Недопонимания

– Да не может такого быть, говорю тебе! – две девушки, шелестя форменными чёрными платьями, медленно спускаются по лестнице. Поднос Моко слабо позвякивает чайными чашками, осушенными их молодым господином вместо завтрака. На нём слишком сильно сказывается череда бессонных ночей, проведённых за какими-то таинственными полуночными делами. Ему что, дневной нагрузки мало? – Тише, не кричи так, а то Аделинда услышит, – Хили опасливо оглядывает гостиную с последней ступеньки, боясь наткнуться взглядом на грозную главную горничную, которая мигом бы прервала их спор. – Сначала ты мне приносишь такие новости, а потом ожидаешь тихой реакции? – шипит Моко. – Я в жизни не поверю, что господа встречаются! Моко аккуратно оставляет поднос на столике, собираясь отнести его на кухню чуть позже. Сначала поможет подруге забрать чистое бельё из прачечной – и вовсе не из-за слишком интересной темы разговора. – Придётся поверить, милая. Как бы Аделинда не старалась следить за порядком на винокурне, обуздать страстную любовь младших горничных к сплетням у неё никак не получалось. Рабочий день, согласно установленным правилам, состоял из двенадцати часов. Это время нужно наиболее эффективным образом распределять между уборкой, готовкой, стиркой… Конечно, с перерывами на отдых и приёмы пищи. Но нигде не указано – даже самым мелким шрифтом – что каждые пятнадцать минут следует встречаться в укромном уголке и шушукаться о последних новостях из города. И так каждый день! А уж когда на винокурню перебрался капитан кавалерии… Перерывы на возбуждённые обсуждения стали проводиться каждые пять минут. Девушки ломали головы, что же такое произошло? После стольких лет демонстративного игнорирования, мастер Дилюк в один из самых обычных вечеров пересёк парадные двери винокурни, заливисто смеясь с внешнего вида сэра Кэйи, идущего следом за ним. Шокированные лица обитателей поместья идеально гармонировали с их застывшими позами. Первой отмерла Аделинда, моментально бросаясь приветствовать дорогого гостя. Спустя какие-то секунды в себя пришли и младшие горничные, сразу же наперебой шепча друг другу в уши. Только Дилюк знал, что сбитая накидка, пыльные колени, взъерошенные волосы – следствие не внезапного нападения, а банального волнения. Впервые Рагнвиндр назначил романтический ужин не на нейтральной территории, а на самой винокурне. Вот и споткнулся Кэйа о коварный камушек, растянувшись на манер фонтейнского темнозвёздника. Разнервничался – с кем не бывает. Место, которое Рагнвиндр считал своим оплотом комфорта и безопасности, спасением от проблем за её стенами. Приглашение сюда – самый настоящий акт доверия, серьёзности намерений и, как минимум, тёплого отношения. Раз ужин, два ужин, три ужин… И вот уже молодые люди каждый день вместе исправно завтракают в гостиной. – Тш, замри! – внезапно застывает неподалёку от дверей в кухню Хили, за локоть притормаживая подругу. Видимо, до прачечной они доберутся с небольшим опозданием. И вовсе не из-за того, что у некоторых любопытство развито гораздо лучше трудолюбия. Девушка изо всех сил напрягает слух, крохотными шажками приближаясь к двери вплотную. Прижимается ухом к дереву, а пальцем – к губам, призывая коллегу к полной тишине. – …ты чувствуешь это, Кэйа? – из кухни доносится тихий голос мастера Дилюка. – Да, Люк, – показательно громко вздыхает капитан. – Чувствуешь, какой он твёрдый? – вкрадчиво спрашивает Рагнвиндр. Помидоры на огороде винокурни начинают завидовать красноте щёк молодых горничных. – Очень твёрдый, Дилюк. – Не стесняйся, ты можешь его потрогать, чтобы хорошенько это