Моё прекрасное прошлое

Чимин в последний раз выдыхает дым и тушит окурок о бортик урны, краем глаза наблюдая, как Тэхён с интересом осматривается вокруг. Он и сам с жадностью вглядывался в до боли знакомые здания, которые, кажется, совершенно не изменились за прошедшие шесть лет. Где-то время летит с неумолимой скоростью, а этот район по-прежнему такой же, каким был, когда Чимин проводил здесь лучшие годы своего студенчества. — Идём? – тронул Тэ за локоть, привлекая внимание. Тот с улыбкой повернулся к жениху, кивая. — Да. И всё-таки, я думаю, тебе стоило их предупредить. Прошло довольно много времени, вдруг… — Всё будет в порядке, – Чимин и сам волнуется, что-то внутри сжимается от предвкушения и страха, но он упорно заталкивает последнее поглубже и обхватывает чужие пальцы. Код от домофона не изменился. Пак довольно хмыкнул в ответ на знакомый писк и открыл дверь, пропуская своего спутника внутрь. Через пару минут они уже стоят у знакомой двери, и, не давая себе времени на раздумья, Чимин жмёт кнопку звонка, который тут же откликается приглушённым треском внутри, а затем – стуком шагов по ту сторону. — Чимин! – Хосок распахивает дверь и на секунду застывает на пороге, а после сгребает друга в объятия, и парень тонет, окутанный родным теплом. Сколько бы лет ни прошло, как бы не изменилась его жизнь, он скучал. — Какие люди! — Пустите старого друга в гости? – на лицо сама ползёт улыбка, Чимин чувствует невероятное облегчение, видя искреннюю радость Хосока, который энергично кивает и тянет его в квартиру. — Проходи скорее, я так рад тебя видеть! – он наконец разжимает руки, выпуская Пака из объятий, и тот двигается в сторону, позволяя Тэхёну пройти следом. — А это что за очаровательный омега? — Очаровательного омегу зовут Тэхён, я жених Чимина, – Тэ приветливо улыбается, наблюдая, как вытягивается в удивлении лицо Хосока, но сказать тот ничего не успевает: в прихожую выходит высокий светловолосый альфа, с интересом оглядывая прибывших парней, и Тэхён узнаёт в нём Намджуна, которого видел на фотографиях. — Жених? А друзьям даже не сказал ничего, – альфа выглядит возмущённым, но ровно до той секунды, пока Чимин не обнимает его, дружески хлопая по спине. — Привет, хён. Вот для этого мы и пришли. — Я столько слышал о вас, что очень хотел познакомиться, потому мы решили сообщить вам лично, – омега тянет свою очаровательную квадратную улыбку, которая в своё время сразила Пака наповал, и Намджун улыбается в ответ, кивает, приглашая в комнату. На диване лежит пара джойстиков, а на полу стоит несколько банок пива, и Чимин вдруг чувствует себя дома. Вот так просто, словно и не было этих шести лет, и ещё вчера они все вместе сидели здесь же пятничным вечером, уделывали друг друга в приставку и жаловались на тяготы своих первых рабочих дней. — А где Джин? Вы же вместе ещё? – Чимин берёт протянутую ему банку и падает прямо на пол, утопая задницей в мягком ворсе ковра, которого здесь явно не было раньше. В переписках друзья время от времени жаловались ему друг на друга, но никогда не упоминали расставание, потому он надеется, что вопрос не прозвучал грубо. В конце концов, за прошедшие годы Пак сильно отдалился от них, и мало ли какие ещё табуированные темы могли появиться. Однако Хосок тут же разряжает обстановку и, кажется, все присутствующие ему благодарны – даже Тэ чувствует лёгкую неловкость, поселившуюся между некогда лучшими друзьями. Поэтому садится к своему жениху и прижимается к его боку, подбадривая. — Конечно, вместе, этот союз нерушим. Если бы эти двое разбежались, ты бы узнал такую новость даже на краю света, – Хосок смеётся, а Намджун смеряет его недовольным взглядом, что тут же вызывает смех и у остальных. — И раз мы так сегодня собрались, то нужно отметить твой приезд. — Обязательно, – Джун подхватывает инициативу, кивает на закрытую дверь спальни. — Он спит после работы. Скоро должен проснуться, и сразу приступим. Неловкость спадает, и Чимин чувствует себя гораздо свободнее. Смеётся, слушая истории друзей, которые те упустили в переписке и редких созвонах, рассказывает свои и допивает уже, кажется, третью банку пива. Тэхёну тоже вполне комфортно: он быстро подкупает к себе новых знакомых, показывая видео со своим женихом, которые торжественно обещал сохранить исключительно для семейного архива (и то, только после неудавшихся чиминовых попыток их и вовсе удалить с чужого телефона). И спустя час общение между ними идёт так, будто все они – собравшиеся после совсем короткой разлуки лучшие друзья, знающие друг о друге любую, даже самую незначительную, мелочь. Джин присоединяется, когда Намджун рассказывает о недавней поездке на Чеджу, выглядит немного потрёпанным со сна и тут же отчитывает Чимина за то, что так долго не являлся. Но весь напускной гнев сходит на нет после протяжного "привет, хён", к тому же, находится более подходящий объект вымещения недовольства – Джун как обычно всё перепутал, и историю их маленького путешествия приходится пересказывать по новой. Когда раздаётся треск дверного звонка, Чимин первым поднимается и идёт к двери, чтобы встретить курьера с пакетами заказанной еды из ресторанчика неподалёку. Альфы уже освободили журнальный столик от всего лишнего и перетянули его на середину комнаты, а Тэхён и Джин принялись расставлять ароматные коробки. — Не маловато ли соджу? Если ты рассчитываешь, что мы завтра не сможем подняться с кровати, то пары штук точно не хватает, – Джин скептически оглядывает многочисленные бутылочки, которые Чимин закончил доставать из отдельного пакета. — Ты так считаешь? Сейчас дозакажу, – Пак тянется к телефону, но тут же смеётся, когда тот выпадает из его руки от сокджинового возмущённого шлепка. Алкоголь распивается незаметно и практически не ощущается – все присутствующие слишком увлечены радостью долгожданной встречи, и соджу лишь добавляет пару градусов к веселью. Тэхён первым замечает, что дверь спальни снова приоткрывается, а за ней на пороге стоит маленькая черноволосая девочка, сжимая в руках игрушку. — Чимин не говорил, что у вас есть ребёнок. Мы разбудили её? Пак ставит наполненную стопку обратно на столик и переводит взгляд на малышку. Та выглядит очаровательно в своей пижамке, смотрит на незнакомцев сонными узкими глазками-щёлочками и сжимает крохотными пальчиками мягкий плюш. Они одновременно переводят взгляд на Джина, и тот отчего-то слегка тушуется. — Не смотри на меня так, я просто помогаю другу и сижу с его ребёнком, пока он на работе. — Какая крошка, – Чимин умилённо улыбается, снова рассматривая девочку, но та вдруг начинает громко плакать, и он первым оказывается рядом, присаживается на корточки, гладит мягкие волосы, успокаивая. — Тише, я тебя не обижу. — Ты напугал ребёнка, – Тэхён тоже осторожно подбирается ближе, тянет жениху рисовый пирожок. — Плохой альфа, напугал принцессу, – Чимин всё ещё перебирает прядки, гладит маленькое плечо и протягивает девочке лакомство, наблюдая за тем, как она постепенно успокаивается. — Смотри, что у меня есть. Пак замечает, что в комнате тихо, когда маленькая омега начинает увлечённо жевать и без посторонней помощи забирается на диван, держа обеими ручками пирожок. Краем глаза видит, что друзья смотрят на него, но тут же отворачиваются, стоит повернуть голову. Намджун спешно разливает оставшееся в начатой бутылке соджу, а Хосок переключает плейлист. Лишь взгляд Джина задержался на нём секундой дольше, но мужчина быстро повернулся к девочке и протянул ей очищенный мандарин. Телефон Сокджина завибрировал в тот самый момент, когда совершенно успокоившаяся малышка начала смеяться от шутки омеги, а Чимин невольно засмотрелся на пухлые щёчки и лисьи глазки, которые сжались до щёлочек от смеха. — Джису, идём, я провожу тебя к папе, – Джин поднялся, протянул руку, за которую тут же ухватились маленькие пальчики. — Джин, чья ты говоришь Джису дочь? – отчего-то весёлое чиминово настроение сошло на нет, альфа внимательно смотрел на друга, который лишь пожал плечами и увёл ребёнка в спальню переодеваться. — Я и не говорил. — Чимин? Всё нормально? – Тэхён непонимающе вглядывался в лицо своего альфы, но тот мотнул головой и слабо улыбнулся, сжал чужую ладонь прохладными пальцами. — Да, просто показалось. Не бери в голову. Писк открывающегося замка раздался в квартире, когда Джин вышел с ребёнком из спальни, и Чимин успел заметить мелькнувшую на лице друга растерянность. Но спросить не успел. А всего через секунду это уже и не требовалось, знакомый до мурашек голос раздался прямо за спиной: — Прости, Джин, я так торопился, что забыл молоко купить, пришлось возвращаться. Чужие шаги послышались совсем рядом, и Чимин мог поклясться, что услышал, как прервалось его дыхание. — Здравствуй, Чимин. Юнги стоял на пороге комнаты, до побеления костяшек сжимая рукой лямку рюкзака на плече, и смотрел прямо на него. За прошедшие годы он будто не изменился вовсе, но в то же время стал совершенно другим: сейчас перед Паком стоял не бойкий юный омега, который крепко держал его за руку в коридорах университета и гордо поднимал подбородок, показывая всем вокруг, что это – его. Теперь Юнги выглядел повзрослевшим, обретшим уверенность в себе, но одновременно с тем уставшим, будто прошедшие годы оказались для него настоящим испытанием, которое он так и не преодолел, но смирился. — Здравствуй, Юнги. Чимин старался, правда старался. Знал, что эта встреча скорее всего произойдёт, готовился, даже репетировал. И всё равно вышло гораздо тише, чем нужно, чтобы показать, что всё давно прошло. В этот момент не было никого рядом, спустя столько лет они снова дышали одним воздухом, и оба понимали, что оказались не готовы. — Всем привет, – тишина нарушается так же внезапно, как и повисла. В комнату буквально влетает молодой альфа, на ходу расстёгивая куртку. Останавливается за плечом Мина, широко улыбается присутствующим, словно даже не замечая незнакомые лица. — Малыш, бери Джису и пойдёмте. — Папочки пришли, – Джису подбегает к Юнги, обнимая его, и омега поднимает дочь на руки, тепло улыбаясь. А Чимин смотрит и не может поверить. Прошло каких-то полминуты, а он уже чувствует, что начинает задыхаться. Совсем как тогда. — Мы вечеринку устраиваем по случаю помолвки, может, останетесь? Тэ не знает, что происходит. О таком Чимин ему не рассказывал. Он видит лица присутствующих, наблюдает, как его жених смотрит на новоприбывшего омегу, а тот глядит в ответ. Тэхён не дурак, он умеет считать на уровне второго класса и быстро складывает два и два. А ещё он замечает, как на плечо этого самого омеги ложится чужая рука, и девочка на руках Юнги радостно тянется к тому альфе, пока не оказывается в его объятиях. Потому становится рядом с Чимином и сжимает его ладонь, заставляя себя натянуть самую непринуждённую улыбку, на которую только способен. Чувствует, как Пак благодарно стискивает его пальцы, – они вместе достаточно давно, чтобы понимать друг друга без слов. — Не думаю, что это хорошая идея, мы лучше пойдём. Поздравляю вас, – Юнги тоже отмирает, смотрит на сцепленные руки и давит дрожь в голосе. Слышит, как за его спиной тихо шепчутся Джису и Гук, но слова пролетают мимо, и он не улавливает ни единого. — Спасибо. У тебя очень красивая дочь, – Пак снова может дышать, хоть каждый вдох и обжигает лёгкие. Сжимает тэхёнову ладонь возможно сильнее, чем должен, но чужие прикосновения отрезвляют. — У нас, – Мин делает паузу, смотрит внимательно и в ответ на немой вопрос повторяет: — У нас с Гуком. — Да. Я так и понял. Тишина воцаряется снова, только слышно, как Джин неловко переминается с ноги на ногу, стоя всего в шаге от них. Он терпеть не может такие ситуации. И в начале вечера злился на Чимина из-за того, что не предупредил о своём приезде именно поэтому: не дал возможности избежать этой встречи. Этого разговора. — Малыш, давай посидим немного, а потом поедем домой? Гук вклинивается неожиданно, делает шаг вперёд, а Джи вертится на его руках и просит ещё один мандарин, который Сокджин тут же бросается почистить. В конце концов именно эти двое помогают сдвинуться с мёртвой точки, в результате чего Юнги каким-то образом оказывается сидящим рядом с Чимином и чувствует на себе его прожигающий взгляд. Чонгук расположился возле Хосока и почти нетронутой коробки с едой, а пронзительный тэхёнов взгляд обнаруживается прямо напротив. Но парень улыбается шире всех, и несколько стопок соджу спустя Мин перестаёт чувствовать себя лабораторной крысой под пристальным наблюдением. Он вместе со всеми пьёт за счастье будущих супругов, даже, кажется, произносит короткий тост, но замирает в одночасье, когда сокджинов вопрос раздаётся слишком громко: — Когда вы улетаете обратно? — Завтра самолёт, – Чимин изо всех