Забери свои вещи.

— Нет, Минхо, я просто, блять, не понимаю, что я опять сделал не так? Невыносимо терпеть твои бесконечные доебы по мелочам! Если у тебя неудачный день, то не надо вымещать это на мне, — Хенджин повышает голос, практически срываясь на крик, однако он уверен, что его все равно не слышат. — Я тебе не боксерская груша и не гребаная половая тряпка, чтобы постоянно молча проглатывать твое отношение ко мне! — А кто виноват в твоих проебах кроме тебя? Может я и злой, но, по-моему, очевидно, что ты выкинул очередную хуйню, о которой мы не раз говорили и ты практически клялся, что такого больше не повторится! — Минхо подходит ближе, активно жестикулируя. И, честно признать, это до чертиков пугает младшего — хоть партнер ещё ни разу не поднимал на него руку, Хван был уверен, что тот способен на такое, ведь в порыве гнева он частенько раскидывается не только словами, но и вещами, чем обосновывается приличное количество разбитой посуды.       Так было всегда. С первого же дня знакомства оба юноши не поладили, и уже третий год живут, как в народе говорят, как кошка с собакой. У них разные взгляды на слишком большое количество вещей, чтобы их пересчитывать: начиная от смысла жизни и оканчивая тем, в какой части комнаты должен стоять диван. Любая мелочь, в зависимости от обстоятельств, могла стать очередным поводом для ссоры, и это выводило из колеи. Минхо, кажется, быстро отпускал ситуацию: как только эмоции отступали, буря прекращалась и он был готов простить младшему все, однако припомнить при следующей ссоре никогда не забывал. Хенджин же переживал ещё несколько дней, боясь сказать лишнее слово в сторону Ли и даже иногда его избегая.       Старшего невероятно раздражала кокетливая натура Хвана. Он был невероятно симпатичен — шелковистые волосы, пухлые губы, которые манили ещё сильнее, стоило ему использовать бальзам, очаровывающая улыбка и его взгляд... Увидев эти глаза — не забудешь никогда. К сожалению, о своей красоте юноша знал и умело ей пользовался, находя тысячу изворотливых путей ее применения: и скидки в барах, и поблажки на учебе, и постоянное внимание, которое он так любил и которое Минхо так ненавидел, ревностно охраняя своего парня. А младшему только оно и нужно было — выводить на ревность, играть на нервах и получать еще больше внимания от возлюбленного. Иногда, конечно, срабатывало, но иногда это внимание было не таким, каким хотелось бы, и они ссорились. В глубине души каждый осознавал, что не прав и должен работать над собой, но на деле менять ничего не хотел. Парадокс какой-то, ей-богу.       Но этот парадокс аукнулся им в самом неожиданном его проявлении. — Хорошо, я тебя понял, Минхо. Проблема во мне и всегда таковой будет, поэтому мы расстаемся. Надеюсь ты неимоверно рад тому, что избавился от ходячего проеба! — Хван скрещивает руки на груди, с вызовом глядя на старшего. — Пиздуй вон из моей квартиры, — сердито говорит Ли, указывая на дверь. Что ж, они правда решились на это. — И да, я невероятно счастлив, что больше никто не будет выводить меня из себя.       И Хенджин уходит, захватив с собой сумку и пальто и оставив в уже чужой квартире часть своих вещей. Ничего, думается ему, заберу как-нибудь потом.

