Сокрушить жизнь.

Тишина в рамке темноты никогда не бывает бездумной. Она облизывает шершавым языком, обильно обволакивая чёрной слюной, словно краской закрашивая ненужные — только по её мнению — мысли, и оставляет свои излюбленные, которые отшелушившись, бьют по вискам и медленно словно черви ползут по кровеносным сосудам поступая точно к сердцу. Если примерно прикинуть время, то можно быть уверенным, что в течение получаса ночь начнёт терять свои силы, впуская во власть медленно заалевшую зарю. Небо посветлеет, скрывая бронзовый серп луны и оспу звёзд; влажный воздух цепко обхватит лёгкие. Первое, что ему нравится в Уилтшире — вся природа в округе. Она завораживает: от ледяных родников, душистых полей до девственных лесов; особенно те, что скрываются за Нью Форест: безгранично простирающиеся разнолистные макушки, переплетённые корневые лапы, жалящие друг друга остроносые сосны. И бонусом — недурной запас слухов с рассказами, содержанию и (не)комичности которых позавидует сам сборник сказок Барда Бидля. Местоимение «вся» не имеет никакого значения к полям, окружающих Малфой-Мэнор. Ну, разве что когда-то. До того, как травяной покров канул в Лету. Хруст… Как долго запах сожженной плоти может витать в воздухе? Всегда. Пока произошедшее кроется в памяти. Возможно, для того, чтобы стереть, нужно воспользоваться заклинанием Забвения или на бессознательном уровне извратить память? Но поможет ли оно ранам, принявших вид розоватых рубцов на коже, которые вечно будут хранить свою меморию? А, может, и вовсе нетленным остаткам возвратит почившую телесность? — Люмос! Щурясь от небольшой, но пронзительной вспышки, Драко закусывает кончик языка и медленно, затаив дыхание, опускает взгляд вниз. Туфли орошены холодной росой, слегка поблескивающей от света, и оскуделой крошкой золы. А под ними — обычная, обуглившаяся… Моргание. С губ слетает глухой вздох. Из-за ощущения струнной натянутости кожи он разжимает древко, а тягостная, словно свинец, оболочка соскальзывает, давая свободно дышать. Показалось. Это просто деревяшка. Сука. Шаг. Ещё один. Следующий. Уже близ Мэнора почва не имеет запаха отстоявшейся сырости и, О Салазар, земля не мнется под подошвами! В любом случае, он больше не наденет на себя эти туфли. Точно нет. К чертям галлеоны, потраченные на драконью кожу. Даже не жаль. Трансгрессия по городам сдавила виски и высосала оставшиеся крупицы сил. На смешное расстояние от полей к дому их попросту не хватило. Да если бы и вышло, сложиться от сокращения мышц, выталкивающих содержимое желудка, и скрежущих головных болей — то ещё удовольствие. День и без того насыщенный. В очередной раз начались проверки. Согласно новым актам отдела магического правопорядка, сторонникам Темного Лорда запрещено использовать Каминную сеть в качестве передвижения. Оставшимся участникам Ордена Феникса, тем, кто не в бегах, тоже. Ну, последнее ему хоть чуток нагревает душеньку! В конце концов, не одним же им вязнуть, задыхаться от безвыходности в болоте. Компания тут довольно кстати. Есть шанс зацепиться за трухлявую, заросшую мхом корягу. С занозами, по уши в грязи, но выжившие. Сгнивать в Азкабане по своей же неаккуратности постыдно гуманное преступление для нынешних реалий, даже по мнению Драко, «грешное». Полупрозрачная пылинка, совсем незамысловато парящая на фоне черни, темнее пикового туза. Пока министерским тварям можно все и вся. Тучные рожи министров когда кого-то подцепили на свой ржавеющий крючок, — отдельный сорт отвращения. Мнимое сожаление уже мало-мальски разрывается. Из-под мокнущей раны высачивается злющая улыбка, говорящая сама за себя: мол, голубчики, либо добротная взяточка и заманчивое предложение, либо заплесневелая тюрьма с робой и ползающей