сил старается не смотреть в ту сторону. Упрямо поворачивает голову к Тэ, любуется очаровательной квадратной улыбкой и вливает в себя алкоголь, переворачивая стопки дном вверх возможно чуть чаще, чем до этого. — Котёнок, поехали домой, – Юнги резко поднимается на ноги и осторожно, стараясь ненароком не коснуться, вышагивает из-за стола. Почти заснувшая Джису сползает с дивана, даже Чонгук не противится, что-то такое в голосе партнёра заставляет его отложить палочки и пробраться к выходу. Они прощаются спешно. Тэхён кивает, ещё раз принимая поздравление со скорой свадьбой, машет на прощание ребёнку и кладёт руку на колено своего альфы, который даже не смотрит. — Нам тоже пора, да? Самолёт утром, а мы ещё не собирали чемоданы, – Тэ поворачивается к вернувшемуся Джину и тепло ему улыбается. Старший омега искренне благодарен этому парню за его сдержанное спокойствие и попытки сделать сегодняшний вечер выносимым. — Чимин? — Да. Да, нам пора, – альфа поднимается на ноги, слегка пошатываясь, и Тэхён ловко поддерживает его, достаёт из кармана телефон, вызывая такси. — Во сколько вы уезжаете? Мы бы… — Не нужно, – Пак оборачивается, с неожиданной твёрдостью глядя на Хосока. — Спасибо, Хо, но ты же знаешь, что я не любитель прощаний в аэропорту. Чимин выходит в коридор, где уже ждёт омега, и медленно обувается. Обнимает напоследок друзей, благодарит их за встречу и обещает отзвониться, как только самолёт приземлится. А в лифте приваливается к стенке и просто ждёт. Ещё немного – и они с Тэ окажутся в гостиничном номере, где провели последнюю неделю, провалятся в сон, а завтра утром улетят, оставив позади этот кошмарный вечер. Вот только сон не идёт. Чемоданы упакованы, Тэхён ушёл в душ, и альфа сидит в кресле, глядя на ночной Сеул, который когда-то бесконечно любил. А теперь ощущает лишь пустоту, которую этот город оставляет после себя уже во второй раз. — А Юнги смелый, – омега выходит с полотенцем в руках, вытирает влажные волосы и садится на подлокотник. Не решается коснуться, но замечает в отражении стекла отсутствующий чиминов взгляд, и внутри медленно рушится то, что они вдвоём так долго строили. — Почему? — Не каждый омега решится родить для себя и справляться с ребёнком самостоятельно. Чимин наконец отворачивается от окна и поднимает голову, встречается взглядом со своим женихом. Смотрит выжидающе, но тот молчит, не отводя глаз. — Что ты имеешь в виду? А Гук? — Они встречаются только год, – Тэхён нежно гладит чужие волосы, обводит взглядом ставшее родным лицо, и понимает, что никогда прежде не видел его таким потерянным. — А Джису, как ты заметил, постарше. — Только год? – молчание кажется бесконечным, а собственный голос – почти неслышным. Тэ коротко кивает и внезапно обнимает альфу за плечи. Склоняется к нему и жмётся всем телом, даря необходимую в этот момент ласку. Прошедший вечер вымотал даже его, и парень не спрашивает ни о чём. Просто сидит рядом, время от времени встречаясь с чужим взглядом в оконном отражении.

***

Юнги кажется, будто его маленький мирок только что рухнул. Шесть бесконечных лет он выстраивал свою жизнь по кирпичикам, и вот, когда она наконец начала походить на нечто нормальное, вернулся к старту. В машине непривычно тихо: Гук не включил радио, даже Джи на заднем сиденье смотрит в окно на пролетающие мимо фонари и не издаёт ни звука. Юнги знает, что сам всё разрушил, и даже идиот бы догадался о том, что на самом деле сегодня произошло. Он не знает, как заговорить с Чонгуком. Особенно после того, как на его короткое "расскажешь?" лишь вздрогнул и едва заметно покачал головой. И вот Чонгук везёт их домой, а Мин даже не знает, почувствует ли себя дома. Сможет ли вернуть ощущение безопасности за стенами, которые сам возвёл. Почему-то кажется, что оно исчезло, рухнуло вместе с ними и восстановлению больше не подлежит. Как и что-то ещё, не менее важное, но уже безвозвратно утерянное. Утром легче не становится. Юнги проснулся в пустой постели и так и не смог объяснить дочери, где папа. Чонгук не стал устраивать скандал. Он помог уложить Джису, потом попросил омегу выпить с ним. А после молча ушёл собирать вещи и перед уходом пообещал иногда навещать привыкшую к нему малышку. — Папа, смотри, самолёт! Джису показывает пальцем на маленькую движущуюся в небе фигурку и завороженно провожает её взглядом, а Юнги смотрит на растворяющийся белый след и внезапно хочет плакать от жалости к себе. Его жизнь, надежды и чувства шесть лет назад растворились так же, как этот шлейф, и он строго-настрого запретил себе даже вспоминать. Но теперь, когда знает, что такая же крылатая птица прямо сейчас снова уносит его за тысячи километров, не может ничего с собой поделать. Тихо выдыхает, сжимая пальцами веки, чтобы удержать собравшуюся под ними влагу. — Так будет лучше для нас всех… Джису оборачивается на папин голос. Самолёт уже растворился в синеве неба, и девочка хочет спросить, что Юнги имел в виду, но видит знакомого мужчину, который стоит рядом и улыбается тепло – совсем как вчера, когда протягивал ей рисовый пирожок. — Да? И для кого – для всех? Мин вздрагивает, оборачиваясь. Ещё раз трёт глаза, избавляясь от видения, однако Чимин продолжает стоять в каком-то шаге от него, с улыбкой глядя на девочку, которая сразу же начала разворачивать полученную от альфы конфету. — Ты должен быть в самолёте со своим женихом, – Юнги говорит шёпотом, хотя внутри всё кричит и бьётся в истерике. Вчера вокруг были все их друзья, а сегодня остались только они вдвоём, и от этого во сто крат тяжелее. Чимин молчит долго. Смотрит на омегу, переводит взгляд на Джи, играющую неподалёку, а после – на небо, в котором несколько минут назад скрылся самолёт. Возможно именно с его забронированным местом. — Джису – моя дочь? — Нет, – Юнги даже не думает. Всё давно взвешено и решено. Вот только Чимин, видимо, так не считает. — Врёшь, – Пак наконец останавливает пристальный взгляд на омеге, и тот отворачивается, не выдерживая. А Чимин продолжает глядеть, слово за словом забивая гвозди в крышку минова гроба: — Тогда врал и сейчас врёшь. — Чимин… Я не хотел для тебя такой жизни, – Юнги коротко улыбается дочери, которая на мгновение повернулась посмотреть на родителя, и находит в себе силы поднять глаза. Сталкивается со внимательным взглядом напротив и договаривает, понимая, что отрицать дальше бессмысленно: — Ты держал мечту в руках, я не мог сломать тебе жизнь. — Сломать жизнь? – разочарование в чиминовом голосе можно почувствовать. Альфа почему-то не кажется удивлённым, только выдохшимся. Опускает голову и бредёт к ближайшей лавочке, вынуждая Мина следовать за ним. — Я пропустил всё. Твою беременность, роды, её первое слово, первые шаги. Ты даже не оставил шанса, сам решил, что мне это не нужно. А теперь моя дочь зовёт папой кого-то другого. Юнги больно. Так больно, как было шесть лет назад, когда он по собственной воле запер себя в родительской квартире и день за днём наблюдал в окно, как внизу маячит родной силуэт, пытаясь добиться ответов. Хотя бы просто поговорить. Так больно, как было, когда однажды на площадке у подъезда никого не оказалось, а Джин осторожно сказал по телефону, что Чимин улетел в Швецию. Без обратного билета. Но то было шесть лет назад. У любого чувства есть срок давности, и Юнги думал, что у его тоски он давно истёк. Оказалось же – вовсе нет. Достаточно одного взгляда, чтобы всё нахлынуло снова. Только исправить уже ничего нельзя. Чимин прав, он сам не дал ему и шанса, и сейчас слишком поздно. Они должны жить дальше. — Тебе нужно быть в самолёте с женихом, а не выяснять со мной отношения. Ты же всегда хотел такой жизни, высокий статус. Так возвращайся домой и живи, просто забудь эти два дня. — А ты снова решаешь за меня. Ты ни капли не изменился, Юнги, – Чимин отчего-то улыбается, но весёлым не выглядит. Откидывается назад и плотнее запахивает пальто на груди, задумчиво глядя на Джису, которая заигралась с другими детьми на площадке. — Так ты сказал правду тогда? — Что ты имеешь в виду? – омега и сам отлично понимает. Знает, о чём его спрашивает, и боится отвечать. В первую очередь – самому себе. Но осознаёт, что сегодня Пак явно намерен получить все ответы, которых не смог добиться много лет назад. И слышать повторение собственных слов невыносимо. А альфа говорит совершенно спокойно, будто и не было никакого шторма между ними вчера. Будто вообще ничего не было. — Что ты разлюбил, не видишь никакого будущего со мной. Ты ведь уже тогда знал, что носишь под сердцем моего ребёнка, да? — Какая разница? Это было давно и сейчас не имеет никакого значения, – голос дрожит, и Мин говорит тише, быстрее, а оттого глотает слова. Сжимает ладони между коленями, и каждое движение выдаёт всё нарастающую нервозность. — Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь. — Давай ты не будешь доводить меня до бешенства? Ответь всего на один вопрос, – чужие ладони хочется сжать, согреть в собственных, но Пак сдерживается. Ему нужно знать. Он хочет понять, потому что все эти слова про мечты – чушь собачья, не может такого быть. Нельзя принять такое решение в одиночку, а после аргументировать это чиминовым на тот момент весьма туманным будущим. Юнги выдыхает. Хочется выпить, но в его рюкзаке только маленькая упаковка сока, который Джису всегда пьёт, когда они возвращаются с прогулки, и омега сглатывает, ощущая, что становится тяжелее дышать. — Да, знал. И сказал всё это специально, чтобы ты уехал и больше никогда не возвращался. — Вот как. Чимин молчит. Очень долго. Юнги думается, что альфа и вовсе передумал продолжать этот болезненный для обоих разговор, но тот спустя несколько минут оживает, и его голос начинает дрожать, Мин не понимает – от злости, обиды или всего сразу. — Ты хоть понимаешь, что наделал? — Я избавил тебя от хлопот. — Ты украл у меня счастливую жизнь. Семью. Возможность быть рядом с тобой и моей дочерью. Хотя я и сам дурак, поддался, поверил твоим словам и не понял ничего, – Чимин говорит негромко, а Юнги поджимает губы и крепче стискивает ладонями свои колени. Из его уст это звучит ещё страшнее, чем всё то, что Мин говорил самому себе в минуты отчаяния, когда начинал сомневаться в своём решении. И резко вскидывает голову, глядя неверяще, когда Пак продолжает: — Я хочу быть рядом с ней сейчас. И с тобой. Просто быть рядом. Пожалуйста, Юнги. Не лишай меня хотя бы этого. — Тебе же… – сглатывает, делает глубокий вдох и пытается заново: — Тебе же нужно лететь, к свадьбе готовиться. — Не будет никакой свадьбы. Я остаюсь здесь. — О чём ты, как это не будет? Почему? — Потому что Тэхён не слепой, в отличие от тебя. Он ушёл, и я сам посадил его в такси до аэропорта, а после приехал к тебе. Юнги смотрит на альфу и не верит. Потому что такое невозможно, просто не может случиться. Но тот не отводит ответного взгляда, не спешит уходить и даже не пытается улыбаться. Чимин абсолютно серьёзен, он не просит шанса, теперь сам даёт его Мину – шанс впервые сделать всё правильно, и тот сдаётся. На мгновение прикрывает лицо руками, трёт переносицу, потом зовёт дочь, которая прибегает через минуту, предварительно попрощавшись с каждым малышом на площадке. Омега отдаёт ей сок, потому что уже время возвращаться домой, но подниматься не торопится. — Крошка, этот красивый альфа – твой отец. Настоящий отец, – Юнги слышит, как Чимин рядом шумно выдыхает, видит, что дочь внимательно переводит взгляд с одного на другого, сжимая короткими пальчиками трубочку. И улыбается широко, судя по всему, довольная полученной информацией. Джису нередко слышала об отце и рада наконец с ним познакомиться, а потому настаивает, чтобы "красивый альфа" пошёл домой вместе с ними. Мин в первый раз за долгое время искренне улыбается, наблюдая за тем, как маленькая ладошка обхватывает чиминовы пальцы. Знает, что его девочка не из стеснительных, и альфа, пусть и не наверстает упущенные моменты, но теперь уже самостоятельно сможет запечатлеть миллионы новых. — А где Гук? Я хотел бы с ним поговорить, – Чимин даже не сразу заметил, что они в квартире одни. Малышка Джису заняла всё его внимание и отвлеклась только когда Юнги поставил перед ней тарелку с обедом, а к альфе осторожно подвинул кружку с дымящимся кофе. — Ушёл вчера. Тоже не слепой. — Мне жаль. С одной стороны, – Пак не может скрыть улыбку, но тут же прячет её за чашкой, однако омега успевает заметить и только хмыкает. Почему-то грусти по этому поводу он больше не испытывает. — Ага, как же. Жаль ему, – тоже делает глоток кофе и отвлекается, чтобы вытереть испачканные пальцы дочери. — И чтоб ты знал, Джису и Джина с Намджуном, и Хосока папочками называет. Так что за звание лучшего тебе ещё придётся побороться. — Считай, оно уже у меня в кармане.

