Помешательство

       В этом определенно что-то есть. Лежать на кровати в своей комнате, сдерживать все рвущиеся из горла звуки и ебать себя резиновым дилдо. Думать о друге. Представлять, что это он вколачивается в тебя. Сдерживать стоны и скулёж, потому что за стенкой спит человек, которому явно не стоит его таким видеть. Представлять, что он это сделает. В этом определенно что-то есть. Своя атмосфера. Обречённая, наверно. Но что-то есть. Что-то, что погружается все глубже и глубже, чтобы быть вытащенным рывком и таким же резким движением засунуто обратно. Внутренности не щадят. До них вообще нет дела их обладателю. Больно? Превосходно. Хорошо? Отлично. Главное, что фантазия может всю эту серость сделать ярче. Это не резиновый член входит в него, направляемый его собственной рукой. Это не он сам ласкает своё тело, доводя до пика. Это не его рука сжимает член, оттягивая оргазм и доставляя этим себе ещё большую боль. Это не он. Не он… Как же хочется, чтобы все это делал Линч. Его член таранит внутренности Джона. Его приказ заставляет кусать губы и выть в подушку. Его руки ласкают грудь и бока. Его руки сжимают член, чтобы он не смел кончить быстрее него. Это Линч. Это все делает не он сам, а Егор Линч. Тот, на ком он столь неожиданно зациклился. И кого он уже неделю представляет в себе. Жестко. Нежно. Еби как хочешь, хоть пистолетом. Только сделай это. Сделай… Но оргазм вновь откладывается на потом, пусть и дилдо давит на простату, воспаленную от такой ласки. Джон тяжело дышит. Глотает слюну, жмурит глаза. Не смеет шевелиться. За дверью слышатся шаги. Не в его комнату. Нет. На кухню, в туалет. Обратно в комнату. Эти шаги обходят весь дом но не заходят в его комнату. Они никогда не заходят. Не тогда, когда этого помешательства не было и в помине. Не теперь, когда он так хочет, чтобы их обладатель был рядом. Они никогда не заходят. Джон скулит в подушку. Мелкими поступами начинает двигать в себе игрушкой. Линч ещё не зашёл в свою спальню, но он не может терпеть. Так хочется кончить, представляя что это не он себя довел до такого состояния. Разбитый, трясущийся, желающий большее и не имеющий возможности получить это. Удовлетворяющий себя в доме друга. За стенкой от того, чей член хочет чувствовать в себе примерно всегда. Жутко. Не то слово. Но противостоять этому больше нет сил. Он и так держался месяц, не прикасаясь к себе, не пялясь на друга. Пытаясь разобраться с чего все это началось. Но ответов не было. Просто началось. Просто продолжается. Вот он вгрызается в свою свободную руку, чтобы не закричать. Он кончает. Резинка не даст запачкать постель, но запах останется. Нужно вытащить из себя игрушку и прибраться, но сил нет. Джон всё ещё стоит раком с дилдо глубоко внутри и кровью во рту. Слёзы текут по его щекам делая его лицо ещё уродливее. Он помешался. И лечиться совершенно не хочет. Линчу не стоит этого знать, как бы не хотелось уложить его на лопатки и сесть ему на бедра. Чтобы до упора. Всю длину в себя. Можно и без подготовки, без смазки. Лишь бы было. Линч его убьёт.