Я влюбился в наркоту

Басы разрывают колонки, по высоким кирпичным стенам бегут вверх к потолку и быстро сказываются обратно разноцветные огни. Неизвсетно, что это раньше было за здание и как оно оказалось заброшенным . То ли больница, то ли детский садик, то ли церковь, может вообще особняк бывшего мажора, кто знает. Но место для блевотного подросткового вписона получилось просто отменное. Просторное, крепкое, точно не развалится, ещё и стоит вдалеке от города. Правда с толчком проблемы, но их быстро уладили, при помощи лопаты и земли. Как говориться что есть, то есть. И даже внушительные неудобства не лишали это место его изюминки, наоборот, добавляли ещё большего шарма. Хенк сидел в углу на одном из прокуренных кожаных диванов, который они с пацанами отрыли летом на помойке. Честно говоря, это был их лучший стартап: сначала найти это каменную халупу, обустроить по минимуму, а потом устраивать в ней трусы для модных подростков, с алкахой и техно, все как полагается, и естественно не за бесплатно. Пожалуй Гендос имел при себе предпринимательские гены, ибо придумать такое обычному человеку вряд ли выйдет, да ещё и осуществить за пару месяцев. Но вот, у них получилось, и они всей школой празднуют первое сентября. Плевать что это вовсе не праздник, когда экзамены на носу. Лишний повод нажраться - всегда приятно. Он крутит в пальцах сигарету, разглядывая кусочки табачных листьев, и подозревает, что там нихуя не табак, а кое что позабористей. - Вот кисеныш! - вздыхает парень. А ведь были обещания, были клятвы на новом скейте, что Киса завязал. Все как обычно, Боре казалось что любые обещания Кислова - просто слова, брошенные на холодный коктебельский ветер, забытые буквально через долю секунды. Все ему было похеру : учеба, друзья, мать одиночка. Только дайте пару грамм и все заебись. Они мусолили эту тему уже целых полтора года, с того момента, как Кису поймал споличным батя Хенка. Были и разговоры, и угрозы, и постоянные упрёки, но все бестолку. Сначала Хенк переживал, причем очень сильно. Видеть то как твой лучший друг, за пару месяцев превращается в неизвестного тебе человека и начинает угасать, безусловно зрелище не для слабонервных. Но вскоре появилась проблема посерьёзнее, касающаяся их обоих. Киса признался ему пару месяцев назад, ещё летом, когда он целых два месяца был чистым, и даже выпивал, исключительно на выходных, сиги правда смаковал одну за другой, но это так пустяк, сам Хенк любил ими побаловаться, в любом случае лучше, что угодно, лишь бы не экстази. Для Бори это был тяжелейший удар, и не потому что чувства Кисы были невзаимными, наоборот, он всегда знал что любит этого гада больше жизни, но никогда не отдавал себе отчёта, а тут бах, и тебя уже целует на берегу моря твой "друг" и нежный соленый бриз развивает его кудри, на которые просто нельзя не смотреть, манит с чудовищной силой,а запустить в них пальцы хочется ещё сильнее. И он бы вечность тонул в Кисиных волосах, в его карих, по настоящему кошачьих прытких зрачках и переминал его тонкие костяшки в руках. Но Хенк был идиотом, самым настоящим, поэтому сделал вид будто ничего не произошло, словно все так и должно было случится. Только на самом деле нихуя. Его просто на куски разрывало и сердце пропускало удар, когда он видел эту наглую морду. И самому от себя становилось противно, ведь он впервые за 17 лет полюбил парня, так , как не любил ни одну девочонку, на своей памяти. Яркое техно сменилось спокойной нейтральной музыкой, а весь алкоголь магическим образом опустел. Хенк встал с дивана и почувствовал как вестибулярный аппарат теряет управление над его телом, теперь у штурвала джин и водка - прекрасное сочетание. Он бросил самокрутку обратно на стол, где её нашел, и пошел на второй этаж, чтобы побыть одному. Хенк лавировал между толпами разукрашенных подростков, пошатываясь, протискиваясь сквозь столпотворения пьющих и орущих, хохочущих и рыдавших. Сегодня людей было слишком много, от бесконечного галдежа, отскакивающего эхом от каменных стен, становилось дурно. Он наконец выбрался из толпы, шагая к одной из лестниц. Голова пульсировала, ноги превратились в вату. Боря давно так не напивался, ещё со своего дня рождения, когда он выжрал залпом бутылку текилы, вдобавок залив её дешёвым портвейном. Только тогда ему было хорошо, слишком, настолько что он начал подозревать неладное. Но сейчас, он пил не из радости, даже не из боли. Хенку хотелось заткнуть голос подсознания, который так и подбивал бросить ещё один взгляд на Кису, потом ещё и ещё, жажда была соизмерима с тягой Кислова к веществам, и это безумно пугало. Запретные чувства вгоняли в краску, разбрасывали мурашки по всему телу, заставляли задыхаться в истерическом припадке посреди ночи. И ему было неимоверно стыдно, за то что он не ответил Кисе взаимностью, ведь он до ломоты в костях боялся всего, к чему приведет их убийственная любовь. Боря наконец преодолел нескончаемое количество лестничных пролетов. Отыскал свою любимую комнату в этом здании - маленькое помещение с застеклённой круглой террасой. И встал у обветшалого карниза, замерев, делая свои глубокие частые вздохи все тише и тише. Ведь на одном из подоконников спал Киса. Хенк не мог не любоваться его бледным лицом, острые тени которого