***

      Минхо сверлит взглядом аккуратно сложенную стопку одежды, будто надеясь, что от его настойчивости она сама собой растворится. На ней сохранился смешанный аромат их парфюмов, а свежесваренный утром кофе напоминает о том, как младшему нравилось целоваться и чувствовать этот вкус на губах. Невероятно бесит.       Еще больше выводило из себя то, что он работал недалеко от университета Хвана, и они раньше довольно часто пересекались в кофейне неподалеку на обеденном перерыве. Сегодня же эта встреча была не такой, как обычно.       Стоило Ли зайти в заведение, он сразу же почувствовал шлейф бергамота и каких-то пряностей — благоухание этого дешевого, но до жути стойкого парфюма, невозможно не узнать: он слишком контрастировал с застоявшимся запахом кофе. Чуть покосившись взглядом в сторону, мужчина сразу заметил пару испуганных карих глаз, принадлежащих, конечно, Хенджину.       Он мгновенно реагирует, переводя взгляд на однокурсников и вливаясь в беседу. Это выглядело даже забавно, если бы они не встретились взглядом еще пару раз. «И чего он на меня так пялится?»       А два изнывающих сердца, оказавшись так близко друг к другу спустя две недели, забились в одном темпе, и, пытаясь привлечь внимание мозга, готовы были даже вырваться наружу, разорвав перикард, проломив грудину, прожечь мышцы и несколько слоев кожи, лишь бы вновь оказаться рядом, слиться воедино, ощутить весь спектр эмоций, который вызывало чувство любви.       Минхо не задержался в кофейне. Забрав готовый кофе, он ушел, хотя предпочитал обедать вне своего офиса. И Хенджин это прекрасно знал, чувствуя себя еще хуже — он надеялся, что они смогут поговорить, ждал, что первый шаг сделает именно старший. Хотя бы раз он ведь должен его сделать? 19:37. забери свои вещи мой график работы знаешь

19:45. зайду завтра в 20

прочитано.

— Он даже ничего не ответил мне, Сынмин, — вздохнув, юноша откладывает телефон подальше и смотрит на друга. Ответный взгляд выражал недоумение. — Да что? — А что он должен был тебе ответить? «Ок»? Вы расстались, Хенджин. По твоей инициативе. А теперь ты ждешь, что двадцатипятилетний мужик прибежит падать тебе в ноги и извиняться за то, что ты не смог изменить ни его, ни свой характер? — скептически произносит Ким. Он даже не пытался как-то ободрить парня, да и лезть не в свое дело не хотелось. С самого знакомства этих двоих было ясно, что ничего хорошего не выйдет, но оба это упорно отрицали. Особенно Хван, что в принципе игнорировал все советы, хотя всегда обращался за ними. — Ты сказал мне, что это твое окончательное решение. Если ты правда собираешься все прекратить, то хватит убиваться. Или перестань строить из себя пафосного недоступного мальчика передо мной — мы оба знаем, что происходит. — Ненавижу знать, что ты прав. Какая, сука, муха меня укусила в мои восемнадцать, если я стал сходить с ума по пацану, чьи первые слова в мой адрес звучали как «иди нахуй»? — Хенджин откидывается назад, ударяясь спиной о дешевый общажный матрас и изнывая не то от прострелившей спину боли, не то от воспоминаний. — Уже три года задаюсь этим вопросом, Хендж. Ты ещё учти, что тот «пацан» был старше на 5 лет, у вас почти не было общих интересов, а ещё, в отличие от тебя, ему были интересны постоянные отношения, а не жалкие попытки добиться твоего внимания. А тебе хотелось, чтоб за тобой хорошенько поухаживали, а потом хорошенько оттрахали. Впрочем, как и сейчас. — Сейчас меня интересует только то, как в итоге сложится моя судьба, — брюнет закатывает глаза, драматично вздохнув. — И поэтому ты согласился познакомиться со второкурсником, который похож на Минхо. Браво.