***

Чимин своё слово сдержал. Через неделю после разговора он всё-таки улетел в Швецию, но лишь для того, чтобы как можно скорее разобраться с накопившимися делами, собрать вещи и вернуться в Сеул – город, которому снова предстояло стать его домом. — И что ты теперь будешь делать? – Намджун вертит в руке стакан, наблюдая, как переливается на свету янтарная жидкость. — То же, что и раньше. Открою свою студию, буду учить детей танцам, всё равно планировал расширяться. А дома… в Швеции я уже передал руководство, – Чимин пожимает плечами. Он благодарен себе за то, что работал как проклятый все шесть лет, и сейчас может позволить себе осесть в другой стране, не потеряв возможности заниматься любимым делом. — На интервью меня часто спрашивали, не хочу ли я вернуться в Корею, так что, думаю, я справлюсь. Пак только что внёс залог за квартиру, которую снял на два года вперёд, и теперь они сидят прямо на полу у огромного панорамного окна, поскольку из мебели здесь – только матрас, привезенный Хосоком. Но всё это ерунда, на самом деле, ничего не имеет значения, кроме того, что его дочь и Юнги живут всего в нескольких станциях отсюда. — А с Юнги? – Хосок садится рядом и принимает из рук друга наполненный стакан. — Не знаю. Я хочу попытаться наладить с ним отношения, но не могу даже смотреть на него после… всего. И он тоже. Так что пока достаточно того, что мне дали возможность познакомиться ближе со своей дочерью. Джун отводит взгляд и залпом допивает содержимое своего стакана. Он чувствует стыд за то, что шесть лет скрывал от лучшего друга такую важную вещь, но Чимин не винит ни его, ни Хосока с Джином. Знает, чьё это было решение, и понимает, что переубедить Юнги, если тот что-то вбил себе в голову, практически невозможно. Когда правда вскрылась, друзья извинялись, пытались оправдаться, и Пак благодарен им за это. Благодарен, что они всё время присматривали за омегой и выполняли работу, от которой его отстранили заочно. — Ему было страшно. Ты уехал, мы не знали, что происходит, он только потом признался Джину, что ждёт ребёнка, и даже слышать ничего не хотел, когда мы просили рассказать тебе. Чимин горько усмехается, слушая. Сам знает, какой Юнги упрямец, но легче от этого не становится. Он шесть лет жил мыслью о том, что сделал что-то ужасное, не смог удержать человека, ради которого был готов на всё, оттолкнул его от себя, и неожиданная правда оказалась слишком болезненной. — Чонгук – первый, кого Юнги решился подпустить к себе. Поначалу и вовсе старался справляться один, ты же знаешь его родителей, от них не то чтобы дождёшься поддержки. Они как узнали, что сын залетел, грозились вышвырнуть его из дома, если не сделает аборт. Такой позор в семье, – Намджун кривится, вспоминая. — Поэтому он переехал к нам, Джин боялся его одного оставлять и постоянно был рядом, когда Джи родилась. Юнги вышел на работу как только смог, брал дополнительные смены, чтобы снять квартиру, на него смотреть было страшно в то время. А потом появился Гук, они на работе и познакомились. Знаешь, он даже приободрился немного. Джун замолкает, когда Хосок пинает его по колену. Оба смотрят на Чимина, чьё лицо не выражает никаких эмоций – слышать о том, что его место рядом с Юнги занял какой-то посторонний человек, неприятно, но если Мину стало после этого легче… — Я рад, что вы постоянно были с ним. Спасибо. Пак берёт бутылку, чтобы подлить алкоголь, и с удивлением отмечает, что та пуста. Порывается сходить за новой, но Джун останавливает, кладёт руку на плечо и отрицательно качает головой. Он обещал Сокджину забрать его с работы, чтобы тот не возвращался поздно вечером один. Хосок собирается уходить следом. Обещает завтра привезти ещё кое-какие вещи на первое время, пока Чимин не обживётся немного, предлагает остаться на ночь, но получает отказ – в этом нет необходимости. Лишь оставшись наедине со своими мыслями, Пак понимает, что даже несмотря на влитое количество алкоголя ему холодно. Климат-контроль в квартире работает на полную, но кончики пальцев по-прежнему ледяные, а в груди и вовсе намерзают сугробы. Он не имеет ни малейшего представления о том, как сложилась бы его жизнь, не скажи тогда Юнги тех роковых слов, но уверен, что был бы счастлив. Несмотря на обстоятельства вокруг, просто от того, что его семья рядом. Теперь же путь к этому ощущению кажется невероятно длинным, а Пак только-только его начинает. Тоска утихает немного на следующий день, когда альфа получает разрешение забрать дочь из садика вместо Джина. Юнги долго колеблется, и Чимин грешит на неполадки связи, но потом всё-таки слышит адрес, код от замка в квартиру и наставления о том, как вести себя с ребёнком. И отмечает про себя, что улыбается, слушая тихий минов голос. Микроавтобус привозит Джису в точно назначенное время, и девочка вприпрыжку спешит к отцу, а по дороге без умолку рассказывает о том, как прошёл день в саду, и Пак ловит каждое слово, только сейчас начиная понемногу осознавать, что у него есть дочь, и он пропустил огромную часть жизни своей малышки. Но Джи, привыкшая постоянно находиться в окружении папиных друзей, не чувствует никакого смущения и со своей детской непосредственностью ведёт себя так, будто Чимин всегда был рядом. Просто как само собой разумеющееся приняла факт появления в своей жизни отца. — А это мне помогал сделать папа Джин, – девочка тащит на кухню кривоватую поделку и ставит её на стол, отодвигая пустые тарелки, которые Чимин ещё не успел убрать после еды. — Ты сделаешь со мной новую? Сон У сказал, что у него будет лучше, так что мы обязательно должны сделать самую-самую. Альфа смотрит на то, как Джису вздёргивает подбородок, пытливо глядя в ответ, и не может сдержать смех. По характеру девочка похожа на него самого в таком возрасте, и Чимин готов хоть самого этого Сон У вылепить, только бы оправдать надежды своего ребёнка. — Расскажешь потом, как отреагирует Сон У на твою поделку? – Чимин приклеивает последнюю деталь и кусает губу: получилось неплохо, уж точно не хуже, чем у Джина, но самому ему хочется сделать лучше. — Конечно, пусть знает, что не только его папа так может. Они сидят до вечера, и Чимин отмечает, что за окном давно стемнело, а Юнги всё не возвращается. Думает даже позвонить, возможно, стоит его встретить, но одёргивает себя – до его появления ведь омега как-то жил. Известно, конечно, как. Писк замка оповещает о приходе Юнги, и Джи бежит в коридор, сразу же возвращается, тянет омегу к столу, на котором стоит игрушка с не до конца высохшими следами клея. Малышка выглядит такой гордой, что Мин даже дарит Чимину слабую улыбку, когда слышит, кто приложил руку к созданию поделки. — Отличная работа, котёнок. Ты молодец, – ерошит волосы дочери, которая только не мурчит от удовольствия. И смотрит на спину Пака, когда тот отворачивается, чтобы собрать мелкий мусор, оставшийся на столе: — Как вы тут? — Всё в порядке. Сделал всё, что ты сказал, – Чимин боится смотреть на омегу. Они не виделись чуть больше недели, с того самого разговора, и эмоций по-прежнему слишком много, чтобы удавалось держать их под контролем. Потому так и стоит, оперевшись руками о кухонную тумбу. — Я могу прийти завтра? — Завтра у меня выходной, я сам заберу Джи, – Юнги отвечает прежде, чем успевает подумать, что возможно они могли бы попытаться провести время втроём. А когда осознание приходит, Чимин уже кивает. — Хорошо. Тогда, может, обговорим дни, в какие я смогу её встречать? И они обговаривают. Юнги не нравится этот график, не нравится, что по возвращении домой его встречает звонкий хохот в два голоса, который стихает сразу, стоит в квартире раздаться звуку открывающейся двери. И в то же время он не может не радоваться, когда видит, что Пак и правда старается. А Джису тянется к нему с самых первых дней, как никогда не тянулась к Чонгуку. Тогда у них ушло немало времени, прежде чем девочка восприняла нового человека и привыкла к нему, с Чимином же это произошло сразу. Проходит месяц, а Юнги запутывается только сильнее. Ему страшно довериться, и ещё больше пугает то, что выстроенные им самим стены превращаются в пыль. Они видятся с Чимином почти каждый день, альфа приходит по выходным, водит Джи в парки развлечений, кафе и на площадки, а Мин всё больше ловит себя на том, что шторм внутри успокаивается, когда он смотрит на этих двоих. Их отношения с Паком не продвинулись ни на шаг, но теперь оба хотя бы не избегают взглядов друг друга и не отводят глаза сразу же. Ещё пару недель спустя Юнги возвращается домой чуть раньше обычного. Сегодня очередь Джина сидеть с Джису, пока Чимин занят обустройством недавно приобретённого помещения под свою будущую студию. Юнги до последнего не верил, что Пака хватит так надолго, но тот не перестаёт доказывать, что в своё время омега совершил ошибку, усомнившись в нём. Усомнившись в них. Джин не отвечает на звонок, когда Мин заходит в магазин по дороге, и это немного настораживает. Поводов для волнения нет, друг никогда не подводит его и сам просился почаще проводить время с девочкой теперь, когда у него практически полностью отобрали возможность встречать её из сада. Но на душе всё равно неспокойно, и Юнги с порога прислушивается к непривычной тишине, которая царит в квартире. Свет везде включен, но не слышно ни звука, и он торопливо сбрасывает обувь, проходит вперёд, пока не замирает, глядя на сидящего на коленях за диваном Чимина – тот смотрит прямо на омегу и медленно прикладывает палец к губам, умоляя его не выдавать. — Папа! – Джису вылетает из кухни, выпутывается из родительских объятий сразу же и вертится вокруг, поглядывая по сторонам. А получив отрицательный ответ на вопрос о том, не видел ли он папу Чимина, убегает искать дальше. Юнги не может двинуться с места, словно загипнотизированный под прожигающим чиминовым взглядом. Тот продолжает смотреть, разом утратив интерес к игре, но Джису вдруг обходит диван и натыкается на альфу. — Я тебя нашла! – девочка попадает в отцовские объятия и громко хохочет, когда Пак проходится по её бокам щекоткой. — Твоя очередь, твоя очередь! Папа, ты поиграешь с нами? А Юнги уже не слышит. Он убегает на кухню и приваливается к стене, прижимает руки к груди, не в силах унять грохочущее сердце. Шесть долгих лет он каждую ночь мечтал о том, как будет возвращаться домой к двум самым дорогим людям в его жизни, и упорно гнал от себя эти грёзы. Теперь же боялся поверить в то, что они становятся правдой. Не мог снова открыть своё сердце, хотя и запер его на замок самостоятельно.