живностью. Этакая компания. Пусть и не разговорчивая. Хрустящая, если получится надавить ботинком на тельце раздавив их крохотные внутренности. Пока узлы ветра теребят платиновые пряди, кованые ворота родового поместья, обильно напичканные волютами и листьями аканта, отворяются магией без единого скрипа. Малфой, ступая на территорию, старается сровнять эмоции и настроиться на предстоящий разговор с отцом. Хочется вырвать с корнями мысли и с растекающимся блаженством наблюдать, как они в его руках, словно ебанные магловские провода, выбрасывают последние искры и перестают подавать напряжение. К сожалению, получается только сильнее путаться липкими паутинами сумбура и клочьями агрессии. Драко находился в самом центре Магической Британии в выкупленной Люциусом библиотеке и после закрытия перебирал кожаные корешки фолиантов, ища среди них нужную — ту, которая поможет с очередным зельем по приказу отца — до тех пор, пока не услышал странные звуки. Он напрягается. Нет. Малфой ощущает, что он здесь не один. К вселенскому несчастью, в семейной библиотеке нельзя поместить все нужные томы. Книга из засекреченной секции из-за наложенных звуковых чар сопротивлялась выносу. Высокие децибелы потрошили барабанные перепонки, тело передёргивало, а древко находилось в руках, пока он спускался в самый низ библиотеки. Какого дьявола вообще происходит? Стычка с пробравшимся прошла туманно и быстро, но с горстью убытка. Всё, что отчетливо запомнилось ему в полутьме — болезненное шипение, звуки вырванных страниц и черный бархат мантии, отливающий синим. Но на ней виднелась какая-то железяка с хаотичным узором. Брошь, что ли? Попадись она ему на глаза еще раз, точно узнает. Драко уверен, что острый луч, выходящий из палочки, попал куда-то в верхнюю часть тела и то, что мразь (не) слегка пострадает от болей и длительного заживления. А знание о том, что любая настойка и магия будут почти бесплодны, заставило его улыбнуться. Всё по заслугам. Каждый должен испить чашу наказания до дна.

***

Шаткая дверь с протяжным воем петель отворяется, ударяясь о верхние колокольчики. Рядом сидящие за столами, не стесняясь, фыркают, кривят пунцовыми лицами и ярким матом одаривают новых посетителей, пустивших снежное кружево в объятиях морозного ветра, оросившее их. Переступив порог, ботинки наступают на принесенные снежинки и продавливают без того размокшие половицы. Астрид под мантией разминает пальцы, чьи движения замедлил пронизывающий холод. Даже согревающие чары смогли выдержать только большую часть пути при таком морозе. Погодка бушует самостоятельно или… Вдох. О! Громоздкая лачуга встречает запахом пота, безнадеги и дешёвого пойла. Комбинированное трио превращается в единое и, просовываясь наружу через щели-разрывы, зазывает в своё чрево тех, чей достаток вовсе держится на ниточке. Наконец-то подняв голову, чтобы воочию оценить атмосферу местечка, девушка замирает. Брови всё больше и больше поднимаются ни то в возмущении, ни то в удивлении. — Какого черта? Увы, это место даже пабом не назовешь. Скорее его не до конца сформировавшимся ребенком-выкидышом, сгорбленным сгустком, состоявшим из гнущихся костей, мягких хрящей и тонкой кожей с шероховатой поверхностью покрытой прыщами; точно драконью хворь подхватил. — Не злись. Он смог меня убедить сюда прийти тем, что все присутствующие пьяные в дым или… — На грани кончины? — Астрид, хмурясь, наблюдает за подперевшим спиной барную стойку пьяницей, — уже явно потерявшим координацию — чьё тело пробивают судороги. Овал его лица невнятный, словно расплывается, кожа напоминает серый гранит, рубашка, прилипшая к телу выглядит хуже половой тряпки: посеченная, перемазанная грязью и желчью с кусочками непереваренной пищи. Двое мужчин