***

      Хван переминается с ноги на ногу, не решаясь нажать на кнопку дверного звонка. Он, вообще-то, мог просто открыть чужую дверь с помощью пин-кода, но это было бы как-то некультурно, что ли. А может старший уже сменил его?..       Отгоняя рой мыслей в сторону, младший все же жмет несчастную кнопку. Дверь открывается через пару десятков секунд: Ли встречает его на пороге с холодным взглядом и деловым видом. Он не переоделся после работы, оставшись в рубашке и брюках, и это, честно сказать, позволило понять глубину образовавшейся между ними пропасти.       Старший делал так только тогда, когда к нему приезжали не слишком-то желанные гости. — Привет. — Ты оставлял у меня что-то кроме одежды? — безынтересно отзывается старший, игнорируя чужое приветствие. — А... Да, когда я делал реферат у те... — Хенджин прерывается, понимая, что тому не нужны лишние подробности и уточнения. — Где-то оставил свою флешку, в общем. — Найди ее сам, — Минхо отходит от дверного проема, пропуская младшего в квартиру, и исчезает в спальне. Брюнет разувается и идет следом, чувствуя себя бесконечно лишним в этом доме, где ни одна вещь, наверное, кроме собственной флешки, ему не рада.       Старший сидел за письменным столом, разбирая какие-то бумаги с работы с хмурым лицом. Такое происходило нечасто, но Хван все равно каждый раз злился на то, что его парню нужно заканчивать работу дома только потому, что ее не успел вовремя передать другой отдел.       Хенджин мельтешил вокруг, разыскивая свою вещицу по ящикам стола, надеясь, что та появится где-нибудь в них и поскорее, чтобы не отвлекать и не злить лишний раз старшего, но той все не было. Напряжение, повисшее в небольшой комнате, пропитывало каждую клеточку тела.       Телефон в кармане младшего завибрировал ровно в тот момент, когда он поднялся с корточек, чтобы начать обыскивать сам стол. — Алло? Привет, Джи-а, — одной рукой продолжая поиски, юноша отвечает на звонок того парня, которого вчера упомянул Сынмин. Вот так совпадение. — Извини, что не отвечал, я просто немного занят. Я прочитаю все попозже, хорошо? Нет-нет, что ты, все в порядке, ты не отвлекаешь.       Минхо молча пялится в отчет, пытаясь сосредоточиться, но чужой приторный голос злит до ужаса. Хенджин и так стоит в паре сантиметров, практически нависает над ним, перекладывая бумаги с места на место и нарушая какой-никакой порядок, а теперь еще и это. — Конечно, я всегда рад услышать твой голос, можешь звонить мне в любое время, — юноша улыбается и тянется к следующей части стола, где он еще не искал, но его запястье резко и сильно сжимает старший. — Хенджин, блять! — Минхо поднимается со стула и двигается в сторону, утягивая названного за собой и отталкивая к стене. Он схватывает все на лету и сбрасывает вызов, убирая телефон в карман и опуская виноватый взгляд в пол. — И как тебе хватает совести искать свою ебучую флешку за три копейки в моей комнате, так еще и любезничать с кем-то по телефону прямо над моим ухом? Это пиздец как некрасиво по отношению ко мне, не находишь? — Извини, — голос боязливо подрагивает. И все же, боясь оторвать внимание от пола и увидеть выражение ярости на чужом лице, Хенджин делает несколько шагов в сторону стола. — Я не помню, где я оставил ее, я быстро найду и уйду. — И это все? — произносит спокойно, вновь хватая того за запястье и возвращая на прежнее место. — А что ещё? Мне нужно оправдываться перед тобой или что ты хочешь услышать? Две недели тебе было плевать на меня, ты даже для галочки не попробовал уточнить, расстались ли мы на самом деле или это было сказано на эмоциях! А теперь ты ждешь чего-то от меня? — Вот как, Хенджин, значит твои слова о том, что все кончено, были лишь эмоциями? Что-то я сразу не подумал, — иронично произносит Ли, медленно приближаясь к младшему. — Я не собираюсь с тобой ничего обсуждать, потому что ты ясно дал мне понять, что тебе наплевать на всех, кроме себя. Так что на меня больше не подействуют твои жалкие манипуляции. Делай то, ради чего пришел, и вали отсюда.       