Таинственный маньяк

29.03 Ночью я спал как убитый, а утром проснулся, бодрый, свежий , прекрасно отдохнувший. События минувшего дня позволили мне хорошенько расслабиться, избавиться от лишнего напряжения, которое постепенно скапливалось на протяжении нескольких последних недель. Ну а после второго убийства которое я совершил не как далее как сегодня , самочувствие мое и вовсе стало лучше некуда. Эту особу я повстречал в пивной. Подыскал себе местечко за столиком в дальнем углу зала, тогда как она устроилась у стойки бара, прямо посередине. Так и сидела - в ярко-красном плаще с огромным черным меховым воротником, резко контрастировавшим с её обесцвеченными какой-то гадостью, почти белыми волосами, красивой волной уложенными на голове. Так она там и сидела, беспрестанно вертя головой из стороны в сторону, пока не встретилась со мной взглядом. Я тут же отреагировал, подмигнул ей и словно ненароком вынул из бокового кармана бумажник. Естественно, она тут же заглотнула наживку, и я понял: птичка, можно сказать, в клетке. Лениво соскользнув со своего высокого табурета, она небрежной походкой пересекла бар, подошла к моему столику и неожиданно опустилась рядом со мной, причем настолько близко, почти вплотную ко мне, что я даже невольно вздрогнул. О, если бы она только прикоснулась ко мне, хотя бы кончиком мизинца дотронулась до меня - не знаю, что я бы тогда с ней сделал. Поговорили мы с ней, впрочем, совсем недолго, потому как она довольно скоро прямо предложила мне пойти к ней домой. Меня словно кипятком окатило - я сразу стал возбуждено предвкушать , как и что я сделаю , едва только доберусь до неё. О, я с ней такое сделаю, такое сотворю - и все это в память о любимой мамане. Пусть старушка лишний раз порадуется, узнав, что я отнюдь не забыл, что она мне столько раз повторяла, о чем без умолку твердила. Оказавшись у себя в квартире, девица эта не стала зажигать верхний свет, а ограничилась одной свечой, стоявшей рядом с кроватью на туалетном столике. При этом ещё сказала, что, как ей показалось, слишком уж я нервничаю, и потому, как ей опять кажется, будет намного лучше, если «все» произойдет при свечах. Ну надо же, такую чушь спороть. Оказывается, я волнуюсь! Знала бы она, что если я и нервничаю, то исключительно потому, что мне омерзительна сама мысль вообще быть с ней рядом, не говоря уже о том, чтобы заниматься подобными вещами. В какой-то момент я пожаловался на сильную жажду и, встав с постели, прошел на кухню якобы для того, чтобы налить стакан воды. Едва я там оказался, как тут же увидел на кухонном столе консервный нож. Взяв его и заложив руки за спину, я вернулся в спальню. Как и первая, эта тоже уже разделась догола и лежала сейчас, бесстыдно раздвинув ноги и легонько поглаживая ладонью нижнюю часть живота, к тому же похабно, совершенно бесстыдно ухмыляясь мне. От пламени свечи по всему её телу плясали длинные, дрожащие тени, но сама она, похоже, так и не замечала, что у меня в руке что-то зажато - вплоть до того мгновения, когда я, резко замахнувшись, не вонзил лезвие прямо ей в живот. Признаюсь, что убить человека консервным ножом - дело довольно непростое. Я махал им направо и налево, полосовал, колол, даже чуть ли не рубил её, и все никак не мог достичь желанной цели с тогда как сама она, естественно, также отнюдь не лежала спокойно, мирно, позволяя мне вытворять с ней все, что заблагорассудится . Самое плохое то, что она подняла ужасный крик, а потому мне пришлось удвоить свои усилия, чтобы как можно скорее заставить её навсегда умолкнуть. В какой-то момент я наклонился и схватил с туалетного столика горящую свечу, поскольку мне было просто необходимо видеть, что именно я делаю, наслаждаться представшим передо мной зрелищем. Изредка с оплывшей свечи скатывались капли расплавленного воска, падая прямо на её обнаженное тело, почти полностью исполосованное и залитое кровью. Что и говорить, беспорядок она учинила страшный, всё постельное белье сбилось в кучу и вдобавок было покрыто громадными алыми пятнами. Но вот наконец дело было сделано - она затихла, неподвижно лежа на растерзанной постели, тогда как и мне также пришлось на несколько минут остановиться, чтобы хоть немного отдышаться. Консервный нож я тут же отнес в кухню. На его крохотном, как мне показалось, лезвии уже начинала медленно подсыхать кровь, однако, как только я подставил его под тугую струю горячей воды, он тут же отмылся и вскоре вновь засверкал как новенький. Положив его на место, где он лежал прежде, я вернулся в спальню, поднял с пола свалившиеся в суматохе одеяло, тщательно прикрыл им тело девицы, которая теперь казалась мне одной сплошной кровоточащей раной, оделся и вышел. Ноги мои буквально подгибались от безумной усталости, хотя душа просто пела, да и в целом я чувствовал себя по-настоящему счастливым от содеянного. И всё же хорошо было, чтобы завтра мне досталась работенка полегче.