подхватывают бедолагу под локти и, чуть ли не отрывая от пола, тянут к запасному выходу. Тот, не в силах сдержать очередной приступ, с характерным звуком опорожняется на пол, но уже со сгустками крови в рвотных массах. Увиденное растекается по организму грузным импульсом и подзывает сделать шаг вперёд, но рука сзади стоящего отзывает от задуманного и тянет, слегка надавив на плечо. — Итан… — Без геройств. В проблемах не нуждаемся. Девушка медлит, скептически оглядывается по сторонам и слегка понурив голосом соглашается. Посетители, кто посвежее, не обращают на произошедшую ситуацию внимание, лишь галдят, напевают мотивчики песен, гогочут над непристойными анекдотами. Кто помоложе, теряют деньги в играх; особенно популярны здесь взрывающиеся карты. Волшебные шахматы спросом, наоборот, не пользуются. Мужики среднего возраста выхватывают с подноса худеньких девчат-официанток сомнительную жидкость разлившую из кег, а когда те разворачиваются вперед своими блядско короткими передничками, звонко шлепают по задницам и лихо лыбятся, светя гнилыми пеньками зубов. Всем всё равно. Он же сам выбирал себе такую жизнь? Верно? Да. А ты, Рэбнотт, не смей лезть. Верно. Определенно верное решение. Спускаясь на нижний этаж трактира, Астрид засматривается. Не смотря на всю нищету, стены из бутового камня щедро усыпаны картинами, словно латают старое одеяло кусками материи, стараясь выкроить нечто суразное. Подобное смотрится сюрреалистично. Но весьма интересно. Из-под тени капюшона пролетает смешок, не зря место зовётся «Веселый покойник». Покинувший земную сень, должен любезно поддаваться минерализации, так как свое уже отжил, но всё равно продолжает воинственное сопротивление. Только вместо меча торчащего из камня, он использует законченные скицы для права на существования. Недалеко от криволинейной лестницы вперившись взглядом на Итана сидит парень. — Пошли, — шепнул, подхватив под локоть сестру, и потянул вниз по дубовым ступеням. — У меня, помимо тебя, хлопот по самое горло, — не унимается сидящий брюнет, и с едва скрываемой усмешкой ставит пинту на стол. — По самое горло у тебя, разве что, огневиски в организме, Монтегю, — сардонически отчеканил Рэбнотт-младший подходя впритык. Грэхем лишь театрально цокнул. — Ну так что, принёс? — в голосе скользят нотки нетерпения. — Принес, — Итан вздергивает уголок губ, вытаскивает из спрятанной сумки замшевый мешочек и слегка кидает в сторону стола. Монтегю перехватывает перевязанной ладонью. Брат, сфокусировавшись, стоит ровно, не двигаясь, пока шестерёнки в голове прокручивают своё. От таких минутных порывов его лучше не отвлекать, при всей своей терпеливости может зажечься, перекинув огонёк на ближнего, совсем того не желая. Астрид смиренно наблюдает за Итаном, пару раз окинув взглядом чужую руку. Бинт свежий, наслоено, но неумело обвивает пясть; сильно зафиксирован перекрывая кровоток. Грэхем, не обратив никакого внимания на взгляды, увлеченно рассматривает содержимое отданного, время от времени морща высокий лоб. — Удивительные руны, — подставив одну напротив глаза, он внимательно вглядывается в серебряную гравировку. — Все же, что на них наложено? — Непростительное, — девушка снимает капюшон, — Продолжишь так разглядывать, в глаз даст. Придется связываться с Грюмом, чтобы узнать, у кого такой присвоить можно. Разговор заставляет Рэбнотта-младшего прерваться от мыслительного процесса. Сделав вид, что ни на что не пялился, он подхватывает диалог: — При всем моем недоуважении, старик выглядел эффектно. Да-да, — кивает головой, соглашаясь с собой, мол, это весомый аргумент припомнить почившего черта. При упоминании старого парень всем своим видом показывает неприязнь, вспоминая, какой у него был подход к