И он делает. Подается вперед, накрывая губы старшего своими и вовлекая в поцелуй.       Минхо опешил, выпав на несколько секунд из реальности, но все же ответил, целуя юношу жадно, страстно — хороший противовес чужим прежде неуверенным, но настойчивым действиям. Хван размещает руки на плечах мужчины, сжимая ткань рубашки и буквально прося большего. Он не ожидал, что вообще решится на такое, но иногда случалось так, что агрессия со стороны старшего не вгоняла в тревогу, а безумно возбуждала, стирая из головы все остальное. Хенджин подстраивается под чужой темп, ластится ближе и потирается пахом о бедро мужчины, пока внутри волнами накатывает возбуждение. И он наверняка знает, что Минхо чувствует то же самое.       Ли предпринимает попытку прийти в чувства и прекратить это все, отстраняется от парня и вытирает губы ладонью, но стоит тому открыть свой чертов рот и жалобно простонать его имя, как весь ясный разум летит к черту, срывая тормоза.       Это похоже на вирус бешенства — мозг отказывается работать нормально, и каждый нерв становится подобен оголенному проводу: вот-вот ударит током, стоит его задеть. Хенджин умело задевает точки высоковольтного напряжения, пуская волны электричества по телам обоих.       Он уже не боится, потому что тоже заражен, и единственное, чего они оба хотят, так это сбросить напряжение.       Минхо вжимает податливое тело в стену, пробираясь руками под одежду, хотя младшему казалось, что его пальцы уже глубоко под кожей и касаются внутренностей — слишком уж остро ощущается каждое малейшее прикосновение; шершавые губы, что старший частенько грызет на нервах, ведут по нежной шее, осыпая ее поцелуями и укусами, неожиданно впиваются и оставляют алую метку, а затем спускаются ниже. Сердце бешено бьется в грудной клетке, отгоняя кровь будто бы только к паху, но ни в одну клетку тела более. Становится дурно и душно, дыхание спирает, ждать сил не остается. Из горла Хвана срывается жалобный стон — это мольба о чем-то бо́льшем, чем простые ласки, просьба оставить прелюдию на какой-нибудь другой раз, даже если его уже никогда не будет. Внимая чужому зову, Минхо спешит стянуть с юноши футболку и откинуть ту на стул. Они плавно перетекают на кровать, попутно избавляясь от брюк Хенджина и целуясь до одури жадно, и вот тот уже лежит на постели, поедая Ли взглядом; хватая его за галстук и притягивая к себе ближе, парень впивается в чужие губы, кусает и зализывает укусы, совершенно не опасаясь причинить боль — ровно так же и старший не боится сжимать чужую талию в своих руках чуть ли не до хруста костей.       Утонченные ловкие пальцы Хвана быстро пробегаются по пуговицам рубашки, затем развязывают галстук и оба предмета одежды отправляют куда-то на край кровати. Теперь торса Минхо касаются только ладони любовника, очерчивающие его рельефы с неподдельным удовольствием — слишком уж ему нравилось это занятие. Но выдержки старшего не хватает на то, чтобы сполна насладиться лаской, потому он торопливо избавляется от собственных брюк вместе с бельем, после и Хенджина избавляя от боксеров. Изгибы его тела действуют на разум словно гипноз, аккуратно сложенная фигура юноши манит, просит прикоснуться, овладеть, оставить свои следы, пускай даже в виде синяков. Младший тянется к тумбе, заведомо зная, где найти необходимое, и передает в руки бывшего смазку, оставляя презервативы рядом с собой. Ли переворачивает того на живот, после приподнимая, позывая встать в излюбленную коленно-локтевую, склоняется к бедрам Хенджина и оставляет на них преисполненные нежностью поцелуи, сжимает в руках упругие ягодицы и просто одаривает контрастной лаской прежде чем выдавить на пальцы достаточно много жидкости из ранее полученного тюбика и протолкнуться ими в напряженный сфинктер. Он растягивает юношу нетерпеливо и в какой-то степени неаккуратно, вызывая смешанные чувства боли и удовольствия, но все же делает это качественно, позволяя впоследствии расслабиться и поддаться каждой манипуляции.       