В твоих глазах я видел солнце (2/2)

Чонгук стоял возле лабиринта. Впервые такой видит, или просто не обращал внимания на такое. Теперь же это важно. Где-то там его Йери с сыном. Чувствует себя паршиво. Нужно поговорить, а что сказать — не знает. Наворотил дел и в горку спрятался. Мужик! Снова эта комната. Снова она у камина, качает малыша на руках. Он говорит ей что-то на своем детском и весело хохочет, а она ему отвечает в чуть дразнящей манере. Чонгук смотрит на эту картину. На сына, на девушку и подходит к ним, но остаётся на расстоянии. Довольно большом. — Могу я его увидеть? — хочет в глазки взглянуть. Полностью рассмотреть. Она садится в пол оборота. Смотрит на него чуть растерянно. Знала, что придёт и не была готова. На губах дрогнула легкая улыбка и она развернула малыша к отцу. Тот смотрит ему в глаза. Моргает и маленький огонёк загорается между ними. Йери будто замерла, заботливо смотря на мальчонку, а мир вокруг стал серым. Позади Чона стоял маленький мальчик лет пяти на вид. От него шло оранжевое свечение, но сам он был полупрозрачным. Бестелесный лисий дух, на макушке ушки, сзади один хвост. Пока один. — Ты мой папа? — спрашивает он. Чон поворачивает голову, детально рассматривая мальчика. Кивает ему, а на лице непонятно что. То ли рад, то ли грустный и уставший. — Ты ее не обидишь? — снова спрашивает. Мотает отрицательно головой. Как и говорил. Да, она перерождение Сохи, но она есть она. Это не Сохи. Просто частица души затаилась у нее внутри, но это никак на ней не отражается. Просто факт. Он любит ее. Понял не столь давно. — Тогда хорошо. Я не могу долго находиться в таком состоянии… Но даже так, — мальчик кивает в сторону телесной оболочки, — я буду ее защищать! Он хмурит бровки и исчезает, заставляя мир снова ожить. — Можешь подойти… Если хочешь… — произносит Йери, поднимая взгляд на Чона. Тот резко поворачивает голову на возлюбленную и подходит ближе. Садится у ног девушки и проводит пальцами по щеке малыша, рассматривая его лицо. Глаза точно его, а вот все, что внутри — ее. Такой же цветочек, только мальчик. — Хороший… — это все что он смог сказать. Она поджимает губы и не знает, что сказать. О стольком хотелось, но увидела его сейчас и не может выдавить ни слова. — Ты… в порядке? Ким сказал, что ты плохо ешь… И много тренируешься… — Все в порядке, Йери… — не отводит взгляд от сына. Ему ещё предстоит много сделать дел, чтобы вернуть ее доверие, чтобы не давать ей усомнится в нем ещё раз. Предстоит много работы, и он готов. — Если у вас все хорошо, то и со мной все хорошо… Мне докладывали. Мне не может быть плохо, когда я знаю, что вы в хороших условиях. — Тэхён сказал, что в этом месте время течёт иначе… Я будто приходила к тебе совсем недавно, но… Ты выглядишь значительно лучше. Хорошенько питайся, ладно? — она шмыгнула носом, в глазах копятся слезы, сейчас точно вырвутся наружу. — Йери… Не переживай ни о чем, договорились? Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности. Думай только о том, как кормить Есона, и какой сегодня цветочек вставишь в волосы, — хмыкает он носом, улыбаясь легонько. Она коротко кивает. Малыш тянет ее за рукав и чмокает губами, показывая, что снова проголодался. Йери тихо посмеялась, а после потянула за шнурок на груди. — Будешь смотреть, извращенец? — шутит она над Чоном шёпотом. — В этом нет ничего, за что можно меня стыдить, — пускает он смешок. — Я просто хочу побыть с вами. Вдруг мне придется погибнуть, чтобы обеспечить вам счастливую и спокойную жизнь? Дай хотя бы что-то запомнить… Она вздрогнула и снова замолчала. Не хотелось ей думать о том, что