прочувствовать. Теперь уже монетки моры незамедлительно ущемляются с размера двух пар моментально округлившихся глаз. – Ох, мне и так это видно… – И ты даже знаешь, как это можно исправить, не правда ли? – ни Хили, ни Моко в жизни не слышали у владельца винокурни таких провокационных ноток в голосе. Кажется, что именно таким способом пустынные змеи заманивают бедных жертв в своё смертоносное кольцо. С писком, почти достигающим ультразвуковых частот, горничные отскакивают от двери, не в силах оторвать друг от друга в панике мечущихся глаз. Сплетничать за спинами господ – всегда пожалуйста, очень рады. Но буквально застать их в такой момент? Увольте, им очень дороги их рабочие места. Не сговариваясь, девушки с небывалой скоростью оборачиваются на каблуках и стремительно сбегают с места чуть было не состоявшегося преступления. Да, вмешательство в частную жизнь – вполне себе тяжкое преступление. Аделинда объясняла им это. Не единожды. – Люк, ну в следующий раз я уберу буханку обратно в хлебницу, обещаю, – устало тянет Кэйа, постукивая костяшками пальцев по зачерствевшей корочке. Возможно, именно этот стук и маскирует топот каблуков за дверью, оставляя неопытных шпионок незамеченными. – Я не за хлеб переживаю, дурной, – Дилюк скрещивает руки на груди, упрямо поджимая губы. – Хватит уже одними перекусами в сухомятку перебиваться, давно не в казармах живёшь в конце концов! Сел бы, нормально пообедал, хлеб – так с супчиком… – Вот именно, что не в казармах! А привычки остались, понимаешь? – Кэйа встаёт с насиженного места, подходя к своему заботливому возлюбленному и шутливо бодая того лбом в плечо. – Там если хлеб появлялся, засохнуть у него не было ни времени, ни возможности! Всему отряду на бутерброды разлетался минут за десять. – Такие все напыщенные в твоём этом Ордо, – сдаётся под натиском Дилюк, со вздохом обнимая утянутую корсетом талию. – А обеспечить защитников города должным пропитанием не в состоянии! – Они в состоянии, Дилюк, кормят там и правда хорошо, – игриво ведёт носом Кэйа по чужой шее. – Но у меня есть вариант получше… – Я так и знал, что решающими аргументами при решении встречаться со мной, – Дилюк театрально вскидывает ладонь ко лбу, – стали колбаса и фирменная курочка Аделинды! Кэйа громко смеётся, запрокидывая голову. Как же хорошо. Чашки с противными коричневыми ободками чайного следа на внутренних стенках так и стоят – забытые всеми вместе с подносом. А за ужином Аделинда не узнаёт своих помощниц. Непривычно робкие, смущённые – смотрят только в пол, боятся на молодых господ даже косой взгляд бросить. Удивительные перемены, с чего бы… – Большое спасибо, Ваша курочка как обычно – выше всяких похвал! – заливается соловьём Кэйа, довольно поглаживая набитый до предела живот. – Кхм, – Дилюк всеми силами маскирует смешок, невольно вырвавшийся от воспоминаний о недавнем разговоре. – Что-то не так, мастер Дилюк? – елейно тянет Кэйа, понятливо щуря видимый глаз. – Что Вы, сэр Кэйа! – ухмыляется Рагнвиндр, демонстративно вставая из-за стола и поправляя брюки от еле заметных складок. – Просто никак в толк не возьму, почему же Ваш корсет исчезает только во время приёмов пищи, а главное именно в этом здании… Аделинда, мигом заметившая зарождающийся румянец смущения на смуглых щеках, скромно делает шаг вперёд, прочищая горло. – Мастер Дилюк, если Вам сегодня больше не понадобится моя помощь, могу ли я переночевать в городе? Рагнвиндр моментально теряет весь свой смешливый настрой, обеспокоенно нахмуриваясь. – Разумеется, мы тут и сами справимся в случае чего. Что-то случилось? – Ох, ничего серьёзного! – старшая