Хенджин торопливо достает из упаковки квадратик фольги и тянет его в сторону старшего, прекрасно давая понять, что он готов и изнывает от желания ощутить внутри себя член Минхо. Его просьба выполняется практически моментально: мужчина надевает презерватив, ловко распределяя по нему остатки смазки с пальцев, и наконец толкается в чужое тело, срывая с губ младшего протяжный стон.       Хван уже и не помнит, когда в последний раз у них был нежный секс, — настолько уж редкое это событие. Чаще всего они трахались сразу после ссор, прямо как и сейчас — грубо, с привкусом бесконечной жадности к телам друг друга, на животных инстинктах. И юноша любит это. Любит доминирование Минхо, любит беспрекословно подчиняться. Он знает правила игры.       После размеренных первых толчков, во время которых Хенджин еще успевал думать о чем-то постороннем, последовали резкие и беспорядочные, выбивающие из тела душу, сосредоточивающие все чувства в паху в виде ноющего возбуждения и желания получить больше. Ли сжимает руки на ягодицах, втаптывая в нежную кожу отпечатки своих пальцев, и одно только это чувство способно заставить младшего посетить седьмое небо и спуститься назад, в самые недра ада, где не то что свету, святому места нет. В глазах отчаянно темно, и на это влияет как минимум резкий и глубокий толчок Минхо, задевающий простату. — Да! — не сдерживается и вскрикивает, продолжая заполнять комнату дикими стонами, опрокидывая голову назад и чувствуя на затылке чужую руку, стягивающую волосы в кулак. — Нравится, Джинни? — старший склоняется, замедляя темп, и покрывает поцелуями спину названного, заставив изнывать от желания продолжить. И он продолжает, перед этим звонко шлепнув юношу по ягодице. — Да, да, да... — задыхаясь в одном слове, бормочет Хван, стискивая руками постельное белье. Собственное тело начинает подводить — руки подкашиваются, а бедра начинают мелко подрагивать, напоминая о том, что мышцы у него совершенно точно не стальные. Сдавшись, младший ложится на постель грудью, и, замечая это, Ли перемещает руки на его талию, поддерживая удобное для себя положение чужого тела.       Они оба уже на пределе. На пределе своих сил, на пределе своего возбуждения. Липкий пот, стекающий с Минхо литрами, самое верное тому доказательство. Он запрокидывает голову, практически рыча от удовольствия, теряясь в количестве звуков вокруг; и, наконец, изливается в презерватив, продолжая медленно двигаться еще несколько мгновений. Позволяя Хенджину опуститься на постель, он замечает, что тот уже кончил — явно, не раз.       Впрочем, сегодняшние дела можно отложить на выходные.       Младший, как и всегда, уснул сразу после окончания. Удивительная его особенность — даже если он только проснется с утра и первым делом быстренько развлечется с Минхо, он в любом случае завалится спать.       Так, нет. Думать об этом нельзя, проносится в голове, возвращая к реальности.       С тяжелым вздохом и под размеренное дыхание юноши, старший протирает его влажным полотенцем, кое-как меняет под ним простынь и уходит в душ. Словно так он сможет отмыть свои же грехи.       Ещё пару часов Минхо проводит где угодно в доме, но не в спальне, занимаясь разными бытовыми хлопотами, тем самым максимально отвлекаясь от все равно неизбежных раздумий. В итоге вернувшись в злосчастную комнату, он находит на столе телефон Хенджина с кучей уведомлений. Интерес пересиливает.       Разблокировав экран, старший пару минут пялится на список чатов, замечает свой контакт, все так же подписанный с множеством сердечек, огромное число пропущенных звонков и сообщений от Сынмина и... ах, видимо, того самого Джи-а. Забавно смотреть на это «сахарозаменитель» перед его именем. Дураку понятно, о чем идет речь. 20:45. ты где? 21:30. я все еще жду либо тебя, либо ответа и я начинаю нервничать 22:00. пропущенный звонок. х7 22:30. пожалуйста, возьми трубку

