такие моменты, только вздыхал и никак предположения не комментировал.       Хотя старик Олсенов задумчиво на младенца косился. Что-то ему то ли вопли напомнили, то ли само дитё. В любом случае, бодро скрипевший ещё с эпохи Дофуса озамодас через пару месяцев решил, что он в жизни слишком многого навидался, так что его мнения по поводу не пойми откуда взявшегося младенца общественность не узнала.              Не то чтобы ей не было известно, откуда берутся дети. Интересно было другое: кто мать и как? Альберт и Руэль Струд были крепкими наёмниками средней руки, цены на услуги не драли, работали надёжно и на севере Амакны в районе Запретного Леса были известны изрядно. И вопроса, как появился Юго, у общественности в полузаброшенной деревеньке не стояло. Ясно как день же всё. Встреча, случайная или не очень, ночь вместе, и девять месяцев спустя Альберт стал гордым обладателем звания отца.       Интересовало, у кого. Отдельные адекватные личности вроде юной мадмуазель Шонли и семейства Джейсона прямо спрашивали, насколько народу хочется залезть кому-то в постель, но в Емельке в ту пору было слишком мало развлечений, отличных от отмахиваний от буйволков и прочей чудной живности.       Подходящих по сроку дам не было ни в самой Емельке, ни в деревеньках поблизости, как удалось потом узнать общественности через родственные связи. Особою мякотку ситуации добавляло то, что накануне появления Юго Альберт вместе с Руэлем ещё работал на Дарина с его вечнозелёным садом и никаких намёков на младенца поблизости не показывал.       Или Альберт за несколько часов успел куда-то за ребёнком смотаться и зачем-то вернуться в бодро вымирающее, но никак не желавшее вымереть совсем поселение, или же неизвестная леди сама пришла и вручила ему кулёк. Кто-то успел вспомнить, что аккурат накануне на мосту случился пожар и в деревню пришёл странный туман, после чего общественность решила, что Альберт охмудохал какую-то чародейку, и прониклась к нему уважением.       Сам Альберт давно категорически отрицал, что он или Юго имеют к этому отношение, но общественность было не остановить. Хотя позиции версии пошатнули, не без этого.       Отдельные личности, заметившие и запомнившие, что в тумане какой-то странный тёмнокожий мужчина катил коляску аккурат с синим кульком, могли бы изрядно подбросить дров в костёр, но они предпочитали молчать.       И без того рядом с Запретным Лесом живут. Нечего самим всякую дрянь в гости звать.              Юго тем временем подрастал, чихая на все те слухи, что ходили вокруг его персоны. Возможно, всё бы затихло через месяц-другой, но Альберт твёрдо решил обеспечить своему сыну как можно более лучшие условия существования.       Через год-полтора где-то энутрофа практически единогласно избрали мэром, а в деревеньку потихоньку стал прибывать народ. Как-никак, рядом залежи ценных растений и шкур, да ещё и Заап прямо в поселении. Не то чтобы этого не было раньше, но без вечно голодных зверушек и цветочков из чащи жилось как-то легче: те меньше чем за год альбертовой деятельности испугались настолько, что ушли куда подальше.       Сама причина всех перемен по-прежнему будоражила умы активной общественности. Её ряды, с одной стороны, поредели, у многих либо пропал интерес, либо взыграл здравый смысл… Но куда больше прибыло новых членов, что тоже вскоре заинтересовались загадкой. Благо было над чем подумать.       Расчёт был прост. Дети похожи на родителей, а у Юго с Альбертом общего — разве что карие глаза. А значит, волосами, физиономией и субтильностью он пошёл в матушку. О более высоких материях в виде бабушек-дедушек общественность не задумывалась. А потому начала перебирать известные варианты.       Чёткого ответа не находилось.       Руэль Струд, через пару лет после памятного события прибывший проведать приятеля, от наличия у того сынишки изрядно ошалел, узнав, когда тот появился — ошалел вдвойне, а затем подкинул общественности пару новых вариантов. Более приземленных, к её разочарованию.       