горничная легко взмахивает ладонью, будто бы отмахиваясь от ненужных переживаний. – Моей хорошей знакомой сегодня необходимо выйти поработать в ночную смену, а дочек оставить не с кем. Конечно же, детям в такое время полагается спать, но… Вдруг что-то случится? Или они будут напуганы, оставшись в одиночестве? – Тогда тем более, Аделинда, отправляйтесь без лишних раздумий, – тепло улыбается Дилюк, узнавая старую добрую старшую горничную, сердце которой в любом возрасте болело за детей. И за него с Кэйей тоже до сих пор иногда побаливает. Господин Рагнвиндр, ходячая иллюстрация потрясающих манер и благородного воспитания, помогает ей одеться. Подаёт пальто, незаметно подогревает своим пиро шарф и перчатки. Заботливо вручает наскоро собранный пакет с гостинцами для детей, засовывая туда невесть откуда взятого плюшевого китёнка. Кэйа за его спиной ограничивается полузадушенным смешком, не решаясь заводить разговор о «ну подумаешь, одиннадцатый предвестник прислал подарок на день рождения, это совершенно ничего не значит, Люк!» при посторонних. Попрощавшись и пожелав Аделинде безопасной дороги (получив при этом примерно пять отказов проводить её до городских ворот, ведь время уже позднее, освещение очень плохое, а в округе столько лагерей хиличурлов – ведь Ордо совершенно не справляются с защитой города), молодые господа наконец отправляются наверх. А оставшиеся без надзора Хили и Моко наконец дают волю всем скопившимся за день рассуждениям, сразу же кинувшись к излюбленному местечку под лестницей, стоило за женщиной захлопнуться дверям и стихнуть шагам мужчин на втором этаже. – Нет, ну ты видела? – Хили нервно перебирает передник между пальцами, возбуждённо смотря на подругу. – Какими взглядами они обменивались весь ужин! Это же как в лучших любовных романах! – Ох, не знаю, не знаю… – Моко задумчиво закусывает губу. – Мне показалось, они просто старались смутить друг друга… Да и эти шпильки в самом конце… – Вот именно! – девушка поучительно поднимает палец вверх. – Будь они просто приятелями, было бы им интересно выводить другого на эмоции? Для этого должно быть, как минимум, не всё равно! Продолжая тихонько переговариваться, девушки медленно поднимаются наверх, собираясь ещё час поболтать в своей комнате. Там гораздо безопаснее обсуждать столь интимные темы. – …давай уже, Люк, вставляй! – слышится из-за двери как-то подозрительно взвинченный голос капитана кавалерии Мондштадта. Девушки синхронно застывают напротив комнаты мастера Дилюка. – Погоди ты, я и так стараюсь, – деревянная дверь не даёт возможности услышать полный спектр эмоций в голосе, но догадки формируются сами собой. – Ооох, ну куда ты суёшь? – Кэйа звучит нетерпеливо и будто бы раздражённо. – Нет, левее, пожалуйста! – Хили, я тебя умоляю, пойдём отсюда, – свистящим шёпотом просит Моко. – Второй раз за день так попасть… Окончание фразы уже не разобрать за стремительным стуком каблуков. – Мы тут и сами справимся в случае чего, ага, – язвит Кэйа, придерживая внушительных размеров пододеяльник. – Как же! – Кэй, не бурчи, – Дилюк настолько сконцентрирован, что даже не замечает высунутый от усердия кончик собственного языка. – Два взрослых мужика против коварного пухового одеяла, – не унимается Альберих. – Кто же победит? Ставки делать будем? – Кэйа… - почти рычит Рагнвиндр, наконец поймав пальцами ускользнувший от него краешек одеяла. Одеяло действительно было слишком большим для одного человека. Но и спали они вдвоём уже достаточно давно, на их скромный взгляд весьма успешно скрывая свои отношения от остальных обитателей винокурни. Только вот постельное бельё