***

Чимин в Сеуле уже больше четырёх месяцев. И если первые недели он сам дал себе на то, чтобы привыкнуть к новому статусу, то после уже Намджун начал подпинывать друга снова заняться студией – попросту не мог смотреть, как тот всё больше погружается в тоску вечерами, которые проводил один. Уверенный, что работа если не лечит, то хотя бы отвлекает, альфа сам начал подкидывать Паку варианты подходящих помещений, пока не добился первых успехов. Чимин в Сеуле уже больше четырёх месяцев. Лично следит за тем, как рабочие красят стены в нужный цвет, сам выбирает лучшие зеркала, которые потом установят в двух просторных залах, и пишет твит о долгожданном возобновлении деятельности на исторической родине. Новость расходится моментально, Тэхён, с которым, несмотря на разрыв, они сохранили адекватные взрослые отношения, обещает приехать на открытие, а журналисты пытаются выбить эксклюзивное интервью для своих изданий. Чимин в Сеуле уже больше четырёх месяцев, и всё идёт хорошо. К родным с юных лет улицам оказалось легко привыкнуть, пробелов в отношениях с друзьями будто бы и не было, а Джису с гордостью рассказывает вредному Сон У о том, что её папа – известный танцор, и скоро она тоже будет у него учиться. Но дыра в груди становится только больше от каждого невысказанного слова, которое продолжает висеть между ними с Юнги. За эти месяцы они почти пришли к шаткому нейтралитету, вот только сохранять его всё сложнее, когда вместо выученного наизусть отчёта о проведённом после детского сада вечере хочется сказать совсем другое, выразить наконец всё то, что копится внутри. Ничерта не забылось за годы, прожитые порознь, а обида давно прошла. Но Юнги не подпускает к себе, и Чимину страшно, что так всё и будет: он продолжит приходить к Джи несколько раз в неделю, возможно, когда-то сможет забирать её к себе, но их дороги разойдутся окончательно. Пак выдыхает и трёт пальцами переносицу. Смотрит в небо, где оставляет свой росчерк пролетающий самолёт, и в очередной раз ругает себя за идиотские мысли. Всё было намного проще в университете, когда они только познакомились, случайно оказавшись вместе в общей компании. Чимин тогда пришёл с Намджуном, а его новый парень привёл нескольких друзей, и весь вечер Пак не мог отвести взгляда от лисьих глаз напротив. А уже ночью они с упоением целовались в его комнате в съемной квартире, и с тех пор Юнги ни разу не отпускал его руку на протяжении почти четырёх лет. До того самого дня. — О чём ты думаешь? – знакомый голос заставил вздрогнуть и обернуться. Юнги неоднократно под различными предлогами отказывался от приглашения лично взглянуть на студию, довольствуясь фотографиями, которые ему показывал Джин, а сейчас, когда Чимин перестал ждать, опускается рядом на ступеньку и тоже следит за исчезающим вдалеке самолётом, испытывая стойкое чувство дежавю. — Вспомнил, как мы познакомились. — Джун потом долго припоминал мне то утро, – Юнги улыбается, тоже погружаясь в воспоминания. Проснувшись к обеду после ночи, проведённой с прекрасным альфой, он никак не ожидал увидеть на кухне ещё одного, парня своего хёна. — Стоило надеть хотя бы футболку, – Чимин тоже улыбается. — Я же не знал, что вы вместе квартиру снимаете. — Помнится, у них с Джином была похожая история. После их тесного знакомства я завёл привычку держать в комнате беруши. Юнги прыскает со смеху и впервые за все эти месяцы смотрит так искренне, что Чимин любуется, впитывает каждую чёрточку родного лица. — В университете и правда были лучшие годы. Ну знаешь, как в детстве говорили. Золотое время и всё такое, – Мин кладёт руки на свои колени, разглаживает маленькую складочку на джинсовой ткани. — Ты хорошо постарался, студия отличная. В Швеции такая же? — Нет. Здесь всего два зала, а там мы уже расширились, даже репетиционную в аренду сдаём. — Я… На языке застыло почти сорвавшееся "горжусь тобой". Юнги и правда гордился. Всегда следил за успехами альфы, пусть и не признавался в этом даже лучшим друзьям, но мониторил его странички в соцсетях и лично наблюдал, как чиминова титаническая работа над собой приносит свои плоды. — Джин говорил, что на открытии будут журналисты. — Да. Приедет несколько моих коллег из Швеции, ребята, которые сейчас работают в студии, и пресса. И… ещё несколько человек, – почему-то упоминать в разговоре Тэхёна показалось неправильным. — Знаешь, Джи только и говорит о том, что будет танцевать, как папа, и станет такой же знаменитой. — Да, она уже заставила меня пообещать ей место в группе, – оба улыбаются, и Чимин добавляет: — Ты вырастил замечательную дочь, Юнги. — Прости, что я… Что из-за меня ты столько пропустил, – омега говорит еле слышно. Прошло столько времени, а они так ни разу и не поднимали эту тему. Чимин молчит долго. Хочет взять минову ладонь в свою, но не решается, и вместо этого лишь оставляет короткое касание. — Давно простил. Они ещё какое-то время сидят так, пока на город не опускаются сумерки, и Юнги неожиданно приглашает зайти на ужин. Джису сегодня гостила у Джина с Намджуном и с самого утра попросила папу приготовить любимые токпокки. Так что, к тому моменту, как Чимин начинает разбираться в персонажах очередного диснеевского мультика, Юнги зовёт их за стол. Просить дочь не играть за едой бесполезно. Она вертится на своём стульчике, измазала всё лицо в соусе и пытается накормить обоих родителей – подносит палочки с рисовыми колбасками то одному, то другому. И, разумеется, это должно было произойти, ведь чем больше соуса, тем вкуснее. И тем больше пятно на чиминовой футболке, на которую только что упали палочки вместе с подхваченной ими едой. — Всё в порядке. Ничего страшного, котёнок, – Чимин кладёт приборы обратно на стол, тепло улыбается растерявшейся дочери и не придумывает ничего лучше, чем на ходу снять футболку, отправляясь с ней в ванную, чтобы застирать свежее пятно. А Юнги в очередной раз рушится в прах, осознавая окончательно, что отрицание закончилось. В эту ночь он кончает с чиминовым именем на губах, отчаянно толкаясь в свой кулак, пока перед глазами стоит накаченная грудь и рельефные косые мышцы, а живое воображение услужливо дорисовывает остальное.