обучению. О Мерлин, что это, если не удача? Аластор давно помер и не является участником пригоревшей птички. Возможно, только духовно. Но те же, в конце концов, не призывают его дух на своих поссоветах? — Итан, неужто подружку привел? — Монтегю кидает на девушку заинтересованный взгляд, рассматривая насыщенные голубые глаза, сильно выделяющиеся на смуглой коже и покрасневшие склеры, по-видимому из-за погоды в охапку с усталостью. — Это моя кузина. — Кузина? Хах, — обнажив ряд верхних зубов, поглаживает большим пальцем слегка щетинистую щёку. — Аста… Астир… Астор… Забыл? Серьезно, что ли? — Я — Астрид, — слегка прищурив взгляд и склонив голову, четко проговаривает старому знакомому. — Давно не виделись, Грэхем. — Точно. Ещё одна Рэбнотт. Так редко тебя вижу, к моему сожалению, — на его губах расцветает едкая ухмылка. Челюсти крепко смыкаются, ударяясь друг об друга, словно под грузом тяжести. Ноготки врезаются в кожу, оставляя укусы-полумесяцы. Слабая улыбка дёргается, норовя опуститься, чтобы превратиться в нечто менее приветливое, колючее и острое. Что же, пропусти эту шпильку мимо ушей. Выдыхай. — Ещё одна? Нарассказывали что-то интересное? — процеживает брат и, не желая знать ответа, продолжает: — Эй! Поаккуратнее с ними. — Верну целыми, — отложив их в сторону, переводит взгляд на стоящих напротив Рэбноттов. — Присаживайтесь. Нам есть о чем поговорить. Расстегнув золотую фибулу на мантии и передав Итану, который любезно повесил на вешалку их одежду, Астрид с немым отвращением присаживается за засаленный стол. Жир от пищи и грязь начали принимать зачатки витиеватых узоров из-за постоянного скольжения одежды и посуды по поверхности. Взгляд девушки невольно возвращается к стенам с картинами. Слишком притягивает. Пестрая, разносторонняя живопись пейзажей постоянно в движении. А портреты — наоборот, магловские, что особо сильно заинтересовало. Чем думал хозяин, создавая такой контраст? Очень смелое решение. Сюда определено точно вложено тысячи галеонов и не только. Не боится ли он ярых защитников крови, которые случайно забредут сюда или кого-то из Министерства Магии? Всматриваясь больше, Астрид всё дальше и дальше от разговора парней. Здесь есть картины на самый разный вкус! На самом верхнем, возле лестницы, висит, по-видимому, семейный портрет эпохи рококо. Ряженые дамы грациозно стоят на фоне зала с большим количеством декораций, приветливо-игриво улыбаясь. Балы. Аристократические встречи. Семьи. Концерты. Народные праздники. Вот парень в костюме, стоящий напротив пюпитра, натирает канифолью смычок. Чуть поодаль мать с тревогой на сердце выпроваживает сына на войну. В левом углу изображено праздник… Точно! День мертвых! В различных книгах и журналах можно наткнуться не единожды на рассказ такого яркого дня. Нарядные ребята с главной леди мертвых, Катриной, чья внешность сочетает в себе макабричность и навсегда застывшую красоту, стоят возле щедро усыпанного подношениями алтаря для чествования мертвых. Середина выделена для ряда японских гравюр «Тело куртизанки на девяти стадиях разложения» Знакомая серия картин. На уроках рассматривали её. Одна из форм японского искусства. Спорный жанр для любителей не-хочу-знать-что-происходит-со-мной-после-смерти ведь показывается во всей красе и подноготной, что происходит с вашим доселе подвижным телом. Преподаватель по искусству в академии, уже давно переживший свой расцвет сил, нося незаменимый кашемировый пиджак на одной пуговице и вечно шаркающие ботинки с квадратным носком, говорил: — Каждый вкусит смерть. В этом и смысл жизни. Главное — не умереть с обидой на душе. А на переменах, улыбаясь старческими губами, потирал лысину и не спеша уходил в свой душный кабинет курить трубку с табаком, лично