всегда меняли горничные. Для их конспирации это было недопустимо, приходилось справляться самим. Да ещё и с этим огромным одеялом, которое обычно годами нетронутым лежало в кладовке. Каждый раз смена пододеяльника становилась целым испытанием. А тут ещё и пришлось лишний раз напрягаться! – Говорил я тебе, не пей ты свой чай на расправленной кровати, – уже спокойнее замечает Кэйа. – Могли бы ещё несколько дней спокойно поспать… – Да что ты говоришь? – уязвлённо сверлит его взглядом Дилюк. – Если бы я просто пил чай в кровати, я бы его не пролил. Но твоя свалившаяся на меня тушка стала как минимум неожиданным фактором! – Бу-бу-бу, – кривляется Кэйа, встряхивая одеяло на своём конце. – Ты сейчас что, нарываешься? – щурится Дилюк, медленно протягивая руку в сторону перьевой подушки в изголовье. Кэйа, самоотверженно взявший на себя расправление наконец готового ко сну одеяла, манёвра не замечает. И расплачивается за это большую часть вечера. Зато две младших горничных, спешащих подготовить завтрак к подъёму молодых господ, несмотря на тёмные круги под глазами замечают их же тихие переругивания ранним утром. Переглядываются, со вздохами подходя чуть ближе к двери в комнату. Вечернее потрясение было столь мощным, что им казалось – удивить их уже нечем. Наивные. – Ох, теперь так поясница ломит… – стон Кэйи с той стороны вызывает уже ставшее почти привычным остолбенение двух девушек разом. – А я тебе говорил, снизу так стараться было вовсе не обязательно, – подмечает Дилюк, вроде бы даже усмехаясь. Хили и Моко, не комментируя и не сговариваясь, резво оборачиваются и без промедлений удаляются. – В смысле не обязательно? То есть по-твоему, тонна перьев под кроватью не вызвала бы никакого удивления? Дилюк, собирающий веником ещё одну кучку перьев с центра комнаты, хмыкает. – А ты мог бы не пытаться взять реванш девять раз к ряду, тогда перьев было бы в разы меньше. Тем более – в таких местах. – И позволить тебе выиграть десять раз за вечер, да? – вскидывается Кэйа. – Ну, по итогу же так и случилось, – тепло смеётся Дилюк, аккуратно скидывая собранное в услужливо подставленный Альберихом пакет. В этом есть что-то особенное, что-то прекрасное в своей незаметности. Вроде бы – спорят. Вроде бы – почти ругаются. А всё равно, не дожидаясь просьб и намёков, моментально помогают другому в его делах, несмотря на собственные. – У меня был шанс, – настойчиво фыркает Кэйа. – Неа, не было, – хмыкает в ответ Дилюк, стремительно чмокая так вовремя попавшую в зону его досягаемости щёку. – Ой ли… – прозвучало бы почти угрожающе, если бы не предательски растянувшиеся в довольной улыбке губы. – Кэй, я почти всю жизнь размахиваю двуручником, пока ты изящно вальсируешь со своим мечом, – Дилюк пожимает плечами, для него расклад сил очевиден. – Хм… – тянет Кэйа, слегка прищуриваясь. Рагнвиндру кажется, что его глаз опасно и как-то хитро мигнул. – Ну что? – настороженно спрашивает он. – То есть, ты всё-таки считаешь мой стиль боя изящным вальсом, а не… Как ты там говорил? – Кэйа слегка понижает голос, стараясь подражать тембру самого Дилюка. – «Вычурным способом лишний раз покрасоваться»? Дилюк громко стонет в ответ, закатывая глаза. – Я так выразился всего лишь один раз, ты мне это до смерти припоминать будешь? Кэйа только ухмыляется, подходя ближе и закидывая руки на крепкие плечи, до сих пор обтянутые ночной рубашкой. – Я помню каждое твоё слово, Люк, – шепчет в моментально порозовевшее ушко, сразу же прикусывая мочку. Аделинда, прибывшая на винокурню только к окончанию завтрака, не может найти своих юных помощниц почти час. Благо к обеду