***

Подготовка студии к открытию отнимала огромное количество времени, и чем ближе был день икс, тем Чимин становился нервознее – всё шло не по плану и не укладывалось ни в какие сроки. И тем ценнее оказалось постоянное присутствие близких людей рядом: чета Ким, Хосок и даже Юнги старались помогать по мере возможностей или просто оказывали молчаливую поддержку, и этого было достаточно, чтобы удержать себя в руках и довести всё до конца. Поэтому в своей благодарственной речи Чимин первым же делом упомянул неоценимый вклад своих друзей, без которых он бы точно не справился. И порозовевшие (или же так казалось в искусственном освещении) щёки Юнги стали достойным завершением торжественной части, после которой двери студии наконец открылись. — Я горжусь тобой. Ты справился, – Тэхён сдержал обещание и действительно приехал. Ещё в Швеции он слышал немало разговоров своего на тот момент альфы о планируемом расширении дела всей его жизни, но тогда Чимин никак не мог определиться, где лучше открывать новую студию. Теперь же судьба сама расставила всё по местам. — Спасибо. Я рад, что ты приехал, – Пак обнимает Тэ за плечи, ловит его тёплую улыбку и замечает вспышку. Ни одно его движение этим вечером не остаётся без внимания прессы, и это та самая обратная сторона, которую он хотел бы избежать. Но не сегодня. — Я же обещал. Выпьем после где-нибудь? Хочу узнать, как у тебя дела, без посторонних ушей, – Тэхён косит глаза в сторону журналиста, который только что их сфотографировал, и Чимин кивает. Ему бы и самому хотелось пообщаться в более спокойной обстановке. Желающих урвать минутку разговора с Пак Чимином оказалось слишком много, и альфе лишь пару раз удалось перекинуться словом с Джуном и Хосоком. А тот, рядом с кем действительно хотелось провести такой значимый вечер, словно намеренно постоянно отходил как можно дальше и отворачивался, стоило только пересечься взглядами. — Он просто нервничает. Ты же знаешь, как Юнги относится к таким скоплениям людей, а тут ещё и камеры повсюду, – Джин тоже взглянул в сторону омеги, касаясь в успокаивающем жесте чиминова плеча. — Выглядит так, будто он намеренно меня избегает. Юнги буквально на физическом уровне чувствовал прожигающий его затылок взгляд, но не мог заставить себя посмотреть в ответ. Ещё утром он позволил себе думать, что, быть может, у них получится снова. Чимин старался так сильно, и омега потихоньку делал маленькие шаги в ответ. А потом увидел Тэхёна, совершенно ослепительного и приковывающего к себе взгляды. Чимин обнимал его, не стесняясь никого вокруг, в то время, как сам Юнги мечтал о мимолётном прикосновении, когда они оказывались наедине, и от этого становилось нечем дышать. — Ты в порядке? – Джин подхватил друга под руку, заставляя посмотреть на него. Чимин в этот момент улыбался очередному журналисту, стоя рядом с приехавшим из Швеции коллегой и отвечая на вопросы прессы, и Юнги не мог отвести взгляд – настолько тот органично выглядел в этой среде. — Да. Да, всё нормально, – Мин натянуто улыбнулся и допил остатки шампанского в своём бокале. — Чимин спрашивал о тебе. Думает, что ты его избегаешь. Юнги перевёл взгляд на друга, и по его проницательному взгляду было понятно, что Джин всё знает без объяснений. Опустил голову, стиснул чужую ладонь и выдохнул. — Ну и что теперь? — Мне не место здесь. Не место рядом с ним. Кто в здравом уме выберет меня, когда есть такие омеги, как он, – Юнги отвернулся и столкнулся с собственным отражением в зеркале, поморщился от увиденного, но Джин резко дёрнул его за руку, вырывая из своих мыслей. — Вот только Чимин по-прежнему здесь, а не с таким омегой, – Джин выглядел почти злым, и это на самом деле немного пугало. — Ты же сам говорил, что он старается. — Ему скоро всё это надоест, и он вернётся к нормальной жизни, – Мин говорил так тихо, что Джину приходилось наклоняться, прислушиваясь. — Почему ты не думаешь, что он сейчас живёт нормальной жизнью? — Джин, ну не говори ерунды. Он всегда бежал от этого, мечтал вырваться отсюда и добиться чего-то. — И ты дал ему этот шанс, я в курсе. Но теперь позволь ему самому решать, как и с кем он хочет жить. Не совершай ту же ошибку снова. На это Юнги было нечего ответить. Он понимал, что друг прав, но не мог убедить самого себя. Хотелось вернуться на несколько месяцев назад, когда всё казалось таким простым: работа, Джису и Чонгук, который хоть и не смог стать тем самым, но дарил ощущение комфорта рядом. Сейчас же всё слишком сложно, и вместо того, чтобы хоть немного распутать этот клубок со своей стороны, он только сильнее затягивает узелки. — Скажи ему, что я ушёл домой. Скоро заканчивается время няни, Джису пора укладывать спать. — Скажи сам. — Джин, прошу тебя. Не сегодня. Сокджин только выдыхает тяжело и выпускает минову ладонь, позволяя уйти. Ему тяжело от всей этой ситуации, от того, что вынужден наблюдать, как близкие разрушают друг друга ещё сильнее, но он знает: вмешиваться – себе дороже. Они должны разобраться самостоятельно. Главное, чтобы не оказалось поздно. Опять. Омега передаёт послание, когда вечер подходит к концу и гости начинают понемногу расходиться. Чимин выглядит потерянным, тянется к телефону, чтобы позвонить, но Джин останавливает его и качает отрицательно головой. Всё нормально, он просто немного устал, дай ему время. И спешит уйти домой с Намджуном. Слишком тяжело. Итоги открытия новой студии уже на следующий день освещались на первых полосах изданий, и за этим последовали неминуемо загруженные работой дни. Чимин оказался вынужден регулярно летать из Кореи в Швецию и обратно. Проще было остаться там на некоторое время, чтобы уладить все дела сразу, однако он отказывался жертвовать временем с Джису и Юнги, потому продолжал жить на две страны. Это изматывало, но радостная улыбка дочери после короткой разлуки стоила всего. Юнги в очередной раз возвращается поздно: пришлось снова задержаться на работе, и он немного переживал, когда узнал от Джина, что за Джису этим вечером приглядывает Чимин. Тот не появлялся больше недели, и это самый долгий срок за последние полгода. Мин прекрасно осведомлён, что альфа занят работой, но не может заглушить неприятный голос в голове, который говорит, что это всё, время пришло, поиграли – и хватит. И первое, что он отмечает, переступая порог квартиры, – тишину. На фоне слышны заученные наизусть реплики "Холодного сердца", но в остальном ни звука, и это странно. Это непривычно. Заставить Джису немного помолчать стоит невероятных усилий, и Юнги спешит разуться, пройти в гостиную. Первое, что он видит, – Чимин. Альфа сидит на полу, откинув голову на диван, и, кажется, спит, мирно сложив руки на подушке, прикрывающей колени. На стене работает телевизор, сменяя анимационные кадры, а дочь обнаруживается за кухонным столом, занятая разрисовыванием платья Эльзы в судя по всему новой раскраске. Заметив Юнги, она подносит палец ко рту, показывая быть потише, и кивает на отца. — А папа привёз мне новую раскраску, – хвастается шёпотом, протягивая Юнги журнал, в котором успела разрисовать всего пару страниц. — Не буди его, папа Джин сказал, что он сегодня летал на самолёте и поэтому очень устал. Он уснул, и я подумала, что поиграть мы сможем попозже, – Джису выглядит страшно довольной, и Юнги невольно улыбается, гордится тем, как же всё-таки выросла его маленькая девочка. — Ты умница, солнышко, – гладит дочь по распущенным волосам, а сам думает о сказанном ею: Чимин летал на самолёте. Видимо, поэтому его не было несколько дней, за которые омега успел решить, что ему попросту надоело играть в семью. А теперь он здесь, приехал сразу после многочасового перелёта к ним. Мину хочется верить, что не только малышка Джи этому причиной. Юнги подходит ближе к Чимину и на секунду позволяет себе замешкаться, разглядывая его, заново впитывая каждую чёрточку, которую когда-то знал наизусть. Но тут же одёргивает себя и осторожно касается чужого плеча, будит. — Чимин, вставай. Не спи на полу, я сейчас постелю тебе на диване. Альфа сонно открывает глаза и с трудом фокусирует взгляд. Проходит несколько секунд, пока он осознаёт, после чего пытается резко подняться, но пошатывается и стонет: ноги онемели от долгого сидения в одной позе, и теперь в мышцы вонзаются тысячи маленьких иголочек, причиняя боль. — Ох чёрт, прости, я сам не заметил, как уснул. Где Джису? – Чимин откладывает подушку и осторожно поднимается, опираясь на минову удерживающую руку. Находит взглядом дочь и выдыхает с облегчением. — Всё в порядке. Ты надолго занял её, – Юнги не может удержать улыбку при взгляде на сонное лицо, и тепло разливается внутри, согревает до кончиков пальцев, которым снова хочется почувствовать прикосновение чужой кожи. — Дай мне минутку, я сейчас постелю тебе, поспи здесь. — Я вызову такси, Юнги, не нужно, – Чимин поспешно качает головой и лезет за телефоном, но карманы пусты. Оглядывается на диван и выглядит совершенно потерянным. — А где?.. — Твой телефон? Он здесь, – Джи спрыгивает со стула и несёт в крохотных ручках что-то подозрительно розовое, улыбаясь своей самой солнечной улыбкой, и Юнги точно знает, от кого она ей досталась. — Ты же разрешил мне с ним поиграть, и теперь он красивый. Чехол телефона, до этого лаконично чёрный, пестрит наклейками с принцессами, и Чимин хмыкает, разглядывая его. Гладит девочку по голове и выглядит ничуть не расстроенным. — Спасибо, котёнок, теперь он действительно стал гораздо красивее. Джису светится от счастья, получив похвалу, и плюхается на диван, подпевая играющей в мультике песенке, пока Чимин разблокирует телефон и ищет номер такси. А Юнги наблюдает за этим и чувствует, как зарождается паника. Не сегодня. Пожалуйста, только в этот раз, но останься. — Всё в порядке, уже поздно, и ты можешь лечь здесь. А завтра спокойно поедешь. — Я правда не хочу тебя утруждать, Юнги... — Останься. Пожалуйста, – Юнги перебивает, хватает чиминово запястье и совершает очередную большую ошибку: тонет в глазах напротив совсем как тогда, много лет назад. Пак смотрит пристально, и омега чувствует, как внутри всё начинает подрагивать от желания прильнуть ближе и оказаться в крепких объятиях. Чимин всегда дарил лучшие. Юнги медленно разжимает пальцы, выпуская из своей хватки чиминову руку, и с трудом прерывает зрительный контакт. Совершенно точно знает, что Пак не уедет сегодня никуда, а потому идёт доставать для него второй комплект постельного белья. И только несколько часов спустя, пытаясь уловить отголоски чужого дыхания, думает о том, что они впервые за столько лет проводят ночь вместе, и всё могло бы быть иначе, если бы только он сам не отталкивал Чимина от себя. Утром в квартире Юнги просыпается один. Чимина нет, Джису тоже, и омега паникует, пока не находит записку на столе о том, что Пак сам провёл дочь в садик и выключил минов будильник, давая тому немного поспать в свободный от работы день. И от этого маленького жеста заботы что-то болезненно щемит в грудной клетке. В этот день очередь Юнги забирать ребёнка, а на следующий Чимин уезжает в Пусан повидаться с родителями, которых не видел несколько месяцев, и уже к вечеру Мин понимает, что тоскует. Тоскует гораздо сильнее, чем прежде. Теперь, когда он на себе ощутил, каково это – быть тем, кто дорог Чимину, расставаться с этим чувством трудно. Пак звонит каждый день, долго разговаривает по видеосвязи с Джи, а Юнги хочется забрать телефон и приковать чужое внимание только к себе. — Я завтра приеду, и мы пойдём в парк, хорошо? Помнишь, я обещал тебе покататься на тех горках? – Юнги видит, как дочь часто-часто кивает, предвкушая, а в следующее мгновение его собственное сердце заходится, когда Чимин говорит, прощаясь: — Обними крепко папу. И помни, что ты должна его уговорить пойти с нами. Мин ждёт следующего вечера как Рождества в детстве. Всё это время он регулярно отказывался от совместных прогулок, давая Чимину возможность провести время с дочерью и ограждая себя от чувств, которые неизменно просыпались рядом с альфой. Но сейчас ему самому кажется, что всё это так глупо, и они только теряют драгоценные минуты, которые могли бы провести вместе. И когда Пак пишет, что приехал, он вместе с Джису спускается на улицу и сам забирается в машину, стараясь не думать о том, каким довольным Чимин выглядит, выруливая со двора на дорогу. Джи тянет родителей кататься на каждом аттракционе в парке развлечений, куда её только пускают, объедается сладкой ватой и засыпает на чиминовых руках, прижимая к себе маленькую черепаху, выигранную в автомате с игрушками. — Давно не видел её такой, – Юнги осторожно забирает из детских ручек игрушку, которая норовит выпасть