выращенным его родным братом из Кубы. О, сколько же он рассказал о своей молодости! Его уроки несколько лет подряд проходили после полудня, как раз по окончанию обеденного перерыва. Астрид со сдобной булкой во рту всегда поспевала на них. Мужчина никогда не повышал голос и разрешал вести себя на уроках вольно, только бы подрастающее поколение слушало его. Учил не по программе, а по собственным безладно вылезающим идеям. Никогда не знаешь, чего ожидать. Неугомонный дед! Жаль, скончался от надмерного количества мышьяка в организме, добавленного в табак. По-видимому самим братом. Самым близким человеком. Внутри колючим комком зашевелились воспоминания, связанные со школьной жизнью. Сглотнув слюну и покрутив резное кольцо на указательном пальце, она переводит взгляд дальше. На свободных местах меж столов ютятся больших размеров картины с волшебной живописью. Рэбнотт в очередной раз убеждается: искусство не имеет конца. За ним можно завороженно наблюдать долгое время. Картины хранят огромный пласт воспоминаний и становятся переносчиками леденящих, треплющих душу судеб или, напротив, радостных и воздушных, словно самый нежный десерт. Они содержат энергию людей, чьими руками были написаны. Память. Вещи хранят её. Если почивший ничего после себя не оставил, памяти нет. Человек жив, пока его помнят. С каждым поколением о нём будут все больше забывать. Воспоминания поддаются аутолизу, как и только погребенное тело, находящееся в закрытой шкатулке с атласной обивкой. Начиная с остановки сердца, высыхающих глаз, бактерий, переваривающих его нутро, разложившихся сухожилий, заканчивая точным скелетированием. Но кости тоже не вечны. Из жизни выбраться живым невозможно. Впереди, напротив их стола, находится ещё один пейзаж: рваный утёс, закрытый грозовым куполом, здоровые волны накрывают друг друга словно защищая от ударов молний и растекшихся разрядов тока в воде. В центре зала на объемистой балке в обрамленной рамке из бронзы в самый пол шевелится нарисованное пламя, его обжигающие языки колеблются от малого к большому, поглощая… Что это? Поле? Да. Похоже! Весьма жуткая картина. Окликают. Астрид отмерла. Повернув голову под сопровождающий хруст в шее, замечает, что им принесли пиво. Совсем юная официантка с темными, как вороново крыло волосами и ровно висящим бейджиком на груди, где красуется четким толстым почерком имя Фрея, отходя, постоянно поворачивает голову и странно бросает взгляды то на их компанию, то на повешенную братом на крючок верхнюю одежду, находящуюся в нескольких шагах. Мнется, словно в ожидании чего-то, и теребит передничек. — Уже бы мантии золотом покрыли. Чтобы точно обратить на себя внимание, — Монтегю издевательски хмыкает. — На вашей черным по белому написано, что стоит как целое состояние. Не удивляйся. — В следующий раз обязательно придержемся твоего совета, — брат расслабленно откидывается на стул, постукивая носком ботинка. — Дрянное место, знаешь ли. — Хорошо в своём роде. Безопасное для подобных встреч, — он вздыхает, проводит здоровой рукой по коротким волосам и скользит той же обратно к рунам. — Меня волнует, сколько могут вмазать за их хранение, если кто-то узнает? Кто из вас, ребята, с ними больше работал? Из-за конденсата пинта из рук девушки немного выскальзывает, проливая холодный алкоголь на штанину Итана. Взгляды кузенов пересекаются. Глаза брата, цвета карамельного фраппе, с короткими густыми ресницами, точно напоминающие оленьи, искрятся ехидцей. Астрид борется с желанием закатить глаза и стукнуть его по русым, мягко причесанным (Слава Мерлину!) волосам, без обычной зализанной набок укладки! Нет, она ему стопроцентно не идёт к лицу. Как, чёрт возьми, девушки только клюют на него в таком виде? — Конечно