прочитано в 22:40.

— Алло? Хенджин, блять, ты с ума свести меня решил? Где ты? Все в порядке? — голос Сынмина звучит обеспокоенно, и Минхо готов поклясться, что никогда раньше таким его не слышал. — Это я. С ним все в порядке, спит, — спокойно произносит Ли. — А... Понял. Спасибо, что ответил.       Пустые гудки.

***

      Просыпаться, чувствуя чужое тепло рядом, за несколько дней стало чем-то непривычным и даже пугающим. Хенджин медленно открыл глаза и застыл, затаив дыхание. Старший спал совсем рядом, благодаря чему можно было без усилий разглядеть размеренные движения грудной клетки. Но то, что действительно выбило из колеи... малейший жест, случайным образом образовавшийся ночью, подтолкнул юношу к череде размышлений. Они держались за руки.       Хенджин и правда хотел бы все вернуть. И даже изменить. Его поведение — невыносимо глупое, но рядом со старшим он именно таким и становится. Захочет ли сам Минхо вернуть такую занозу в заднице? Хотя отказаться от Хвана он тоже, кажется, не может. Во всяком случае, в это хотелось бы верить.       Дрожь в руках лишь нарастает по мере погружения в мысли, заставляя сердце задыхаться в отчаянии. Так глупо — он лишь прокрутил возможный вариант диалога в голове, а уже нервничает. С этим явно надо что-то делать. Но не сейчас, не в момент, когда он может еще хотя бы раз спокойно насладиться изящным, идеальным профилем старшего.       Если уж совсем откровенно, Хенджин не понимал, что на него нашло, что он смог заявить о расставании. Он так боялся услышать это от Ли, каждую ссору надеялся, что все обойдется без таких радикальных методов, но... В итоге сам же сел в лужу. Забавно.       И все же... кажется, проблема и правда все это время была в нем, а не в мужчине. Да, их первая встреча не задалась, и оба тогда вели себя по-детски глупо, но вскоре оказалось, что Минхо взрослый человек, ответственный и желающий спокойствия. А Хенджин, кажется, не нагулялся в пубертат, а потом еще и не понял, что вырос. Оттого и все проблемы. Один подобен избалованному ребенку, а второй никак не может с ним совладать.       Малейшее движение со стороны Ли заставляет вздрогнуть и закрыть глаза, притворившись спящим.       Лишь тогда, когда старший встает с постели, Хван решается открыть глаза и столкнуться с внимательным взглядом Минхо. И теперь он смотрит в самые красивые глаза в своей жизни, чувствуя, как сердце от страха опускается в самый низ грудной клетки, сжимается до размера протона.       Тот лишь молча покидает комнату, но возвращается буквально через 5 минут, сообщая о том, что зубная щётка Хенджина все еще на своем месте в ванной, а также интересуясь, будет ли младший завтракать. Получив отрицательный ответ, мужчина удаляется на кухню.       Стоя перед зеркалом в ванной и тупо пялясь в свое отражение, Хван без интереса наблюдает за скатывающимися по щекам слезами. Выходить ни из ванной комнаты, ни из этой квартиры ему совсем не хочется. И ему не хочется прощаться с тем, кого он искренне любит. — Минхо... Мы можем поговорить? — спрашивает тихо, боясь спугнуть атмосферу тихого и спокойного утра. — Я не думаю, что стоит, Хенджин. О чем нам говорить? — делая последний глоток кофе, он отворачивается от окна и ставит кружку на стол, показывая, что его внимание отдано лишь юноше. — Прости меня. Прости, прости, я такой идиот, я не знаю, что на меня тогда нашло, ведь я никогда не хотел терять тебя. Я люблю тебя, хён, и я не могу тебя отпустить вот так глупо! Я был не прав, каждый чертов раз я продолжал вести себя как полный идиот, я добивался твоего внимания самым ужасным способом, который только можно придумать, еще и злился на твою реакцию... — Хенджин плачет, продолжая сквозь слезы безустанно и без зазрения совести говорить все, что у него в голове успело накопиться. — Я не понимал, правда, я даже подумать не мог, что это может обернуться вот так. Пожалуйста, дай нашим отношениям еще один шанс, всего один! Я сделаю все, что в моих силах, правда, я готов на все, что угодно, ради тебя, Минхо, я изменюсь, я вырасту, я... — Достаточно, — взгляд Ли заметно помутнел, приняв тоскливый и уставший вид. Он шагнул ближе, стер подушечкой пальца капли слез, бегущие по щекам младшего, а затем и вовсе заправил тому выбившиеся пряди волос за ухо. И в этих маленьких жестах читалась неожиданная и колющая сердце нежность.       Это и правда похоже на прощание. — Мы не сможем возвести замок на руинах, как бы того ни хотелось. Я тоже во многом виноват перед тобой, Хенджин, и мне жаль, что так вышло. Я не хочу, чтобы ты и дальше рвался за призраком любви, потому что твое же решение бороться до конца с тем, что восстановить — адский труд... оно может стать для тебя неправильным.       Ему заметно тяжело держать себя в руках, говоря об этом. Долго ли будет заживать этот шрам? — Я хочу хотя бы попробовать, попробовать начать все заново. Я не пожалею об этом, — голос Хвана становится все тише, а полные слез глаза неустанно ищут в чужих ответы, которых там для него нет. Ужасно болит. — Я не могу сейчас сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Дай мне время. — Но почему?.. Ты вообще когда-нибудь любил меня, Минхо? — голос срывается вместе с нервами. — Я любил тебя с первой же встречи, а потом ни разу не давал усомниться в своих чувствах, разве не так? Хоть раз я подводил твое доверие? Я всегда был к тебе внимателен, всегда пытался дать тебе комфорт, но даже прося у меня прощения ты игнорируешь это.       И строгость в его голосе заставляет лишь сильнее возненавидеть себя. Хенджин порывается выйти из кухни, но останавливается в дверном проеме и, резко развернувшись, летит обратно к нему, цепляясь за плечи и крепко обнимая, пряча лицо в изгибе шеи и выпуская все свои слезы на волю.       Старший лишь обнимает в ответ, слишком нежно проводя рукой по спине, желая успокоить. — Ненавижу, — шепчет, прижимаясь все ближе и даже не думая о том, чтобы отпустить. — Почему ты такой? Зачем ты так нежен со мной, Минхо? Знаешь же, что мне будет лишь больнее. — Если бы я этого не сделал, тебе было бы еще хуже, — отстраняется, убирая чужие руки с себя и опустошенно глядя в заплаканные глаза напротив.       Юноша медленно разворачивается и уходит, захватив с собой и пакет с одеждой, за которой и приезжал.