Впрочем, ни от какой гипотезы отказа не произошло.              Начавший играть с другой ребятнёй Юго будоражил умы ещё больше. Выяснилось, что у парнишки отбитый инстинкт самосохранения. Нет, на опасность тот не нёсся. Просто там, где прочие дети лезли на дерево и орали во всю глотку, этот просто молча лез на дерево. И затем кидался шишками.       Волнение у него выдали тогда разве что «ушки» шапки, но бродило среди общественности подозрение, что стояли торчком они исключительно от желания поучаствовать в заварушке. Впрочем, немудрено, с отцовской наследственностью-то.       Случившееся в какой-то момент нападение буйволков состояние общественности не облегчило. Нет, Юго не полез в бой и вместе с другой малышнёй и стариками тихо отсиделся, что с облегчением и сожалением дало выкинуть из списка его расовой принадлежности иопов окончательно, но зато бодро организовал детей на помощь родителям после боя, оказавшись неплохим лидером.       Впрочем, на то, что большая часть команды на разделке туш долго не выдержала, маленький мальчишка только пожал плечами и помчался к отцу спрашивать, чем ещё можно помочь. Общественность смотрела на Юго уже с откровенной опаской.       Альберт, не иначе, как почуяв это, попросил детёныша (вот только чьего?) отнести кой-какие потроха домой, на кухню. Мальчишка это воспринял со всей присущей ему серьёзностью в делах и бодро поволок мешок, который вообще-то даже с места так легко было не сдвинуть.       Усталые слова Альберта, чтобы успокоились наконец, мол, Юго сырое не любит, общественность вспоминала с нервным смешком. Как и бурчание самого мальчишки перед этим, что добычу надо сначала в логово тащить, а уже потом есть.       Хотя и пыталась рассмотреть, как улику.              Вообще, расовая принадлежность Юго была загадкой как бы не больше, чем его родители: там общественность знала хотя бы половину ответа. Мальчишка подрастал, внешних заметных классовых признаков особо не показывал, характерных — тоже и вообще по примеру отца считал, что боги все скопом где-то далеко и высоко, а живёт он здесь и сейчас, так что нечего тут на небо преданно смотреть, оно за тебя камы не заработает.       Мальчишка был на первый взгляд вполне обычным, но общественность ещё помнила всякие мелкие странные случаи, да и оговорку мадам Крайл, что её в Юго что-то тревожит, берегла в памяти, как зеницу ока: уж спустя-то семь отпрысков женщина в детях должна понимать!       Над тем, что слова эти можно трактовать как угодно ещё, общественность предпочитала не задумываться.       Хотя в целом раса Юго была так себе темой для поисков. Мелкий ещё, шесть лет только, могут признаки и потом проявится, разве что шапку и что под ней, за это посчитать. Но мальчуган свой секрет хранил стойко, при попытке товарищей по играм стянуть головной убор сначала в него судорожно цепляясь, а потом бодро отбрыкиваясь. Да и в целом… Вот поймут, кто мать его, а там, глядишь, и с расой станет ясно.       Может, хуппермаг, вот какие «ушки», или экафлип, или ещё кто подобный. Над вопросом, почему у Юго тогда есть вполне нормальные человеческие, даже и малость заострённые, уши, а под шапкой что-то шевелится, общественность ещё работала.       С вопросом могла бы помочь одна девица, заглянувшая в Емельку, когда Юго было примерно семь лет. Та отличалась сероватой кожей, голубыми узорами, схожим кроем шапки и подозрительно знакомой физиономией в целом. Расспросы Альберта в очередной раз результата не дали, а сама девица на вопрос, не знает ли она какую-нибудь свою родственницу, которая там где-то когда-то… покрутила пальцем у виска. Своими выводами после разговора с Альбертом и Юго делиться она с общественностью не стала, зато при всех объявила, что Юго ей в любом случае, кто бы там у него ни был матерью, или брат, или племянник, но ей ещё надо кой-чего проверить. Напоследок она посоветовала Юго пинать всех, кто полезет к нему под шапку: не хочет показывать — его право, так что шиш всем, а не зрелище — после чего свалила из Емельки так же шустро, как и появилась, пообещав заглянуть через месяц-другой.       