Под лозунгом "ничего, прорвёмся!"

      Джинши не удержал маску.       Мао Мао потратила все душевные силы, чтобы решиться, а затем держать себя в руках, задавая вопрос. Теперь опустошенное нутро захватили ледяные когти ужаса. Парень напротив неё неестественно напряг все тело; казалось, его пальцы вот-вот переломят бамбуковый меч, схваченный повыше цубы.       «Зачем ты спросила?» — транслировало его лицо.       Но он молчал. Не издал ни звука, лишь прикрыл глаза и медленно, как приговоренный к казни, опустил голову. Поздно идти на попятный: раз выдал себя эмоцией, увернуться от рокового вопроса уже не сможет.       На этот вопрос Мао Мао ставила всё; едва определившись, как следует поступить, она часами обдумывала формулировку и остановилась на самой простой, и вот теперь вся дальнейшая жизнь зависит от ответа Джинши. Ответ может быть разным.       В далеких глухих местах могли ошибиться при записи даты рождения на несколько дней.       Убегая от закона, преступник предпочтет маскировку и укажет дату, совершенно непохожую на истинную, но постарается уместить в рамки соседних трех-пяти лет. Тот же ответ характерен и для использования чужих паспортов.       В третьем же случае данные будут разнится на десятки лет.       Что ты скажешь?! Пауза длилась целую вечность. Наконец Джинши решительно поднял голову, но не стал встречаться с Мао Мао взглядом; он заговорил почти торжественно, чеканя каждый слог, и с первыми же звуками ответа студентку захлестнуло волной всеобъемлющего кошмара... ведь ни день, ни месяц, прозвучавшие только что из его уст, и рядом не стояли с фигурировавшей в документах датой.       Неужели ее ждет худший сценарий? Мао Мао боялась пропустить малейший звук и не расслышать слов из-за стука крови в висках, мешающего слуху. Джинши тем временем сделал краткую, мимолетную паузу и продолжил:       — …одна тысяча пятьсот пятьдесят третьего года.       Мао Мао не смогла бы оценить, сколько времени потребовалось, чтобы утих шум в её голове и скованный ужасом мозг осознал информацию. А парень теперь смотрел прямо на нее — вопросительно, достаточно спокойно, с интересом. У студентки сложилось впечатление, что из них двоих она испугалась сильнее, а он пришел в себя, едва позволил себе произнести вслух невероятные слова.       Тысяча пятьсот... какой?..       — Слава всем богам, — выдохнула она. Адреналин еще властвовал над телом, но уже заметно уступал место усталости.       Парень недоверчиво прищурился:       — И всё?       — Конечно нет!       Похоже, ее непристойное любопытство выстроило между ними баррикады. Студенты не двигались с места, по-прежнему стоя друг напротив друга, и впервые за последние недели никто из них не делал попытки подойти ближе. Вполне ожидаемый расклад, но воспринимался он на удивление болезненно.       — Расскажешь мне подробнее? Как? Когда? Всё-всё-всё?       — И ты поверила? — уточнил Джинши.       — Да, — кратко ответила Мао Мао. Она — учёный, который отвечает за свои открытия. Да, в эту минуту инстинкты громко кричали ей бежать прочь, не верить ирреальности и поберечь психику. Но она лично, в собственном расследовании, допустила и доказала эту сумасшедшую теорию. Результат собственного эксперимента оказался ошеломительным — ну и пусть, она примет его с достоинством.       Джинши бегло взглянул ей в глаза, затем снова отвёл взгляд. Девушка не давила, а он не спешил продолжать диалог, но Мао Мао готова была поклясться, что благодаря свету луны заметила едва уловимую улыбку.       — В мае, — ответил он наконец и, уже окончательно придя в себя, огляделся по сторонам. — Знаешь, психиатрическая лечебница — очень неприятное место, я лично видел. Поэтому давай я тебе навру очень-очень длинную историю, но не здесь.       С этими словами он, кивком пригласив идти с ним, направился прочь.       "Действительно, - размышляла Мао Мао, которую откровения последних минут оторвали от реальности. - За каждым деревом могут прятаться уши. Пусть и ночью, но мы в общественном месте, а Джинши вовсе не безызвестная фигура". Очевидных недоброжелателей у парня не было, но кто знает, на что может решиться посторонний человек, заполучив невероятную информацию. Студенты добрались до пустой баскетбольной площадки с резиновым покрытием и расположились на пластиковых сидениях зрительской трибуны. Мао Мао села было возле парня, но не смогла удержаться от жажды видеть его лицо, поэтому тотчас переместилась на спинки предыдущего ряда. Сидя напротив Джинши, девушка едва не касалась ногами его колен, и оба старательно сохраняли эту дистанцию.       — Я навру, а ты не будешь мне верить. Ага?       — Конечно, — заверила Мао Мао, на всякий раз поискав глазами камеры наблюдения. Знание, что большинство из них звук не пишут, не помешало проявить лишнюю осторожность. - Только с самого начала.       Джинши глубоко вздохнул.       — Я родился и вырос в Пекине, будучи первым сыном наложницы одного знатного и влиятельного господина. Мир настолько сильно отличался от этого, что мне сложно описать двумя словами. Я помню, как мог бесконечно наблюдать за цветением персика или за листопадом, пока служанка расчесывала и забирала в прическу мои волосы. С любопытством пытался подражать спешащим людям, которых видел снаружи дома. В мое время дни часы и минуты текли медленнее, даже не у такого избалованного ребенка, каким был я, а у вечно сверкающих пятками служанок и посыльных. Мне наняли уважаемых учителей и дали достойное своего времени образование. Отец желал видеть меня в политике, а это значило, что наравне с военным искусством, каллиграфией и догматами Конфуцианства мне прививали знания о различных аспектах политической и экономической жизни, учили этике, языкам, развивали необходимое чутье. Моё обучение не включало ни химии, не физики, ни, чтоб его, английского, — с этими словами парень исподлобья взглянул на девушку.       — Так вот откуда пробелы в точных науках... и потому ты не знал про Менделеева! Ты получал образование до того, как химик додумался родиться, — поняла Мао Мао.       Джинши не удержался от улыбки.       — Потом мой отец женился и в браке появились два здоровых мальчика. Дети росли, а вместе с ними росли сомнения в отношении моей судьбы. Когда я уже мог сам держать за себя ответ, мне предложили два варианта — исчезнуть из жизни или остаться в политике, но в качестве евнуха Его Императорского величества. К тому времени я подавал большие надежды и совместно с сове… наставником уже разработал черновик своего самого большого в жизни проекта. Мы организовали инженеров, подрядили для них землемеров и счетоводов, и в результате подготовили первичные чертежи заградительных дамб на реке Хуанхэ и расчет стоимости их возведения. От наводнений регулярно страдали как аграрии, так и важные дорожные тракты, поэтому новаторская разработка была остро необходима, — уловив сверкающий взгляд студентки, Джинши с иронией склонил голову набок. — Мао Мао, только пожалуйста, не преувеличивай мои заслуги. Я всего лишь собирал вместе смышленых людей и не лез им под руку. В общем, нехорошо бы вышло, уйди я тогда в небытие. На службе у Императора я начинал далеко не с низов, но и там не засиживался долгое время на одной должности. При этом я не очень сильно выделялся на фоне других чиновников, едва-едва превосходя их. Природа наделила меня незаурядной внешностью и я не стал отказываться от подарка судьбы, используя в своих целях. А мои цели шли почти вплотную с планами Китайской Империи. Я вынужден был принимать любое решение Императора, и не всегда был с ними согласен в глубине души, но Империю я чувствовал лучше, чем этого человека, и это невероятно воодушевляло и заставляло двигаться вперед. — Джинши сделал паузу. — Знаешь, каким потрясением для меня стала «Китайская народная республика»? Как можно было свергнуть Сына Неба?       — Ты поэтому учишься в другом государстве?       — Да. Я пока с большим трудом принимаю «власть народа», — признался парень. — Наверняка в Китае на истории страны пропагандируют коммунизм, а у меня бы ком в горле встал вторить революционерам.       — А какие ты знаешь языки?       — Японский и монгольский. Оба языка остались хорошо узнаваемыми, что не может не радовать. Я выбрал Японию для поступления, но в то время благодаря знаниям их языка я участвовал в походах против японского произвола на границах страны под командованием генерала Ци Цзигуана. Благодаря этому человеку было окончательно уничтожено японское пиратство — я сам собирал данные с дозоров после окончания кампании, но дела пришлось передать аккурат перед завершением: Император желал задействовать меня во внутренней политике. Кстати, дамбы построили на основании тех самых чертежей, расширив проект до двух рек: Хуанхэ и Хуайхэ. Владыка всю свою жизнь боролся с коррупцией, оставленной его предшественником, но благодаря проекту и тому, что являлся членом своей семьи, я удостоился его доверия. Мне была пожалована должность управляющего Внутренним двором Запретного города, чем и пришлось занимался в последнее время наравне с ведением части внутриполитических дел. В общем-то, я надеялся, что через четыреста пятьдесят лет смогу похвастаться большим…       — Куда уж большим-то?! Тебе сколько лет?       — Девятнадцать.       — Да ладно! Блин, ты старше меня всего на два года, а на счету столько серьезных дел…       Впервые за вечер парень улыбнулся от всей души и в отражающих лунный свет глазах Мао Мао заметила знакомые, полюбившиеся ей пылкие веселые искры.       — Больше всего я переживал, что, узнав правду, ты будешь оценивать нашу разницу в возрасте не в два года, а в четыреста пятьдесят три.       Так вот что его порадовало. Но как удалось преодолеть это временное расстояние, оставшись в своем возрасте?       — Джинши, а как ты оказался в две тысячи двадцать третьем?       — Не знаю. Я битый месяц ломал голову, силясь разобраться, что же пошло не так. Легкое головокружение и картина мира резко изменилась до невероятной. Как же я жалел в первые минуты, что при мне не было меча! Я словно оказался на пути парада демонов, на фальшивой земле, в окружении адского бездушного блеска, попирающего облака. Мне нелегко признаваться в малодушии, но единственное, на что я оказался способен — смирно стоять в стороне и наблюдать. Демоны-автомобили меня игнорировали, как и многих других пешеходов. Люди выглядели пугающе другими и ни одного знакомого лица среди них не оказалось; звуки, разносящиеся по воздуху, не могли принадлежать ни одному известному мне существу. Но над моей головой высилось небо. То же самое, что и всегда, родное небо, и я увидел шанс выжить в этом адском месте и даже вернуться назад. Я наблюдал за улицей, а со стороны наблюдали за мной. Человек в форме, напоминающей военную, не приближался, но и никуда не собирался уходить. Он спокойно ждал и я не выдержал первым — приветствовал его и поинтересовался, где мы находимся и что кругом происходит. Человек, чьи волосы уже начали седеть на висках, назвал место — городок Сунцзян — и ждал моей реакции. А что я мог сказать, если мог лишь спрашивать? Затем человек поинтересовался, не было ли у меня травм головы, на что я ответил отрицательно. Он устало вздохнул и предложил прогуляться. Именно так я и увидел Дом Скорби и его обитателей, — в свою очередь вздохнув, пояснил Джинши.       — Он сдал тебя в психушку?       — Нет, он устроил экскурсию. Показал изнутри. Там очень общительный персонал и в целом открытое к людям, если можно так назвать, заведение. Рассказали про пациентов, стоили печальные лица. В общем, намёк был предельно ясен и, едва мы покинули стены, он повторил свой вопрос, и на этот раз я знал, как следует отвечать. Но если в этом мире правят свои законы, мне необходимо было срочно придумать, как с ними познакомиться и не вызвать подозрений. Подбирая слова, я задал вопрос, где мог бы работать, пока воспоминания не восстановятся. Это полицейскому понравилось, и, подведя меня к своему автомобилю, он пообещал подкинуть до места…       — То есть, тебе, спустя несколько часов пребывания в нашем времени…       Джинши закивал, подтверждая догадку девушки.       — Никогда в жизни мне не было настолько страшно, как в тот момент, когда пришлось добровольно сесть в автомобиль. Мы двинулись в Шанхай, где в городских джунглях он показал мне вариант рабочего места, на котором не спросят паспорт и банковский счет. При морге необходим персонал, принимающий привозимые тела и сортирующий сопутствующий мусор: если человек жил и умер в одиночестве, никому его одежда и карманные вещи не сдались.       — Неужели… там ты изучил матчасть по утилизации отходов?       — Именно там.       — Погоди, а тебе нормально было? Ну, не самая приятная работа все-таки.       — Работа есть работа. Не забывай, что я бывал на войне и видел своими глазами множество неприглядных картин. Знаешь, если бы Империя рухнула при моей жизни, даже в том времени путь привел бы меня к подобному месту. Да и в КНР империалиста тоже бы не жаловали. Самым тяжелым испытанием стала невозможность видеть небо: то серый смог вместо синевы, то сам сутками безвылазно сидишь в бетонном мешке. Контингент вокруг был соответствующий и мне вопросов никто не задавал; даже наоборот, я смело мог расспрашивать про окружающий мир, про год и время у пьяных коллег: все равно, проспавшись, они не помнили разговоров. Недели три спустя мне повезло — хотя, полагаю, везением я опять же обязан внешности. Однажды меня попросили присутствовать на траурной церемонии одного богатея: за небольшую оплату нужно было постоять в строгом костюме с грустным лицом. Я уже немного освоился, и, когда там ко мне подошел с визиткой странный человек, не запаниковал, а наоборот, обрадовался происходящему. Лишь потом я узнал, что такие, как он, странные люди и становятся самыми продаваемыми дизайнерами. Он предложил мне участвовать в показе его коллекции — уровень низкий, особых навыков не требовалось. А уже там со мной познакомился Фан Вэй, агент «Иси». С этого знакомства жизнь снова изменилась.       — Но «Иси», скорее всего, попросили паспорт?       — К тому времени паспорт у меня уже был, — кивнул парень. — Иногда трупы поступали без документов, и когда я увидел тело семнадцатилетнего парня, который при жизни носил мое имя, решил ухватиться за шанс. Паспортом меньше, паспортом больше... Было неловко перед ним, но живому эта бумажка нужнее.       — Погоди, да разве его не опознали бы потом сканированием лица? По биометрии? По базе ДНК?       — Ну-у-у… — Джинши, сидя перед Мао Мао, принял виноватое выражение лица. — Я принял меры… Зато потом, как только появилась возможность, помолился о нем и зажег благовония в храме. Неужели иногда нельзя оставить свое тело после смерти на пользу людям?       Учёной, агитировавшей всех знакомых завещать свои тела после смерти науке, пришлось с этим согласиться.       — В «Иси» мне дали базу для работы в моделинге на хорошем уровне. Ранвей, позинг, понятие целевой аудитории. Я наконец-то раздобыл смартфон и получил возможность жить в отдельном помещении, а не в хостеле или подсобке. Рабочий день начинался в шесть утра — автобус развозил по адресам кастингов, а после обеда зачастую состоялись съемки или дефиле. У жизни появился ритм. С такой работой, в которой прежде всего важна внешность, справился бы любой, кто умеет ходить под музыку и владеет своим телом на уровне среднего воина. Даже расписание модели курируют агенты, вовсе не обязательно было загружать лишний раз голову. Все свободное от проходов время ты можешь уделять любому занятию. Конечно же, я накупил книг и поглощал их пачками, изучая этот мир и случаи перемещения во времени — которых, как я понял, официально не зафиксировали; при помощи стилиста разобрался в айфоне, Интернете и музыке. За сезон, который длился с июня по сентябрь, я выходил на подиумы в Шанхае, Токио, Сигнапуре и Сеуле. Но на межсезонье в модной индустрии обещалось затишье, поэтому, когда у меня поинтересовались, не собираюсь ли получить высшее образования, я впился в эту возможность. За оставшиеся месяцы лета разобрался во всех необходимых для моего факультета вещах, но, как сказать, по верхам.       — Немыслимо, — благоговейно выдохнула Мао Мао. — То дорогостоящее исследование, которое ты хотел бы заказать, связано с путешествием во времени?       — Верно. В новой жизни очень нужна была какая-нибудь цель. Я смог убедить себя, что еще не сделал всего возможного, чтобы вернуться в своё время и свою страну. Впоследствии я размышлял, следует ли ломиться обратно, и не смог найти ответа. Главное — жить и идти вперед, а подробности время уже подскажет, вот так.       Копилка впечатлений за сегодняшнюю ночь ощутимо переполнилась. Девушка зябко поежилась, осознавая, что уже не удивляется и не восхищается, ведь эмоции сдались перед напором волнений и бессонной ночи. Но вернувшись мысленно в свой мир, она вспомнила главную проблему, побудившую ее форсировать этот необычный эксперимент:       — Слушай, а ты знаком с тремя черными гопниками? Двое толстых и один тощий?       — Еще как! Однажды они вылезли на нас с Робертом, а спустя несколько дней попытались реабилитироваться на мне. Интересно, правда, чем они думали, навязывая драку в то время, когда в моих руках был шинай. Но, знаешь, их дерзость сыграла мне на руку, потому что кроме языка силы они еще знают английский. Теперь они меня боятся и, как миленькие, по часику в день терпеливо общаются со мной на этом языке. В отличие от Роберта, их мне не будет жалко, даже если своим акцентом спровоцирую на самоистязание.       Мао Мао от души фыркнула. Находчивости и напористости Джинши можно лишь дивиться. Что в рассказе, что в жизни, парень прет напролом и не гнушается сомнительными методами.       Кутаясь в куртку, она вдруг заметила, что их с Джинши колени касаются друг друга. Оба так ревностно хранили дистанцию, начиная этот разговор, в какой же момент они забылись? И как теперь поступить? Мао Мао перевела взгляд на лицо парня. Да, Джинши тоже не мигая смотрел на их ноги.       Чёрт, а что делать? Отодвинуться? А ей вообще можно его касаться? Вдруг для него важен его социальный статус? Одно дело, когда собеседник ошибается из-за невежества, и совсем другое, когда он владеет информацией. Мао Мао все еще пребывала в замешательстве, когда он поднял на нее глаза.       — Мао Мао, скажи, а что теперь изменится? Какие чувства ты испытала, услышав… всё это?       — Восхищение. Уважение, — честно отобрала она самые безопасные. — За полгода ты смог в одиночку адаптироваться настолько, что лишь при очень пристальном наблюдении можно заметить необычность. Я пока не могу уложить в голове, сколько тебе усилий приходится ежедневно прилагать.       Джинши расслабился и успел смущенно улыбнуться, но Мао Мао продолжила, снова глядя на свое колено, которое так и не решилась убрать:       — А с другой стороны, я теперь не знаю, как себя вести с тобой. Твои деяния записаны в истории, а я обычная простолюд…       — Нет! — Джинши прервал ее на полуслове, резко подавшись вперед. Хвост колыхнулся упругой волной. Студентка вскинула голову, удивляясь такому яростному порыву. Он поймал ее замерзшую ладонь и крепко сжал, а затем и вовсе прислонил к своему колену. — Никогда так не думай! Мы живем в две тысячи двадцать третьем году. Где ты видишь здесь родовую иерархию? — парень спустится с пластикового сидения и, стараясь не упустить ни малейшей эмоции на лице Мао Мао, опустился на корточки. Обеспокоенный взгляд исследовал ее лицо. — Прошу, не надо так говорить. Никогда. Мне даром не нужна была вся та власть, которую бесцеремонно всучили мне в руки! Положение даже там обязывало к большему, чем даровало привилегий. Пожалуйста… давай в этом мире не будем выдумывать сложности, которые отодвинут нас с тобой друг от друга?       Что ж, на это легко согласиться. Мао Мао кивнула и, закрыв глаза, подалась вперед, уткнувшись своей челкой в лоб Джинши. Она услышала его вздох облегчения и вскоре почувствовала его ладонь на своем затылке.       Для нее он вернулся. С того самого момента в столовой, когда девушка услышала голос Барри в наушниках, она краем души чувствовала пустоту, словно потеряла что-то важное. Теперь всё было на месте.       Мао Мао неуверенно коснулась пальцами тыльной стороны его холодной руки — да, ей просто хотелось касаться не только лбом — и едва дотронулась, противным звоном зазвенел будильник. Студенты резко отстранились друг от друга.       — Что?!       — Э-э-э… Время просыпаться и идти на первую пару?       — Который час? Семь?! Чёрт…       Скоро улица наполнится студентами. Пора идти в общежитие за сумкой и сдаваться математике.       — Можно кое-что попрошу? — уже на выходе с площадки поинтересовался Джинши.       — Что?       — Бусинку, — таков был ответ. С хитрой улыбкой парень указал на ее волосы.       Когда было настроение, Мао Мао забирала пряди у лица голубыми клипсами шарообразной формы. Странный запрос, но ладно — девушка сняла одну и протянула Джинши, который в то же мгновение спрятал бусинку в кулаке.       — Увидимся на математике, — попрощался он.       Конечно. Математика в пятницу, как назло, первой парой.