прорезал лунный свет, благоговейной улыбкой тонких обкусанных губ, мирно прикрытыми глазами с длинными закрученными ресницами, тонкой шеей с выступающим кадыком, покрытой хаотичными засосами( явно уже нашел себе мадаму), рукой свисающей вниз, почти касаяющейся пола, с багряной запечённой кровью на костяшках. Потрепанные найки Хенка будто приросли к пыльному бетону, он просто не мог позволить себе уйти, но сесть рядом было ещё тяжелее. Боря ломался долго, минут десять, от вида спящего Кисы стало непревычно, его привыкли видеть буйным и взбалмошным психованым наркошей, но сейчас, в эту самую минуту, лёжа на подоконнике, он был совсем другим. В его чертах было что то меланхолично умиротворённое, таинственное, скрытое от окружающих. Нога сделала нерешительный шажок вперёд, шаркающий звук отскочил от стен , Хенк вздрогнул и сделал ещё пару более уверенных и длинных. Он подошёл ближе и сел на свободный край подоконника. Сердце стучало как заводной моторчик, пульсации в пьяной черепушке не прекращались. Парень продолжил нагло пялиться на лежащего напротив Кису, и это ощущалось как что то нереальное, будто сладкий сон, который могло сгенерировать лишь его больное подсознание. Рука сама потянулась к оголенному животу Кислова, медленно и аккуратно он провел по нему кончиками пальцев. Блять что он делает? Боря не собирался отвечать на свои же вопросы, ведь сам до конца не понимал что и зачем. Киса вдруг разлепил веки, скривив рот, и уставился на Хенка. - Хенкалина совсем ебу дал? Зачем так пугать то. - Боря вздрогнул и отшатнулся от Кисы, как от прокожённого. - Прости, устал просто, решил тут побыть, не хотел тебя будить. - пробубнил Хенк заплетающимся от синьки языком, и тут же достал, и зажёг сигарету, чтобы не прибывать в вязком тягучем молчании. - Угости - спустя пару секунд сонно промурлыкал Ваня и потянул два пальца к пачке Хенкина. Тот отвернулся к окну и протянул вперед пачку Бонда. Киса черкнул колёсиком зажигалки пару раз, и поняв что бензин в ней закончился, окликнул Хенка - Ну чё ментеныш, огоньком поделишься? - Да что ж ты будешь делать. - правда у Хенка в запасе были только спички, которые чудом успели закончится . Он достал пустую коробочку и показал Кисе. - Ну чё Хенкалина, доставай камни и палки,ща костер замутим- рассмеялся Киса, и подвинулся к Хенку вплотную, дабы прикурить от его сигареты, они часто так делали. Парень почувствовал как об него стукнулось чужое худощавое плечо, неземные каштановые кудри слегка коснулись уже порозовевшей щеки. Он обернулся, и вмиг понял что не надо было, ведь из под растрёпанной челки на него глядели два черных зрачка, узких, как у настоящего кота, с тонкими белыми контурами по краям - бликами от луны. Они прожигали его насквозь, но вместе с тем безоговорочно притягивали к себе, кончики Кисиных губ дёрнулись вверх. Одно мгновение растянулось, стало долгим и монотонным. Боря не ведал что делает, он действовал так, как твердило вдруг осмелевшее сердце, впервые не отягощая свои поступки серой логикой. Он сделал последнюю затяжку и потушил сигарету, прежде чем Кислов успеет поджечь свою. Потом высунул Кисину сигу из цепких зубов, убрал кудрявую челку за уши и огладил ладонью бледную щеку. Воздух между ними электризовался все сильнее с каждой секундой, казалось что скоро искры полетят в разные стороны. Они молчали, не хотелось друг друга спугнуть. Киса боялся лишний раз сказать что то Хенку и вновь отдалить его от себя, тот в свою очередь думал, что действовать уже поздно и поезд ушел . Но поздно никогда не бывает. Боря прильнул к Ваниным губам и затаил дыхание, он задержался, стараясь прочувствовать каждую прожилку Кисиных губ, затем прижался к ним как можно сильнее. Кислов слизал с губ Хенка горький привкус водки и дешёвых сигарет. Вселенная сузилась до одной крошечной точки, время застыло на месте, словно тоже затаило дыхание . Хенк целовался так будто делал это последний раз в жизни, он хотел вложить в этот поцелуй все свои чувства, волнение от будораживших мимолётных взглядов на карие зеницы, трепет от бегущих по телу мурашек после каждого случайного соприкасания с Кисловым. Это все больше и больше походило на сон. Их губы слились в одно месиво, щеки горели, языки сплетались между собой . Киса запустил пальцы в золотистые волосы Хенка и вжал в свои губы ещё сильнее, в груди у Бори разлилась раскалённая лава. Они отстранились друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. Хенк держал Кису за обеими руками, в кошачьем взгляде не было того огня и азарта, как обычно. Хенк будто пробился сквозь толстую бетонную стену, докопался до истинного оттенка Ваниных глаз. В них было все, что Киса старательно скрывал, пылающе - тревожная искренность, волнение, и любовь, та самая невозможная, которая может быть только в нереалистичных фантазиях. И все это было посвящено Хенку, как же странно приятно, но в то же время до тошноты страшно. Однако теперь Хенкин знал, что ничего не может быть хуже сокрытия своих чувств от самого себя и тех, кого любишь. Ему стало плевать, на страх, на всех окружающих, на экзамены, на то любит ли его отец с матерью. Какая разница, когда прямо перед ним, в его потных дрожащих ладонях, находился центр этой чертовой вселенной. И он снова потянулся к обкусанным губам.