Впрочем, ни через месяц, ни через два, ни через три она так и не объявилась. А там и думать уже о ней напрочь забыли.              Юго по-прежнему, как и все нормальные дети, спокойно себе рос, оставаясь весьма мелким, но в пределах нормы. На кухне и в обеденном зале «Хрустящего Гоббала» тот уже стал завсегдатаем, к вящему разочарованию малолетних фанатов буфбола, ибо играть мальчуган шёл, по донесениям очевидцев, только когда заканчивал с делами. Альберт не мог нарадоваться на сына, Руэль при визитах на него одобрительно хмыкал, говоря, что воспитание видно. Юго из просто спокойного ребёнка (орал на всю округу, ища кого-то, он только до года) стал спокойным, ответственным и весьма добрым ребёнком, не чуждым вежливости… и простого мальчишеского желания выпендриться и весьма спокойного отношения к авторитетам. Гонял наглых загулявшихся, что взрослых и старых, что не очень, он без всякого пиетета, продолжая при этом обращаться на вы. Общественность предполагала, что на ты незнакомому взрослому тот не обратится сразу, даже если его будут настойчиво пытаться поколотить, но своё мнение выскажет насчёт этого прямо.       Где-то в районе десяти лет общественность окончательно решила, что Юго достаточно взрослый, чтобы Альберт ему что-то насчёт матери уж точно сказал. Тем не менее, Юго, как и в прошлые года, от темы увильнул, а сам Альберт, когда ловил взрослую и самую настырную часть вопрошающей общественности, не стеснялся бранить и отправлять на поля, к гоббалам и на мельницу: «Раз языком горазды чесать, то и работать время и силы найдутся!».       Юная мадам Шонли и семейства Джейсона и Крайлов, как и ещё достаточно достойных человек, мэра поддерживали, даже в своё время лишившись в своих рядах того же Дарина и ещё пары-тройки уехавших личностей. Особого дела до мелкого Юго им не было, и они не понимали, с чего это иметь остальным.              Вообще, нельзя было бы сказать, что Емелька прямо-таки бурлила разнообразными сплетнями и слухами. Чай, не королевский двор и не рынок, даром что Альберт смог вернуть прежние ярмарки на постоянную основу. Так, что-то где-то порой обсуждалось. Общественность была весьма ленивой и о некоторых вещах, в том числе и загадке с Юго, вспоминала, только когда жизнь подкидывала какие-то новые сведения. Пара дней, в лучшем случае неделя перемывания подробностей, а затем снова спокойное существование месяцами. Разве вспомнят ещё когда что-нибудь на гулянках или посиделках в таверне, так мэр и был-то в курсе всех телодвижений общественности. Тем более что и сам Альберт уверенно называл сына преемником, способностей Юго никаких не демонстрировал и за ним никто приходить не собирался, так что если тот и собирался куда-то, то, похоже, только после совершеннолетия, и в этом плане общественность наконец-то расслабилась.       А после того, как за ним заявился могущественный кселор требовать информацию о драконе и выяснилось, что Юго вообще-то приёмный, общественность оказалась слишком ошеломлена, чтобы хоть как-то бодро среагировать.       Да и люди больше слышали, чем видели всё. От нападения полтеров-то не все сразу отошли. Сам Юго особую ясность не внёс, на диво здраво рассудив, что если его семейство так заморочилось с передачей информации, то во всё горло кричать, куда ему надо, не стоит. Хотя у некоторых давних путешественников спросил… зато в разговорах с прочими людьми категорически отрезал, что говорить не будет. Общественность, может, и утешилась бы, что через пару месяцев его пути он наверняка уже всем и всё будет спокойно рассказывать (а не он, так его спутники), но всё-таки за парнишу тревожилась.       Да и умотал тот с Руэлем, стражем шушу и двумя паломницами очень шустро.       