с каждым шагом. — Зови, если нужно будет вымотать ребёнка. Кажется, это у меня получается, – Чимин хмыкает и поудобнее перехватывает Джи. — И не только это. Джи полюбила тебя. — Она чудесная. Спасибо тебе за неё. И, – Пак покусывает губу, раздумывая, стоит ли продолжать, но всё же говорит: — И за то, что позволил быть рядом. Юнги не знает, что на это ответить, но от необходимости продолжать разговор спасает звонок. Чимин просит достать телефон из его кармана, и омега целую минуту, придерживая смартфон у чужого уха, разглядывает обклеенный диснеевскими принцессами чехол. — Ты их не снял? – Юнги проводит пальцем по одной из наклеек, которая слегка затерлась, и почему-то продолжает держать чиминов телефон, пока они идут к машине. — Конечно, нет. И всем говорю, что это сделала моя дочь, – Пак улыбается и в этот момент выглядит невероятно гордым, а Юнги думает, что малышка вздёргивает подбородок точно так же, как её отец. Домой они едут в тишине, Чимин сам осторожно вытаскивает спящую девочку из машины и передаёт её омеге, и ещё некоторое время стоит под подъездом после того, как дверь за ними закрылась. Пару дней назад он рассказал родителям о существовании Джису, обещал обязательно привезти её познакомиться. И очень надеялся, что сможет представить им Юнги не просто как папу своего ребёнка. Чимин готов всё сделать для того, чтобы Мин ему доверился и позволил быть по-настоящему рядом, а сегодняшний вечер вселил надежду. От этого улыбка не сходила с губ до последнего, пока альфа не уснул, рассматривая украдкой сделанное фото двух своих самых близких людей с перепачканными цветной сладкой ватой лицами. Проснуться приходится уже через несколько часов. За окном всё ещё темно, а телефон показывает четыре утра, но важнее то, что Юнги продолжает настойчиво звонить и ничего не объясняет, только просит приехать. Через четверть часа Чимин сам влетает в квартиру, даже не переодев домашнюю одежду. Свет горит везде, а Юнги обнаруживается на кухне, встрепанный и уставший. — Что случилось? — Джису проснулась, когда мы вернулись домой, и начала плакать. Зовёт тебя, пол ночи не могу успокоить, – кивает в сторону детской, сжимая трясущимися руками кружку с остатками давно остывшего кофе. — Чего сразу-то не позвонил? Ложись отдыхать. Чимин легко сжимает миновы пальцы и идёт в комнату, где на кровати, прижимая к себе выигранную несколькими часами ранее черепаху, сидит заплаканная дочь. Та видит отца и сразу тянется к нему, обнимая за шею, всё ещё продолжая всхлипывать. — Котёнок, ты решила папе бессонную ночь устроить? – Пак гладит по спине сидящую на коленях Джису, пока девочка постепенно успокаивается и затихает в его объятиях. — Пойдём умоем твои чудесные щёчки? Джи отказывается слезать с рук, и Чимин аккуратно подхватывает её, сам несёт в ванную, вытирает с лица остатки слёз, замечая краем глаза, что Юнги рядом, присматривает, готовый в любую минуту сорваться на помощь. Но та не требуется, малышка снова жмётся к отцу и только после уговоров соглашается переодеться в пижамку. — А ты ляжешь со мной? — Если хочешь, оставайся, – Юнги складывает детские вещи и отводит взгляд, когда Чимин смотрит слишком пристально. — Раз папа разрешил, то лягу, конечно. А завтра заберу тебя, идёт? Джи согласно кивает и двигается к стенке, освобождая место для альфы на небольшом диване. Залезая к ней под одеяло, Чимин видит, как Мин отчаянно зевает, прикрывая лицо руками. — А папа почему до сих пор не спит? Не доверяет мне? – улыбается, замечая, как смутился омега. — Нет, я просто… Я уже иду спать. Юнги машет обоим на прощание и поспешно выходит. Признавать, что просто на мгновение залюбовался, он не собирается. Но уже лёжа в постели прокручивает в голове события этого вечера, и почему-то от того, как Джису привязалась к отцу, Мин чувствует себя счастливым. Словно ему наконец удалось исправить самую большую ошибку в своей жизни. — А теперь и мы с тобой идём спать, – Чимин обнимает Джи, и та подтягивается ближе, практически укладывается на него сверху. Засыпает почти сразу, пока альфа перебирает её волосы и шепчет сам себе: — Ты так на папу похожа. Спи, моя девочка. Утром Джису полна энергии, словно и не устраивала своим родителям проверку на прочность продолжительностью в половину ночи. Когда с новой игрушкой играть надоело, она будит Чимина и перелезает через него, чтобы слезть с кровати. — Джи? – Пак чувствует себя разбитым и не сразу ориентируется в пространстве и времени, но улыбающееся лицо дочери напоминает о событиях минувшей ночи, и альфа садится в кровати, трёт пальцами глаза. — Папочка спит, а я кушать хочу. Чимин улыбается, глядя на то, как девочка гладит ручками свой живот, и поднимается с кровати, ощущая каждой мышцей прелести сна на детского размера диване. — Тогда идём скорее готовить завтрак для двух котиков. — Первый котик – это я, а кто второй? – Джи тянет отца за руку на кухню и сама лезет в холодильник, собираясь принимать непосредственное участие в готовке. — А ты как думаешь? – Пак наполняет чайник водой, намереваясь в ближайшие несколько минут влить в себя столько кофе, сколько вообще возможно. — Папуля? Чимин кивает, подхватывает Джису на руки и усаживает на стол, пока замешивает творожное тесто для будущих сырников – в этом положении оказывается очень удобно его пробовать, и уже через пару минут малышка измазана в смеси. — А ты любишь папу? Альфе даже думать не нужно над этим вопросом. За прошедшие годы он так и не смог выбросить из своего сердца Юнги, и последние месяцы только укрепили его чувства. — Больше, чем кого-либо в жизни. — А как же я? – Джи перестаёт облизывать пальцы, внимательно смотрит и в этот момент так напоминает своего папу, что Чимин на секунду мешкает. Но тут же гладит пухлую щёчку. — Конечно, Джи на первом месте. И всегда будешь, – дочь снова довольно улыбается и тянет руки в сторону, завидев Юнги, который заходит на кухню. — Утро доброе. Вы чего меня не разбудили? – обняв Джису, берёт вторую чашку кофе и прислоняется к столу, рассматривая свою семью. Именно о таких утрах он мечтал последние шесть с половиной лет, и кажется таким правильным подойти и обнять со спины своего альфу, пока тот готовит им завтрак. — А папа Чимин сказал, что любит папу Юнги, – Джи болтает ногами в воздухе и смотрит на родителей, которые одновременно замирают. — А папа Юнги любит папу Чимина. Вот так. Дочь тянет в рот кусочек сырника, а Юнги не знает, куда себя деть. Видит, как смотрит на него Чимин, и хочет сбежать. Он не готов, ещё нет. — Я с тобой в разведку не пойду, – бормочет, почти роняет чашку, промахнувшись, но всё же ставит её на край тумбы. — Пойду в магазин схожу. — Подожди минутку, я закончу и отвезу тебя. И Джи заберу, – Чимин отворачивается, чтобы не смущать ещё сильнее, снимает со сковороды румяные сырники. — Не надо, побудь с ней тут, – Юнги неопределённо машет в сторону и уходит, а через несколько минут выходит из квартиры, избегая встречаться взглядом с альфой. Он надевает первую попавшуюся одежду, буквально убегает и лишь на улице чувствует, что может вдохнуть. Конечно, он знал. Трудно было не знать. Но то, как Чимин это сказал… Юнги проснулся от шума, и признание застало его на половине пути к кухне. Заставило прижаться к стене, успокаивая участившееся сердцебиение. Мин сам не знал, почему продолжал тянуть и отстраняться. Альфа своими поступками упорно развеивал его сомнения, но довериться по-прежнему было страшно. Что, если в один момент тем, кого бросят, окажется он сам? — Все секреты рассказала, – Чимин смотрит на дверь, за которой только что исчез Юнги, и ставит на стол тарелку с сырниками. — А папа сказал, что ты уйдёшь, – Джису усаживается на стул и подпирает голову руками, дует губы, выжидающе глядя на отца. — Куда? — Что ты скоро уедешь обратно. Чимин выдыхает и опускается на корточки перед ребёнком, берёт маленькое личико в свои руки. — Котёнок, я никуда от вас не уеду. — А почему тогда папа так сказал? — Папа просто боится. А тебе бояться нечего. Хорошо? Джи, подумав, кивает и тянется к тарелке. А Чимин наблюдает за ней и понимает, что пора это всё заканчивать. Они топчутся на одном месте чёртовых полгода, целую вечность. Юнги возвращается через час. Тащит пару пакетов и не сопротивляется, когда их у него отбирают. — Ты же сказал, что не будешь много покупать. — Не рассчитал. Омега сам расставляет по местам купленное и, пользуясь возможностью, наблюдает за тем, как Чимин играет с их дочерью. Хохочет громко, позволяет цеплять на короткие волосы маленькие розовые заколочки и даже соглашается взять на себя роль Олафа, потому что "Джи будет Анной, а Эльзу должен играть папа". Но сегодня у папы не получается стать хорошей принцессой, и от игры его быстро отстраняют, а от внимания не ускользает обеспокоенный взгляд. — Если хочешь отдохнуть, я могу забрать Джи сегодня. У меня есть пара свободных дней, – Чимин заходит в спальню, когда малышка отвлеклась, чтобы освежить в памяти необходимые для игры реплики. — Нет. — Ты же видишь, что мы хорошо ладим, проблем никаких не будет. — Ты можешь сегодня остаться здесь? — Конечно, если тебе так будет спокойнее. Юнги целый день сам не свой. Понимает, что так дальше продолжать нельзя, и ночная истерика дочери это подтверждает. Им нужно разобраться если не ради себя, то хотя бы ради Джису – она слишком привязана к Чимину, и Мин не может дальше игнорировать то, какой грустной девочка становится, когда Пак уезжает. И сегодня Джи ни разу не заплакала, а в квартире до самого вечера не умолкала её весёлая болтовня. — А ты заметил, что она во сне причмокивает так же, как и ты? – Чимин лежит на миновой кровати, глядя на омегу. Джи только что заснула, и он растянулся на мягкой поверхности, чувствуя, как после целого дня игр ноет всё тело. — Ну да, я же знаю, как причмокиваю во сне, – Юнги хмыкает и садится рядом. Он даже возражать не стал против такого вмешательства в своё личное пространство. — Один в один, – улыбается, даёт себе ещё несколько секунд и прикрывает глаза, собираясь с мыслями. — Ты не доверяешь мне. Всё ждёшь, когда же я наконец уеду. Упрямишься, помощь не принимаешь. Юнги с минуту смотрит на Чимина. Только что он улыбался, а сейчас кажется невыразимо печальным, и омеге тоскливо думать о том, что именно он является причиной этой перемены. — Ты не понимаешь. Если я сейчас тебе поверю, то когда ты одумаешься и уедешь, мне будет очень больно. И не только мне. — Юнги… — Я сегодня видел журнал, где Тэхён на обложке. И рядом с ним ты – сильный и красивый альфа. А я самый обыкновенный, во мне нет ничего, – Юнги опускает голову, чувствует, как глаза увлажняются, даёт волю слезам, которые он так давно сдерживал. — Юнги, – Чимин садится, обнимает ладонями миново лицо и большими пальцами стирает первые солёные дорожки. — Я думал, что забыл тебя. Думал, если встречу, мир не перевернётся. Я был уверен, что разлюбил и начал жить новой жизнью. Мин слушает внимательно, ловит каждое слово и тихо всхлипывает, не в состоянии больше сдерживать эмоции, которые годами запирал глубоко внутри. А Чимин смотрит, кажется, в самую душу и продолжает говорить так же тихо, не позволяя отвернуться. — Но когда услышал твой голос за спиной, время будто остановилось. И я больше никуда не уеду. Я хочу быть здесь, с тобой. Лежать на неудобном матрасе или там, на диване, если ты не пустишь меня к себе. Но хочу быть рядом с тобой и Джи. И я буду, – гладит пальцами совсем уже мокрые щёки и неожиданно целует в самый кончик носа. — А теперь спи, поздно уже. И если ты решишь меня выгнать, то давай завтра, сейчас мне нужно несколько часов сна на кровати, на которой я помещаюсь в полный рост. — Спокойной ночи, Чимин, – Юнги улыбается сквозь слёзы, вытирает лицо рукавом пижамной рубашки и ложится рядом. Поворачивается на бок, зеркалит чиминову позу и смотрит в глаза напротив. — Ты самый необыкновенный из всех, кого я знаю. Сладких снов, Юнги. Мин ещё секунду медлит, загипнотизированный чужим взглядом, после чего тянется вперёд, гладит щёку Чимина и наконец делает то, о чём мечтал столько времени, – накрывает пухлые губы своими, обводит языком каждую трещинку и сходит с ума от того, как же ему не хватало этого. — Я люблю тебя, котёнок, – Пак сжимает миновы плечи и тянет омегу на себя, обнимает крепко, намереваясь больше никогда не разжимать руки, чтобы не смог даже ненароком выскользнуть. — Я люблю тебя, – Юнги чувствует, как разом становится легче. Кутается в чужие объятия, носом ведёт по шее и снова целует. Кажется, целой вечности не хватит, чтобы восполнить все поцелуи, которых он сам себя лишил, но Юнги обещает себе, что постарается. Сегодня же начнёт.