же… Нет! Замолчи. — Астрид. Я рядом сидел, — он светя своим невинным личиком добавляет: — наблюдал. Зализанный поганец, иди к драклам! — Дальские руны не хранят память о бывшем хозяине или о тех, кто до них дотрагивается. В общем, не имеют накопительного эффекта, — хрипит недовольно сестра и отпивает пиво, будь оно проклято. Сложив губы трубочкой, катает жидкость по полости, морщит нос и приподнимает верхнюю губу. Кисло. На языке осталось горькое послевкусие. Таким и отравиться не особо хочется. — То бишь без разницы, сколько у них было хозяев. Ни слабее, ни сильнее они не будут? — слизеринец слегка озабоченно интересуется вмале прокручивая пузырящуюся жидкость в стекле. — Именно. Руны из натурального камня гораздо более мощные по своей энергетике и могут создавать защитное поле, только когда ты с ними в контакте. — Я действительно не слышал ни разу о них, — Грэхем меняет позу на стуле, звук деревянных ножек даже в балагане протискивается, создавая ощущение, что те воют от усталости. Слух неприятно щекочет. — Сначала их вытеснила латиница. А после и вовсе был закон о избавлении от столь занятной штуки. Очень зря, — отметила девушка, потирая высохшие глаза. — Откуда они у вас? — Нашли, — Итан невзначай отвечает, вовсе позабыв о предостережении. Он одаривает вопросительным взглядом Рэбнотта-младшего. А вот над этим вопросом они не задумались перед встречей… — В сундуке со старыми вещами! Из поколения в поколение передаются, — вкрадчиво, как можно спокойнее, отвечает Астрид, запинается на несколько секунд и добавляет: — Поэтому они проверены. Отец говорил: врать неподобающе, девушке следует тащить на себе ярмо кристально прозрачной честности и порядочности. Во всём повиноваться семье, а потом и мужу. Из прав — отдавать приказы домовым эльфам, воспитывать детей и выглядеть красиво, радуя глаз окружающих. Быть удобной для всех, кроме себя. Абсурдно. Разве не пример родителей чаще всего влияет на сознание ребенка в процессе взросления? В чем резон слов отца, если он денно и нощно вплетает по ниточке лжи в веревку-удавку вокруг шеи дочери? Своими мыльными, шипящими глазами, односложными ответами с упоминанием ближайшего будущего. Но при вопросах уклончиво уходит от темы. — Если знаком с основами рунической магии, тогда проблем быть не должно, — иронично, словно издеваясь над собой, пробубнила. — Знаком, — бодро отозвался Грэхем, пряча руны в сумку на плечо и поднялся намереваясь уходить. — Будь добр, парень, не свети ими на всеобщем. Увидимся. — На связи, — сухо попрощавшись, и на последок на долгих несколько секунд зацепившись взглядом за Астрид он направляется на верхний этаж. После того как Монтегю пропал из виду, Итан закрыл ладонью рот, стараясь не засмеяться на всю от вида кузины, внутри которой собирается ураган, готовый вырваться наружу. — Идиот! Почему я? — пыхтит, резко отодвинув бокал на другой конец стола. — Туше́, сестрица! Не злись. Ты была убедительной. Зато теперь у нас есть карта. — Грэхем отдал? — Салазар, да. Не летай в облаках при разговоре с ним. Ты знаешь, — тон брата предупредительный и тихий. Он оглядывает зал, людей стало намного больше. Все свободные места заняты. Взгляд цепляется на уходящую Рэбнотт: — Эй! Ты куда? — На поиски уборной. — Хорошо. Я буду ждать тебя на улице. Курить хочу, а то от выпитой блевотины дурно аж стало, — Итан посмеивается с самого себя же, осуждающе качая головой. — Оставь чаевых побольше. Ты девчонке, по-видимому, понравился, — Астрид поворачивается к нему и показывает взглядом на недалеко стоящую Фрею, которая, обслуживая соседний столик, исподлобья бросает смущенные взгляды на Итана и поджимает перламутрово-розовые губки. Обратив внимание на официантку, он громко вздыхает и достает кошелек.