Лезть сразу с расспросами к Альберту бестактной части общественности не дала совестливая — и без того слишком многое на человека свалилось, надо хоть что-то уважить — но тот наконец-то сам объяснил то немногое, что знал. Ещё часть общественности всё-таки вспомнила, что видела какого-то странного мужчину двенадцать лет назад с кульком, искал кселор какого-то дракона Гругалораграна, имя у него подозрительно смахивало на имя чёрного дракона Гругалоразалара, а мужчина был аккурат темнокожим!       Вариант, что Юго драконий отпрыск, кое-как всё же отбросили: старик Олсенов в молодости, зрелости и даже большей части старости имел изрядное шило в одном месте, много где был и даже говорил, будто видел Агуабриала с Игнемикалом. Общественность на это скептически хмыкала, но всё-таки из рассказов запомнила, что у драконов плод любви — яйцо, а не какой-нибудь детёныш, а есть что в яйце, что нет… Олсен-старший вообще считался авторитетом в плане всякого ненормального, вот только отдал душу Озамодасу кучу лет назад, так что и обсудить было толком не с кем. Над вариантом, что Юго и есть дракончик, общественность нервно посмеялась и решила, что тогда его незачем было спихивать на руки…       Хотя оставался шанс, что некий Гругалорагран просто хотел отделаться от родича. Но это смотрелось как-то совсем печально, так что оставалось только всем надеяться, что Юго удачно пройдёт свой путь. Даже если не вернётся никогда, пускай, лишь бы только всё хорошо было.       Всё-таки мальчишку в Емельке любили.              Надолго Юго и Адамай задерживаться в Емельке не стали, но на часть вопросов общественности всё же дали ответ. Кто их родители, они сами понятия не имели, а вот жить собирались в деревне, если будут позволять обстоятельства. Их самое близкое родство тоже примерно с пару дней заставляло бурлить общественность даже после их ухода, породив несколько шуточек насчёт того, что их родители явно были поклонниками двух богов своего народа.       Впрочем, узнать удалось мало что. Адамай, когда его просто непринуждённо, без задней мысли спросили о паре вещей — вполне нормальных для кого-то с такой историей — посмотрел с изрядным подозрением и поинтересовался, а зачем им это надо. Юго близнеца успокоил, сказав, что это у людей любопытство давно играет и уже почти развлечение традиционное, после чего немного объяснил даже без расспросов.       Да и в целом то, что Адамай — дракон, скорее успокоило общественность. Она наконец поняла, откуда растут ноги у некоторых замашек Юго, осознала, что всё не так страшно, как успели предположить и почти что смахнула слезу умиления от того, насколько близнецы похожи: Адамай как-то раз согласился с Юго, что есть недавно добытую тушу на заднем дворе, у всех, считай, на виду, не комильфо… словами, что добычу и правда надо тащить в логово.       Хотя общественность, в общем-то, и не согласись Адамай, уже отнеслась бы спокойно. Влияние отдельных достойных личностей всё-таки прослеживалось. Мало ли кто там кого и как ест?              Куда в тот раз делся Юго, чем там занимался Адамай и какое отношение к этому имел Альберт, общественность узнала очень нескоро, даром что мэр свои полномочия не оставлял, держал руку на пульсе, насколько мог, и периодически возвращался в Емельку.       Зато потом вернулись все махом. И Альберт, и потрёпанные Юго и Адамай, и два кулька, оказавшиеся младшими братьями странной парочки.       Тот факт, что дофус мог сколько угодно просто стоять и не вылупляться, общественность постаралась проигнорировать, свято надеясь, что уж с появлением-то Чиби и Гругалораграна (отдельные представители общественности наконец-то сломали язык и решили больше в затее не участвовать) Юго и Адамай точно уже должны знать, откуда они такие взялись.       Близнецы синхронно вздохнули, обречённо посмотрели сначала друг на друга, потом на делегатов, а затем наконец-то дали ответ.       Те люди, кому не было к тому моменту всё равно, выпали в осадок.       Зато теперь уже не лезли ни к кому со всякими вопросами.