сегодня приготовлений не очень много – молодой мастер, являясь олицетворением винной индустрии Мондштадта, должен присутствовать на ответственных переговорах с представителями торговой ассоциации Ли Юэ. Перекинувшись парой фраз с главной горничной и коротко расспросив её о самочувствии впервые ночевавших без матери девочек, Дилюк спешит к себе, готовиться к встрече. Он – значимое лицо города, а значит предстать перед важными шишками должен при полном параде. Шутливо поклонившись Аделинде, Кэйа взбегает по лестнице следом, явно собираясь проконтролировать внешний вид винного магната. Старшая же горничная, посмеиваясь с этих будто бы приклеенных друг к другу мальчишек, цепким взглядом высматривает Хили и Моко. Те полчаса спустя появляются на горизонте, о чём-то бойко переговариваясь прямо на ходу. – Дамы! – грозно подзывает их Аделинда. Девушки, смиренно склонив головы, прерывают свой оживлённый разговор. – Если сегодня Вам не нужно накрывать господам обед, значит освободившееся время можно праздно разгуливать? Не припоминаю, – женщина мельком смотрит на часы, – чтобы в это время в Вашем расписании значился бы перерыв. – Но мы всего лишь… – пытается оправдаться Хили, насупившись и выпячивая губу. – Без отговорок, пожалуйста. Ваш график – весьма щадящий, мастер Дилюк и так гораздо лояльнее относится к персоналу, чем кто угодно другой, – строго осаживает девушку Аделинда. – На Вашем месте я бы потратила внезапно освободившееся время с пользой. Например, отнесла бы завалявшийся на втором этаже инвентарь обратно в подвал. Девушки так и стоят на месте, переминаясь с ноги на ногу. – К слову, – фыркает Аделинда, – это был вовсе не житейский совет, – и, развернувшись, направляется по своим делам. Которых у неё, в отличие от некоторых, великое множество. – Мы так и поняли! – запоздало прикрикивают ей вслед девушки практически хором. Обиженно передразнивая фразы своей начальницы писклявыми голосами, девушки показательно громко топают на второй этаж, на ходу собирая оставленные тут и там тряпочки, щётки и маленькие баночки с чистящими средствами. – Я не понимаю, неужели у неё вообще нет своих интересов, кроме как гонять нас по всей винокурне? – никак не успокаивается Моко, рассерженно цокая каблучками. – Ну, она здесь провела гораздо больше времени, – более рассудительно осаждает подругу Хили. – Для неё это место – почти дом родной. Неудивительно, что её так сильно заботит каждая пылинка. – Дилюк, ну сядь ты ровнее, пожалуйста! – раздражённый голос капитана доносится из-за не особо плотно закрытой двери. Девушки, уловив каждое слово, уже совершенно не чувствуют того буквально окрыляющего любопытства, владевшего ими всего сутки назад. Теперь это больше похоже на обречённость – видимо, Архонты решили их наказать за желание сунуть свои носы в чужую личную жизнь. И раз за разом почти за руки приводят горничных к деревянной двери, за которой именно в этот момент происходит невесть что. – Ты можешь работать рукой активнее, а? – тихий диалог молодых людей, разобрать который было достаточно сложно, прерывается нетерпеливым возгласом Рагнвиндра. Хили и Моко, поджав губы, стойко не сдвигаются с места. Раз Архонты решили их проучить – так тому и быть. Они постоят и послушают, даже если пятки начнут краснеть вслед за щеками. – Я вообще-то и так ради тебя стараюсь! Моего удовольствия тут вообще мало! – повышает тон Кэйа. – Да что ты говоришь, – ехидно тянет Дилюк. – Ай, осторожнее! Я серьёзно, не ты ли говорил, что это приносит тебе истинное наслаждение? Видеть меня таким? «Катитесь Вы в Бездну, господа Архонты» – примерно такие мысли