***

Месяц спустя

— Вот ты мой друг, и ты альфа, – от взгляда, которым Юнги одаривает, хочется раствориться прямо на этом самом месте, но Хосок стойко терпит. Вопросительно вскидывает брови и ждёт не менее интригующего продолжения, которое омега выдаёт почти сразу: — Скажи мне честно, я привлекательный? — Что-то не так с Чимином? – Хосок настораживается сразу же. Ещё немного – и будет готов бить морды. Как такое возможно: полгода добиваться минова внимания, а, получив его, не ценить? Но Юнги спешно качает головой и как-то смущённо отводит взгляд. — С ним всё в порядке. Это я… – Юнги ведёт пальцем по обшивке дивана, выдыхает, словно решившись на что-то, и выдаёт: — Я стесняюсь с ним заниматься сексом. — Ты стесняешься Чимина? – осторожно, после короткой паузы, которая потребовалась, чтобы понять, не ослышался ли. — Я себя стесняюсь. У меня растяжки по всему животу, кожа испортилась. Я хоть и начал спортом заниматься, всё равно от этого не избавишься. Да ещё и шрам на пол живота, – Юнги неосознанно тянет к себе на колени подушку, закрываясь. — Я стесняюсь даже переодеться при нём. — То есть, вы вообще не занимаетесь сексом? — Ночью. Без света. — Юнги, Чимин любит тебя, и я уверен, ему абсолютно всё равно, какая у тебя кожа, – Хосок старается держать лицо, понимая, насколько этот разговор важен для его друга, но за прошедший месяц после долгожданного воссоединения он выслушал столько чиминовых влюблённых речей, что улыбка ползёт сама собой. — Но после Тэхёна… Каждый раз, разглядывая в зеркале себя, придирчиво осматривая каждый сантиметр своего тела, Юнги не может не вспоминать ослепительного омегу. Если только Чимин хоть раз сам задумается об этом, Мин не выдержит никакого сравнения. — Уверен, ему тяжело держать альфу под контролем, даже когда ты в старой пижаме, – Хосок двигается на край кресла и кладёт ладони на чужие колени, не прикрытые подушкой. — Ты только намёк на зелёный свет ему дай – он из тебя все переживания вытрясет. Всё в твоих руках, Юнги. Ты прекрасен и должен это помнить. Чимин заглядывает в комнату в этот самый момент. Он помогал Джису сложить игрушки, чтобы в детской можно было сделать хотя бы пару шагов, не наступив ни на чью плюшевую лапу, и теперь у родителей была как минимум пара часов свободного времени, пока дочь не устроит хаос снова. — Это что у вас за обмен любезностями? – Чимин падает на диван и только собирается устроиться головой на миновых коленях, как тот убирает подушку и поднимается, игнорируя надутые в притворной обиде губы. — Спасибо, Хос. Я пойду приготовлю что-нибудь. — Не ревнуй, у нас свои секретики, – Хосок провожает друга взглядом, пока тот не скрывается на кухне, и понижает голос: — Не слышит? — Не слышит, – Пак тоже подтягивается ближе. — Узнал, в чём проблема? — Всё как ты и думал. Стесняется тебя, комплексует из-за шрама, ещё и с Тэхёном себя сравнивает. Чимин закатывает глаза. Месяц назад, в первый раз за долгое время крепко сжимая в объятиях любимого омегу, он думал, что лимит проблем в их истории исчерпан как минимум на ближайшие пару лет. Но нет же, не прошло и недели, как Юнги начал снова закрываться, осторожно убирал чужие руки со своей талии, наотрез отказывался просить друзей забрать Джи из садика, чтобы они могли провести время только вдвоём. Чимин сперва не придавал этому значения, думал, им просто нужно заново друг к другу привыкнуть, но время шло, а лучше не становилось, Мин сворачивал с любой темы, которая могла привести к откровенному разговору, и альфа оказался практически на грани отчаяния, из-за чего пришлось идти на крайние меры. — Может, я Джи заберу? А вы разберётесь тут между собой, – Хосок заговорщицки улыбается, и Чимин не сдерживает смешка. Вариант отличный, если только Юнги не найдёт способ и тут увильнуть. Они говорят ещё какое-то время, вспоминают недавние посиделки у Намджуна по случаю их долгожданной с Джином помолвки, когда Мин с лопаткой в руках выглядывает из кухни, приглашая обедать. Стоит с минуту, наблюдая за тем, как двое альф пристально разглядывают его. — Чего? Что вы смотрите на меня так? — Челюсть подбери, – Хосок поднимается первым, щёлкает пальцами перед глазами Чимина, который едва только не облизывается, глядя на своего омегу, и тянет его на кухню, где уже скрылся Мин, пряча порозовевшие от смущения щёки. Джису от обеда отказалась, утащила с собой в комнату сок и упаковку печенья, и в этот раз Юнги почему-то не стал спорить. Возможно, дело в том, какие взгляды он ощущал на себе, когда Чимин уселся за стол напротив, заняв весьма выгодную позицию, чтобы прожигать спину омеги, пока тот разливал по кружкам кофе. И они не прекратились даже после того, как Юнги присоединился к альфам за столом. — Кушайте, остынет же. — А тебя можно? – Чимин откровенно залипал и ничего не мог с собой поделать. Хотелось любыми способами выбить из хорошенькой миновой головы все глупые сравнения и показать, каким сам альфа его видит. — Подавишься, – Юнги усмехается, подкладывая в чужие тарелки мясо, украдкой посматривает, как те едят, жмурясь от удовольствия и не переставая восторгаться. — Хочу расцеловать твои золотые руки, – Чимин кладёт ладонь на миново колено, тянется выше, к бедру, и оставляет руку там, не переставая жевать. А у Юнги скрепы рушатся каждый раз, когда Пак так его касается. Чимин делает вид, что не замечает ни хосоков взгляд, ни слегка участившееся дыхание омеги. Он ведёт пальцами ещё выше, почти невесомо проводит по ширинке, пока не накрывает обтянутый джинсами член, от чего Юнги со звоном роняет на стол палочки. Торопливо поднимается, намереваясь сбежать. Снова. — Я пойду Джису проверю. Может, она всё-таки захочет поесть. — Вот же, – Пак смотрит вслед и переводит взгляд на Хосока, который даже не скрывает широкую улыбку. — Твоё предложение забрать Джи ещё в силе? — Понял, понял, уже ухожу. Не вставай. Или уже? – и пошленько хихикает, ничуть не смущаясь чиминова уничтожающего взгляда. Джису в ответ на предложение навестить кошку, которая из всей компании была только у Хосока, разом отбросила все свои игрушки и попросила побыстрее достать её любимую футболку – с длинными верёвочками, за которыми усатая-полосатая обожала гоняться. Юнги проводил дочь недоумевающим взглядом и уже после того, как Чимин закрыл за Джи и Хосоком дверь, спросил: — Почему Хос Джису забрал? — Нервничаешь? – Пак поиграл бровями, но, видя непонимание на миновом лице, улыбнулся. Сжал его ладонь в своей и потянул в спальню. — Идём-ка со мной к зеркалу. Юнги, кто в зеркале? Омега послушно идёт следом и становится перед зеркалом, смотрит, как руки Чимина обхватывают его талию, а голова укладывается на плечо. Глядит в чужие глаза в отражении и отводит взгляд куда-то сторону, избегая собственного силуэта. — Мы. — Теперь скажи мне, какой ты? Юнги думает. Смотрит всё-таки на себя, гладит подушечками пальцев чужие ладони и улыбается, чувствуя, как пухлые губы оставляют поцелуй на шее, а затем легонько дуют на то же место. — Счастливый, – говорит тихо, будто бы боясь спугнуть это ощущение, и видит такое же выражение в чиминовых глазах. Но это длится всего секунду, а после Пак дёргает Юнги на себя, прижимает к стене и резко тянет в стороны полы рубашки, от чего пуговицы вырываются из петлиц. — Ты чего? Они близко настолько, что дыхание обжигает, губы почти соприкасаются, и Чимин не выдерживает первый, целует, сразу же проникая языком во влажный рот. Юнги тянется обнять, но его запястья перехватывают, сжимают крепко и поднимают над головой, накрепко фиксируя одной рукой. Пак напоследок кусает нижнюю губу, очерчивает линию скулы и выцеловывает тонкую шею, по которой следом за каждым прикосновением бегут мурашки. Юнги сам подаётся ближе, пытается высвободить из захвата запястья, но Чимин держит крепко, и от этого контраста – силы и горячих, сводящих с ума поцелуев – омега тихо стонет, подаётся навстречу ласкающим губам. Чувствует прикосновения к своей груди и внезапный холод, когда Пак отстраняется, чтобы опуститься на колени, зацеловывая живот. Мин инстинктивно пытается закрыться, но его пальцы тут же сплетаются в замок с чиминовыми. — Выключи свет, – просит, крепче сжимая чужие ладони, но альфа лишь отрицательно качает головой и на секунду поднимает голову, чтобы озвучить твёрдое "Нет". Обводит губами очертания зарубцевавшегося шрама, и Юнги почти хнычет: — Чимин… Не надо живот. — Этот живот – лучшая часть тебя, ты знаешь? В нём девять месяцев росла Джису. Чимин благоговейно проводит ладонью чуть ниже пупка и осыпает поцелуями кожу, которая тут же покрывается мурашками. Юнги рвано дышит, внимая каждому слову, и готов разрыдаться от счастья и осознания того, что из-за его глупости они потеряли шесть бесконечных лет... Он прикрывает глаза, стараясь удержать всхлип, но Пак не даёт сосредоточиться на самокопании: тонкие пальцы проводят по поясу брюк и медленно расстёгивают пуговицу, пока он шепчет едва слышно: — А то, что ниже... Спаси, господи, мою душу, потому что я грешен. И планирую согрешить сейчас, – Чимин проводит губами по ширинке, сжимая пальцы на миновых бёдрах, ощущая лёгкую дрожь: Юнги уже потряхивает от возбуждения, и низ живота опаляет жаром от каждого действия альфы. Он ещё пытается прикрывать разрисованную светлыми растяжками кожу, но его руки аккуратно убирают в сторону, не переминув поцеловать венистые ладони. — Чимин, боже, Чимин… Сил сопротивляться нет, воздух вокруг – сплошное наэлектризованное желание, и Юнги чувствует, что горит им. Ему мало, с того самого дня, как Чимин впервые появился на пороге их с дочерью квартиры, омега не может надышаться, не может утолить тактильный голод и тянется всё ближе, будто ещё немного – и позволит залезть себе под кожу, поселиться там, чтобы срастись окончательно. Чимин шепчет признание, едва касаясь губами покрасневшего ушка, а Юнги обвивает его руками и ногами, вжимая в себя, чтобы не увидел предательских слёз. Кажется, что он никогда не привыкнет. Что сам когда-то оттолкнул и больше не имеет права на альфу, на счастье, которое он дарит. — Юнги, малыш, – Чимин целует влажную щёку и улыбается. Знает всё, понимает и принимает безоговорочно. Им предстоит долгий путь впереди, и он готов его пройти, только бы омега был рядом. — Посмотри на меня. Юнги послушно поворачивает голову и старается выдержать прямой взгляд, которым его награждают. А после сам обхватывает ладонями любимое лицо и целует. Он займётся самокопанием потом. Не сейчас, когда в его объятиях самый желанный человек во вселенной. Чимин в последний раз целует мягкие губы и улыбается пришедшей в голову мысли. Он предлагает Юнги сыграть в игру и усмехается в ответ на непонимающий взгляд. Омега полураздет, возбуждён и настроен только на одно, но в глазах напротив пляшут задорные огоньки. — Тогда