Один

Град неустанно колотил в окно, ударяясь о него и стекая вниз. Он то усиливался и начинал бить с новой силой, не давая надежды на окончание, то затихал и переставал донимать. С улицы через открытую форточку тянулся тяжелый запах сырой хвои и мха. В такой тоскливый день как этот невозможно заниматься ничем, кроме рутины. Именно поэтому с самого утра Пугод обложился бумагами, подперев рукой голову. Думы о насущных проблемах с бурей тревожили его кудрявую макушку. Пытаясь концентрироваться на мыслях, шляпник битый час склоняется над столом, в попытках найти решение. Мерное тиканье часов нарушает безмятежность кабинета. Он томно выдыхает. Интересно, какое количество времени просидел он таким образом? В пшеничных глазах его слабо мерцал рассеянный свет настольной лампы, выдавая беспокойство на безмолвном лице. Кусая губы, Пугод не замечает постороннего присутствия. Не придает значения и приближающимся шагам за его спиной. Слегка вздрогнув, он оборачивается лишь когда увесистые мозолистые руки бережно ложатся на напряженные плечи. Он видит Модди. Наблюдает его мягкую улыбку, полную горечи и печали. Встречается взглядом с полными любви и заботы глазами, что стали встревоженными по какой-то причине. Родные руки скользят вниз по предплечьям, оглаживая их круговым движением, и возвращаются назад. Модди наклоняется и оставляет трепетный поцелуй на его губах. От Модди всё так же пахнет лесом, сыростью и древесной смолой. Пугод любил этот запах. Любил до потери памяти. Тяжёлые руки слегка давят на натянутые плечи, заставляя расслабиться. Пугод повинуется и вновь выдыхает. Но на этот раз не усталость, а потерявшиеся слова. Губы шепчут нежное: «Люблю тебя». *** В один вечер, пока парни лёжа предавались друг другу, пока Модди заключал Пугода в объятия, пока ничего кроме бури за окном не тревожило их покой, Шляпник нарушает комфортную тишину. — Я принял решение, Модди, — его голос чуть дрожит, пусть он и старается не выдавать тревоги и говорить с уверенностью, — Я отправлюсь в Незер, чтобы пополнить запасы топлива и помочь генератору протянуть дольше, пока мы не придумаем что делать. Модди не противится. Он с волнением заглядывает в глаза возлюбленного. Знает, что их ожидает. — Звучит как приговор, — только и говорит он. Вот только приговор для кого..? *** Пепел сыплется с неба, запыляя и без того грязные окна одноэтажного домика. Он остался один. Совершенно один. Недавняя весть о гибели всех, кто остался в овере, сломила Пугода полностью. Засела в его груди тяжёлым камнем, отказываясь уходить. В какой момент всё пошло не так? Где он допустил ошибку? Почему он не идеален? Теперь нет никакого смысла заниматься рутиной, когда нет тех, кого ты считал друзьями. Когда нет того, кого ты считал семьёй. Он сидит за пустым столом, а в отчаявшихся пшеничных глазах отражается слабый рыжий свет из окна. Тишину нарушает бурление лавы за окном. Интересно, какое количество времени он просидел таким образом? В голове невыносимо пусто. Пугод тянется за бутыльком с зельем огнестойкости и выпивает его. Горькое снадобье оседает в его горле неприятным комом. Зелий хватит на семь часов. Ему придётся восполнять их запасы только чтобы не умереть в мучениях. Он закрывает лицо трясущимися руками и, дрожа, вдыхает раскалённый воздух. Первая слеза катится вниз по щеке. Он больше никогда не сможет ощутить увесистые руки на своих плечах. Не вдохнет родной запах сырой хвои и мха. Не поцелует колючее лицо мужчины и не поворчит на то, что тот не бреется. Он проворачивает в голове все воспоминания, от которых становится ещё больнее. Вторая слеза падает вниз на грязный от пепла стол. Ему кажется, что тем тревожным взглядом, которым Модди смотрел на него в последнюю встречу, он был безмолвно предупрежден о ближайшем конце. Он больше не увидит его. Напряжённые плечи вздымаются в порыве полной безнадёжности. Горячие слезы градом катятся по щекам, обжигая их. Пугод пытается выдохнуть накатившую тревогу. Губы шепчат отчаянно: «Ненавижу».