проносятся в головах девушек, на предельной скорости спускающихся в подвал. – Уж поверь, видеть тебя с аккуратно заплетённой косой в радость абсолютно каждому! – пыхтит Кэйа, сооружая из алых локонов настоящее произведение искусства. – Я бы не протестовал, если бы не спешил! – фыркает Дилюк, поглядывая на часы. – Причёски в твоём исполнении для меня в первую очередь потрясающий массаж головы. – Вот и не жалуйся, – наконец довольно выдыхает Альберих, коротким чмоком в макушку обозначая окончание и правда затянувшейся процедуры. Дилюк с лёгким стоном встаёт, потягиваясь и разминая затёкшую шею. – Я и не жалуюсь, – поучительно взмахивает он пальцем. – Просто ни одна причёска не сгладит моего опоздания. – Иди уже, красавчик, покоряй всех своей красотой и пунктуальностью, – посмеивается Кэйа, посылая выходившему из комнаты Дилюку воздушный поцелуй. Рагнвиндр, со всей возможной серьёзностью, разыгрывает сценку поимки неосязаемой ласки и быстро будто бы прячет её в нагрудный карман. Дверь закрывается под звуки громкого смеха Кэйи. Он не опаздывает. И действительно покоряет всех своим видом, манерами и той самой пунктуальностью, важной для всех выходцев региона, отношения в котором в большинстве случаев регулируются контрактами и чётким соблюдением правил. Вечером же никто из прислуги не замечает возвращения молодого мастера. Ни Аделинда, пожавшая плечами и отправившаяся спать раньше обычного, ни отпущенные отдыхать младшие горничные. А те только и рады отсутствию необходимости готовить ещё и ужин. Какой-то почти выходной день у них выдался. Тихо переговариваясь, Хили и Моко поднимаются к себе, намереваясь хорошенько выспаться. Чуют их сердца, за сегодняшний отдых завтра придётся поработать чуть прилежнее обычного. Проходя мимо комнаты Дилюка, которая уже вообще не казалась девушкам холостяцкой берлогой, они снова слышат оттуда голоса. Не один голос, как, казалось бы, положено. А два чётко различимых мужских голоса. Одновременно устало выдохнув, горничные даже не замедляют шаг. Только ловят чутким натренированным слухом: – … Архонты, ну какой же ты горячий, Люк! Снимай скорее рубашку! И спешат удалиться своей дорогой. Возможно, даже слишком спешат – Хили спотыкается, с тихой руганью себе под нос роняя стопку полотенец, которые хотела занести в ванную по пути. В головах проносятся тонны извинений перед самой Селестией, перемешанных с мольбами прекратить эту пытку чужой страстью. Всё, они уже поняли, что подслушивать – нехорошо! И сплетничать о чужих отношениях – тоже! Урок давно усвоен! И в этот раз – подслушать было бы действительно грешно и некорректно. Ведь за дверью не было и следа веселья или игривости. Только оголённые нервы, беспокойство и страх. – Давай, мой хороший, вдох-выдох, – Кэйа изо всех сил старается сконцентрировать внимание Дилюка на себе. – Смотри, повторяй за мной: вдох, – видимая за привычно расстёгнутой рубашкой грудь медленно поднимается. – Выдох. Рагнвиндр, во все глаза следящий за суетящимся капитаном, не замечает срывающихся с кончиков собственных пальцев крошечных язычков пламени. На памяти Альбериха, пиро Дилюка выходило из-под его контроля всего лишь несколько раз. Это не было чем-то обыденным, что можно быстро устранить и тут же забыть о случившемся. Вот и сейчас – давно созданная и тщательно контролируемая сеть информаторов в который раз оправдала необходимость своего существования. На прикроватной тумбочке чуть шевелится от сквозняка совсем недавно распечатанное письмо, сухо излагающее детали планируемого и почти что воплощённого в жизнь отравления всеми любимого капитана кавалерии. Такая