***

Хлопнув дверью, что есть мочи, девушка направляется к пристройке сбоку, чем-то напоминающую навес или выведенное место для курения, которое вот вовсе не рассчитано для прошедшей метели. Столы со стульями, идентичные тем, что находятся внутри, накрытые мягким снегом, полностью подверглись окоченению. Пальцы в негодовании мнут материю. Изношенную. Пожухлую. Не гладкую. С ебаными катышками. — Это висело на месте моей мантии! — она бросает её под ноги, готовая испепелить на микро-крупицы. Нервничает и пытается отдышаться, не замечая изменения температуры. — Погоди. Не злись, — Рэбнотт тушит сигарету об стену и выбрасывает в рядом стоящее мусорное ведро. — Да как тут… — Держи, — не дав закончить Итан протягивает свою, морщится от погодных условий и присаживается, рассматривая вещь. — Хм, не шибко дорого. Придя в себя, Астрид испытывает долю стыда за очередную нагрянувшую импульсивность. Дрожащими пальцами она надевает мантию и теребит фибулу, точно такую же, как и была у нее. Подарок брата на Рождество. — Перепутали или специально? — Тут кое-что есть. — Что? — кузина, потеряв остатки возмущения, в смятении рассматривает руку брата, держащую плотно запечатанный свиток. — Дома осмотрим, мало ли. Я думаю перепутали, — он сжигает с помощью палочки лежащий на уже тающем снегу хлопок и поднимает голову в сторону летящей к ним совы. Рьяной поток метели стих, оставляя за собой только шлейф спокойного ветра. Забрав свиток, Астрид крутит его, рассматривая. Ничего приметного. Только старая пожелтевшая бумага. После с помощью Редуцио уменьшает и прячет в набедренный кармашек. — Эрн письмо принес. Грузная птица стряхивает с себя капли и в своей любимой манере восседает на плече хозяина в ожидании вкусной подачки. — Что там? — Рэбнотт заинтриговано всматривается в логотип на письме. Забини. Точно он. — Блейз пишет, что всерьез поверил, что ты отравилась неправильно сваренным зельем, — рапортировал брат, пряча лист от капель воды. — Болван, — Астрид фыркает, закатив глаза. — Отец со мной до сих пор не разговаривает из-за этого приема. Что ещё? — и заметив, как Итан начал подрагивать, быстро использует согревающее заклинание. До дома должно хватить. — Спасибо, — он облегчённо вздохнул, ощущая приятно накрывающее тепло. Что за дерьмо с погодой происходит? — Какие-то проблемы с границей в Азкабан. Пытались проникнуть. Что очень хорошо и очень плохо. — То есть всё-таки проникнуть туда можно? — подняв бровь, девушка наблюдает как горстку пепла разносит восвояси. — Да. Только мне кажется, они охрану усилят до максимума, и пройти туда можно будет совсем единицам. — Если постараться, можно остаться незамеченным. Наш план можно будет исполнить. — Жди. При встрече Забини детальнее расскажет. Кивок. — Через сколько, ты говоришь, порт ключ сработает? А то возвращаться такими же окольными путями, меня вообще не воодушевляет, — он красноречиво указывает на часы сестры, желая как можно скорее оказаться на пороге дома и отдохнуть. — Пошли. Времени совсем впритык, — Астрид отталкивается от небольшого, местами щербатого заборчика и перепрыгнув через него, ступает вниз по длинной улочке. Дорога ведёт к рыночной площади, находящейся в совсем неприметной, закрытой от чужих глаз деревеньки Бельгии, расположенной среди больших холмов и голубого озера с заледеневшей корочкой. — Лети домой, мой малыш, — Итан, сложив губки, сюсюкается и любовно поглаживает птицу по белоснежному крылу, якобы извиняясь за то, что угостить нечем. А он, нахохлившись, становится ещё больше. - Я тебе итак ни в чём не отказываю! Вон, раскормил! Ответочка на предъяву настигает мгновенно. Эрн, сильно укусив Рэбнотта за палец, предпринимает попытки взлететь. Тяжёлая сова поднимется в воздух только с 4 попытки и, недовольно ухнув, улетает, оставляя хозяина один на один с окаменелым от шока лицом и стекающей струйкой крови до тех пор, пока кузина, уже отойдя на здоровое расстояние, крикнув, пригрозила, что ждать его не собирается а порт - ключ уж точно.