я начну. Знаешь, что я люблю в тебе больше всего? – тишина в ответ, и Чимин продолжает: — Твои волосы. Я помню их абсолютно всех цветов, и каждый смотрелся прекрасно. Юнги вздёргивает брови, пытаясь понять, чего ему хочется сильнее – возмутиться от такого комплимента или просто заткнуть болтливый рот и продолжить начатое ранее. Но Чимин говорит опять, и он слушает, жадно впитывая каждое слово, чувствует, что к щекам приливает тепло, когда правила этой странной игры становятся понятны, как день. — Люблю твои брови и даже то, как ты их хмуришь примерно каждый раз, когда смотришь на меня, – слова подтверждаются касаниями, а после поцелуями, которые осыпают гладкую кожу. Юнги прикрывает глаза и чувствует прикосновения горячих губ к векам. — Я просто обожаю твои глаза, Юнги. То, как сердито ты смотрел на меня в нашу первую встречу… Кажется, я влюбился в тебя в тот самый момент, мечтал, чтобы твой взгляд всегда был обращён только на меня. — Я всегда смотрел только на тебя, – Юнги гладит подушечками пальцев чиминовы щёки и дарит поцелуи в ответ. — Где бы мы ни были, сколько бы людей вокруг не находилось, я видел среди них только тебя. И даже когда тебя не было рядом, закрывал глаза и представлял тебя. — Любовь моя, – выдыхает, целует губы, которые шепчут такие необходимые сейчас слова. — Твои губы приходили ко мне в самых сладких снах. — И что они делали? — Целовали столько раз, что я за шесть лет так и не смог забыть их вкус. Юнги довольно улыбается, ощущает лёгкий укус на подбородке – едва заметное касание – и откидывает голову, когда поцелуи переходят на шею, осыпают ключицы. — А после в этих снах я ставил тебе метку. На этом самом месте, – нежно проводит пальцами по сгибу шеи и едва слышно вздыхает. Чимин за эти годы почти смирился с тем, что его сны никогда не станут реальностью. — Хочу твою метку, – омега шепчет, понимая, что эти слова – гораздо больше, чем признание в любви. Чимин тоже это знает и замирает на мгновение, вглядываясь в чужие глаза, пытаясь отыскать в них намёк на неискренность. Но Юнги наконец-то не избегает его взгляда, ведёт пальцами по пухлым губам и повторяет: — Чимин, я уже очень давно принадлежу тебе и планирую больше никогда тебя не отпускать. Чувствую себя ужасным эгоистом, но я хочу тебя всего, полностью, только в своё распоряжение. Чтобы больше никто не смотрел и даже мечтать о тебе не мог. Чимин слушает, затаив дыхание. Ещё никогда Юнги не был так откровенен в своих желаниях, и альфа ловит каждое слово, которое отдаётся щемящим чувством в груди. — Пообещай, что сделаешь это, – Юнги просит, вглядываясь в тёмные глаза, и Пак обещает. Он сделает что угодно, ведь от чужой улыбки теперь зависит его собственное счастье. Сердце неистово заходится, когда омега облегчённо выдыхает и целует вновь, а после шепчет ещё тише прежнего: — Давай закончим эту игру? Думаю, я понял её суть, а если нет – мы можем продолжить позже. Я сейчас очень хочу тебе напомнить, на что способны мои губы в реальности. Губы почти соприкасаются на произносимых словах, Чимин ловит каждый выдох, сцеловывает его и покорно кивает, соглашаясь. У него впереди ещё целая жизнь, чтобы рассказать, почему он влюблён так сильно, что дышать сложно, если не рядом, поэтому разговоры можно приберечь на потом. Когда Юнги не будет прижиматься так сильно, напоминая, сколько всего они должны наверстать. — Сядь мне на лицо, – просит, наблюдая, как щёки омеги тут же заливаются румянцем, а сам он отчаянно качает головой. — Ты с ума сошёл? Нет, Чимин, я… — Я ведь и силой посажу, – Пак и не ожидал другой реакции, потому ещё раз целует любимые губы, очерчивает скулу и снимает с себя руки, которые, кажется, вцепились только сильнее. — И ты будешь смотреть, как сильно я тебя хочу. Да? — Чимин, – Юнги дрожит и не понимает, от чего сильнее: от страха или предвкушения. — Да, котёнок. Чимин сам стаскивает джинсы Юнги вместе с бельём, подталкивает его боком к зеркалу и осторожно надавливает между лопаток. Ведёт ладонью по гладкой коже, пальцами очерчивая россыпь родинок, и целует поясницу, наслаждаясь ответным тихим выдохом. — Посмотри на себя, малыш. Я не встречал никого прекраснее, – Чимин ждёт и наконец встречается с робким взглядом в отражении зеркала. — Смотри на нас. Хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами, потому что ты сводишь меня с ума. Альфа сжимает ягодицы и целует оставленные собственными пальцами следы. Замечает краем глаза, что Юнги смотрит, не отрываясь, хотя и выглядит смущённым донельзя. — Умница. Ты такой умница, Юнги. Омега вздрагивает, когда Чимин опускает голову и широким мазком языка оставляет влажный след между ягодиц. Пытается сжаться, прекратить это, но чужие руки держат крепко, не позволяя вырваться. Горячих касаний становится больше, и Юнги задушенно стонет, когда кончик языка проталкивается внутрь. Хочет закрыть глаза и не может, не мигая наблюдает за тем, как макушка Чимина ритмично движется, пока он продолжает вылизывать сморщенную кожу. — Ты такой вкусный, – мажет по колечку мышц и снова ввинчивает язык внутрь, раздвигая мягкие стеночки. — Чимин, – Юнги дёргается, чувствуя, как слюна копится во рту, а в паху сжимается в комок возбуждение. Ноги разъезжаются, но Чимин не даёт упасть, поддерживает, разводит ягодицы шире и аккуратно добавляет два пальца. — Такой мокрый, – пальцы входят в раскрытый вход без труда, и омега всхлипывает, ощущая, как его растягивают, как язык продолжает вбиваться внутрь. — Чимин… Чимин, пожалуйста… – Юнги почти трясёт, он не может больше смотреть, закрывает лицо руками и подаётся бедрами назад, чтобы получить ещё больше стимуляции. Кажется, что до падения в бездну осталось совсем немного, всего несколько касаний, и он бессвязно стонет. — Пожалуйста… — Давай, котёнок, кончи для меня, – Чимин отрывается всего на мгновение, оставляет поцелуй на покрасневшей ягодице и проталкивает пальцы глубже, добавляет третий, нащупывая простату. От этого Юнги почти кричит и судорожно сжимается. Хватает всего пары движений, чтобы омегу затрясло, выгибая, и Чимин подхватил его, не давая упасть, прижимая к себе ослабевшее тело. — Мой замечательный. Идеальный. Юнги приходит в себя в горячих руках, ощущая, что щёки стягивает от подсыхающих слёз. Чимин по-прежнему держит его в своих объятиях, любуясь ими в отражении, и омега порывисто поворачивается, целует опухшие губы, чувствует собственный вкус, от чего по телу проходит горячая волна. Альфа возбуждён, этот самый невероятный мужчина, объект вожделения как минимум целой планеты, хочет его, и Юнги не может больше сдерживать щемящее чувство, которое годами копилось внутри. — Я так люблю тебя, – целует, наслаждаясь тем, как покорно движутся в ответ чиминовы губы, и, отстранившись, легко толкает его в грудь, заставляя откинуться назад, упереться руками в пол. Стаскивает остатки одежды и, придерживая твёрдый член рукой, направляет его в себя. Долгожданные прикосновения отзываются новой волной возбуждения, и Чимин стонет. Пользуется тем, что Юнги замер, давая им обоим привыкнуть, притягивает его к себе, покрывает поцелуями шею, прикусывает выступающую ключицу, любуясь сыпанувшими по коже мурашками. Берет пальцами чужой подбородок и поворачивает лицо к зеркалу, наблюдает, как взгляд омеги выхватывает каждую деталь. — Ты видишь то же, что и я? Юнги кивает. Внимательно их осматривает и кивает снова, а после аккуратно ведёт бёдрами, совсем немного приподнимаясь и опускаясь до основания. Он видит в отражении, как горят чиминовы глаза, когда тот смотрит на них, и это лучше всяких признаний, громче любых слов. Наблюдает, как дёргается его кадык, когда Юнги начинает двигаться, и, повернувшись, легко кусает его. Улыбается, когда щедрой наградой звучит сдавленный стон. — Да… – да, теперь он видит то же. И думает о том, как раньше по собственной воле избегал этого, настаивая на выключении света или натягивании одеяла по самое горло. Как много упустил, пока не мог смотреть на такое неприкрытое желание альфы. Юнги обхватывает руками шею Чимина, когда тот толкает его на пол и нависает сверху. Разводит ноги и входит одним резким движением, выбивая всхлип, подаётся вперёд сильно, набирает темп и срывает с зацелованных губ всё новые стоны. — Не знаю, как я прожил без тебя столько времени, – Чимин дышит тяжело, но слова рвутся наружу, и Юнги распахивает глаза, смотрит внимательно, ловит чужое дыхание и слушает. — Мой самый сексуальный… – толчок и стон в ответ, — привлекательный… любимый… Омега всхлипывает, когда внутри всё в очередной раз взрывается, и жмётся ближе, ногами обхватывает чужие бёдра, отчего Чимин начинает двигаться глубже, почти не выходя из горячего тела. — Чуть с ума не сошёл, когда ты пришёл с Чонгуком, и Джи назвала его папой… — Я всегда рассказывал ей о том, что её настоящий папа самый лучший и с ним никто не сможет сравниться, – голос дрожит, Юнги заправляет непослушную чиминову прядку за ухо и смотрит удивлённо, когда Пак прекращает двигаться. — Я хочу, чтобы у нас наконец-то была настоящая семья, – Чимин облизывает пересохшие губы и обводит взглядом родное лицо. — Ты выйдешь за меня? Юнги сглатывает ком в горле и приподнимается на локтях. Долго-долго смотрит пристально, после чего кивает и выдыхает заветное "да" - то самое, которое он должен был сказать ещё несколько лет назад, если бы по собственной глупости всё не испортил. — Да, – повторяет громче, но его тут же заглушают, и этот поцелуй кажется особенным и самым долгожданным. Чимин тянет омегу на себя и ставит на колени, заставив упереться ладонями в зеркало. Толкается почти грубо, чувствуя, что нужно ещё совсем чуть-чуть, оргазм уже согревает приятным теплом кончики пальцев. — Что ты скажешь о ещё одной маленькой омеге? – цепляет зубами кожу на открытой только для него шее, недостаточно, чтобы оставить метку, но вполне ощутимо для красочного следа, и видит, как Юнги слабо улыбается, смотрит из-под полуопущенных ресниц. — Приму это за согласие. Юнги поворачивает голову и целует. Из груди рвётся обезумевшее от счастья сердце, а в паху разрывается наслаждение, и он почти скулит, когда с головой падает в этот омут, утягивая за собой Чимина. Мин лежит прямо на полу, в очередной раз воскресая в крепких объятиях, и гладит своего альфу по взмокшим волосам. — Пак Юнги и Пак Джису, – даже по голосу слышно, что Чимин улыбается, и Юнги не может сдержаться в ответ. — С возможным скорым прибавлением, – переплетает их пальцы и кладёт себе на живот. Ощутимо вздрагивает, нащупав подушечками шрам, но Чимин любовно гладит его, обводит очертания. — Кажется, нам всё-таки нужно продолжить игру. Такой восхитительный живот, и этот шрам каждый день напоминает о том, что я должен быть тебе благодарен. Ты подарил мне семью, Юнги. Ты – моя семья.

THE END