непримечательная бумажка, наскоро переданная прямо в руки сразу после завершения переговоров. И такая маленькая, совершенно случайная деталь, спасшая кое-кому жизнь. Некий член Фатуи, лучший друг которого всего пару лет назад погиб от меча Дилюка, жил одной-единственной мыслью. Отомстить. Заставить страдать так, как и он сам когда-то. На собственной шкуре прочувствовать весь диапазон эмоций, пробивающий до костей от одной короткой весточки – самый дорогой для тебя человек мёртв. Ты больше никогда не увидишь его улыбки, не услышишь задорного смеха, не пожмёшь мозолистую руку. Его жизнь эти годы – сплошная агония. И не будь у Дилюка ушей по всей округе – он бы оказался на его месте. С одним отличием. Он хотя бы успел обнажить свои истинные чувства, скрываемые вуалью близкой дружбы. Успел множество раз поцеловать родные губы, пропустить шёлковые пряди через собственные пальцы. Но тем больнее была бы его потеря. Тем сильнее кровоточил бы каждый кусочек уже и так израненной души. Но даже воображения хватило, чтобы выбить весь воздух из груди. А ещё понимания того, на каком тонком волоске их выстраданное счастье висело над пропастью, с лихвой хватило для того, чтобы свести судорогой сжавшие бумагу пальцы, моментально поджигая конверт. Благо само письмо не пострадало, вовремя выхваченное цепкими руками чудом миновавшего гибели Кэйи. – Я здесь, слышишь? – не унимается Альберих, беря чужое лицо в свои ладони и пропуская через них небольшую порцию крио. Их элементы – невероятная гармония. В бою, в быту – они дополняют друг друга, становясь и правда единым целым. Но не безвозвратно сливаясь, теряя индивидуальность в партнёре. Скорее усиливая собственные качества этим союзом, сверкая всё ярче и ярче. Всё просто, ведь когда вместе – оно значимее. Очень грустно сиять в одиночестве. Кэйа водит руками по разгорячённому телу, несмотря на собственный страх тратя все силы на успокоение чужой паники. Выплеснув столько энергии и эмоций, Дилюк быстро убаюкивается в его руках и пробивающихся через шторы рассветных лучах. Будто подсознательно чувствуя – после всего пережитого, уже ничего не может заставить их расстаться. Даже сама смерть. Все дела, запланированные на этот день, приходится отменить. Рагнвиндр, кое-как успокоившись, мирно посапывает почти до заката. И даже во сне крепко сжимает смуглую ладонь, переплетая пальцы в замок. Даже ужинать им не хочется. Своими потухшими от переживаний лицами только заставят Аделинду переживать за качество приготовленных блюд. Прогулка по родным их сердцам виноградникам кажется куда уместнее. – Знаешь, я и подумать не мог, что хотя бы что-то ещё способно настолько выбить меня из колеи, - тихо произносит Дилюк, останавливаясь в самом дальнем конце, в тени внушительных размеров дерева. – Родной, ну ты же не каменный, – понимающе улыбается Кэйа, вставая напротив него. Камушек в его серьге причудливо переливается в лучах заходящего солнца. Дилюк этим будто загипнотизирован, тянет руку и легко касается пальцами, попутно мимолётно оглаживая щёку костяшками. – Я люблю тебя, Кэй, – шепчет совсем тихо, еле слышно. Только вот Кэйа с юношества будто бы настроен на то, чтобы улавливать его голос. В толпе ли, в яростном сражении – он слушает и слышит. – Я тоже тебя люблю, Дилюк Рагнвиндр, – довольно щурится, ластясь к тёплой, уже совсем не обжигающей своим жаром ладони. – Ой, какой деловой, – хмыкает Дилюк, лишь бы не дать волю внезапно подступившим к глазам слезам. А смущённый румянец скрыть можно ещё более действенным способом – просто закрыть глаза, касаясь губами других, растянувшихся в счастливой улыбке.