он может умереть. Край сорочки опускается с плеча, и девушка обнажает грудь. Мальчонка хватается пальчиками за мягкое и хватает сосок в рот, принимаясь довольно причмокивать молоко. Если бы не это место, подпитываемое Кимом, Йери не смогла бы выкормить малыша. По крайней мере так сказал он. Через пару минут ребёнок наелся и отрубился. — И вот так всегда… Титьку дали и сопит в две дырочки! Все мужчины одинаковые…- шутит она и переводит взгляд на Чонгука, встречаясь с его взглядом. — Только не говори, что хочешь вторую! На вас молока не напасешься! — Не хочу, — смотрит он в ее глаза, не моргая. Совсем не тот блядский взгляд, что был раньше. — Наверное, мне пора, — сглатывает он не приятный ком в горле. — Пора? — спрашивает она его даже как-то разочарованно. Только ведь пришёл, а уже уходить? Она поднимается с места и обходит кресло стороной к стене, где стоит кровать и колыбелька, кладёт малыша внутрь и укрывает одеялком, а после подходит к Чонгуку. Стоит вся такая скромняжка, прибирает прядку за ушко и поднимает виноватый взгляд. Мужчина берет ее за руку и смотрит снова в глаза. Ему не стоит здесь задерживаться. Это будет выглядеть так, словно он ее заставляет оставить его здесь. — Все будет хорошо. Только, — щурится он и улыбается. — надейся на это. Мы семья и это никак не искоренить. Идиотская семья, точнее глава семьи идиот. Но… Пытается все исправить. — Ой, заткнись уже… — шикает она недовольно и притягивает его к себе, целует в губы почти что грубо, чуть прикусывая его губу, чтоб не выпендривался. Он обнимает ее за талию. Да, не так все это должно быть, но разве желание женщины не закон? — Я люблю тебя, Йери… — гладит он ее по волосам и трётся своим носом об ее. Лисья привычка. Она смотрит ему в глаза, снова будто заплачет сейчас и шёпотом произносит: — Я тебя тоже очень-очень люблю… Останься живым, пожалуйста… — Есть один боец, который не позволит мне даже получить ранение, — смеётся Чон тихо и берет девушку за руки вновь. — Она молодец. После всего, что с ней случилось, она стала яростнее, и… Готова на все, чтобы сохранить вам и мне жизнь. Хорошее воспитание, Йери… Она снова целует его, теперь уже вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность и любовь, так, будто это самый последний поцелуй в их жизни. Цепляется за одежду, закрывает глаза, по щекам текут слезы. Они касаются губ, попадают в поцелуй, но она не отпускает его. С каждой секундой это даётся все труднее. Ее слезы касаются щек мужчины, а он в это время убирает их подушечками пальцев. — Отпускай уже… — хохочет он устало. — Не заставляй меня оставаться здесь. Я ведь разленюсь и не сделаю ничего, — кусает за нижнюю губу и обнимает. — Не могу… Не хочу… — ее губы дрожат, а сама она плачет без остановки, — я больше не хочу расставаться с тобой. Хоть что делай, груби, отталкивай от себя… Но я никуда-никуда не уйду… — Я знаю… — кивает чуть-чуть головой. — Я тоже не смогу уйти, не смогу сделать того, чего желал, того, для чего я тебя находил… Любая точка на гребаной карте мира, может стать для кого-то центром Вселенной… А ты мой… Мой центр, который я буду защищать. А Есон, это то, что нас связывает. И уж прости, но я эту связь, забрав его с собой — разрывать не намерен… — Иди… — произносит она тихо, — Я посчитаю до трех… — она снова касается его губ, отворачивается и начинает отсчёт: — раз… — слышится всхлип, — два… И он уходит. Его уже здесь нет. Он снова на своем месте во дворце Кима. Снова сидит, и снова все обдумывает. Чон до сих пор не понимает, как она его простила, хоть и не говорила об этом. Неужели, его такого можно любить?