Навсегда

После длительного разговора с императором Дзинси начал сторониться Маомао. Он отмахивался от просьб о встречи через Гаошуня, упорно избегал девушку в коридорах дворца, не позволял себе ни прикосновений, ни взгляда, ни слова. Изматывающая тревога трепыхалась в груди Маомао, изъедала сердце и настойчиво колола между рёбер. Господин позволил ей влюбиться, открыться ему, позволил почувствовать их схожести и различия, а потом… обрубил всё, не дав сделать выбор. Небольшая обида, — не на Дзинси, на обстоятельства, — боль разлуки и беспомощность от невозможности на что-то повлиять — всё смешалось, нависло грузом и не хотело отпускать. Маомао такой расклад не устраивает совсем. Она предпочитает прятаться в тени, быть наблюдателем и никак не участвовать в происходящем, но в этот раз не сможет остаться в стороне. Попросту не захочет. Поэтому днём Маомао подмешала усыпляющую настойку в еду следящим за ней евнухам и под покровом ночи пробралась во Внешний Дворец. Комнату Дзинси она искала по памяти, почти интуитивно. Подспудный страх сопровождал её, не давая вздохнуть спокойно. Если кто-нибудь заметит, то… Маомао нащупала нужное место, двигаясь как можно бесшумнее, и найдя дверь, замерла, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Через пару секунд Маомао сдвинула перегородку, ей в лицо сразу же ударил сладковатый запах благовоний и каких-то жжёных трав. Дзинси сидел за столом, измученный, и, щурясь, читал свиток. Даже в тусклом желтоватом освещении фонарей было видно, насколько он осунулся, побледнел. Маомао молчала, и Дзинси, кажется, тоже не решался разрушить давящую тишину. Лишь взгляд его сделался более уставшим, грустным, почти умоляющим. — Молодой господин, Вы же понимаете, что избегание — не выход? — Слова звучали как хрип и с трудом выталкивались из горла. Тело мелко трясло от недосыпа и еле ноющей душевной боли, руки вспотели. Совершенно непонятно, что ждёт дальше и есть ли хоть призрачный шанс им существовать вместе. Маомао подошла к столу с выражением упрямства и горечи на лице. Она знает: они не смогут в одночасье просто взять и забыться. Невозможно зажечь свечу, долго поддерживать её свет и тепло, а потом резко потушить её одним только «не гори». Дзинси вжался в стул и втянул голову в плечи. Маомао села на колени к господину и ощутила, насколько сильно дрожат его ноги, насколько шумно и прерывисто дыхание. Они посмотрели друг на друга, кажется, впервые за неделю. В ярких глазах Дзинси Маомао заметила нежность, смещанную с печалью, и от этого взгляда что-то закололо под рёбрами и теплотой ужалило. «Что мне делать, чтобы ты всегда смог смотреть на меня так? Чтобы и дальше искал меня в стенах дворца и на лугу с лекарственными травами? Что мне сделать, чтобы это всё продолжалось всегда?» Маомао закинула руки на шею Дзинси, медленно припала к губам. Господин обнял её, прижал посильнее, но так, чтобы не оставить синяки, и накрыл своим ртом. Запреты сыплются пеплом, когда никто не видит, не слышит, не может отругать или наказать. Рот Дзинси пах мёдом и чем-то горьким, пряным, а также самим Дзинси, и этот запах, и вкус, осевший, впитавшийся в язык, Маомао не спутает ни с чем. Они вылизывали друг друга изнутри, чтобы помнить, улетучить из памяти всё плохое; пощипывали губами щёки, нос, всё, до чего могли дотянуться. — Травница, — раскрасневшись, жарко выдохнул Дзинси и чуть отстранился. Маомао потянулась за очередным поцелуем, но Дзинси с тихим смешком увернулся и ткнулся губами в её шею. — Вот же вредный павлин... — бурчит Маомао, прижимаясь носом к его холодной щеке. — Какой есть, — взгляд резко сменяется с весёлого на серьёзный, будто господин готов был дать клятву, скрепленную на крови. — Я постараюсь сделать всё, чтобы этот павлин смог остаться с тобой. Навсегда.