А апрель подходил к концу, унося с собой отвратительную сырость, на замену которой приходил запах приближающегося лета. У растений жизнь только начиналась, в то время как у Хенджина — ежесекундно летела в пропасть.

      Принять решение было трудно. Ли прекрасно осознавал, что глупо вот так расходиться после трех лет отношений, но с другой стороны — каких отношений. Напряженных, нервных, на грани между злейшими врагами и родственными душами. Он любил и любит этого человека, со всеми его заскоками, со всеми глупостями, что творил младший. Если вычесть все ссоры, у них были замечательные отношения, пропитанные любовью и уютом, но, к сожалению, невозможно просто взять и стереть из жизни каждый момент, когда границы стирались до вседозволенности, когда жестокие слова впивались в сердце иглами, в голове еще несколько дней крутилось «зачем я это сказал?», а взгляд то и дело цеплялся за озадаченного и переживающего Хенджина, до ужаса прилежного из-за страха все потерять.       Но теперь, когда все и правда потеряно, кажется, что ничего и не было найдено. Было бы им легче продолжать отношения без расставания, пытаться их восстановить или все же отпустить друг друга? Минхо искренне не понимал, как будет лучше и будет ли вообще. Но за то время, что они провели порознь, он и правда стал замечать за Хваном изменения. Мелкие, почти не читаемые для остальных детали его поведения, вселяли надежду на то, что у них все получится. Но если не получится — младший точно сломается. Если не получится совладать со своим характером, Минхо точно разобьет хрустальную душу юноши.       И этого ему хотелось меньше всего.       Он стоял у окна уже порядка получаса, разглядывая что-то вдалеке и витая в своих мыслях. Решение было принято неоднозначное. 18:49. Минхо, привет это Сынмин извини, что так резко пишу и вообще-то лезу не в свое дело я больше не могу молча наблюдать Хенджину очень тяжело сейчас он второй день с постели не встает и очень много плачет но я не знаю, что вообще случилось если кто-то и может ему помочь то это ты

прочитано.

      Он ненавидит то, что подрывается с места и, накинув кожанку, покидает квартиру. Ли спешно спускается на парковку и садится в машину, так что ближайшие двадцать минут он может забить своими мыслями. Хотя и думать тут не о чем. Если бы он не хотел сохранить их отношения, он бы не бежал по первому же звонку спасать Хенджина от чего бы то ни было.       Младший и правда был невыносим, его перепады настроения, злость из-за ограничений, желание свободы, вечные поиски приключений... список того, что бесило Минхо, был довольно внушительным, но многое из этого списка он и любил. Сложно было отрицать тот факт, что он не видел чужой незрелости, желания еще погулять и прочувствовать подростковые глупости и ошибки. Но зная, с кем он вступает в отношения, Хван ведь должен был понимать, что от этого придется отказываться со временем, постепенно приходя к спокойным взрослым отношениям, откуда черпается энергия, а не куда она вся уходит? Почему-то старший был уверен, что он этого не понимал.       Тем не менее в момент, когда можно было прийти к желанному спокойствию и выбрать путь наименьшего сопротивления, вопреки всем законам физики весь электрический ток у Минхо так и рвался пройти по цепи с огромным сопротивлением. Зачем только — неизвестно. Он лишь знал, что не может бросить младшего, не может его отпустить и не хочет этого в том числе. Как минимум ради тех моментов, когда они были счастливы вместе, можно было рваться вперед сквозь все преграды.       Машина останавливается у общежития, и мужчина стремительным шагом движется к зданию. К счастью, на смене сейчас именно тот охранник, который его знает, и Ли спокойно проходит внутрь и бежит к нужной комнате.       Дверь медленно открывается, и Сынмин поворачивается в ее сторону. Кивнув в знак приветствия, он выходит в коридор и оставляет их наедине.       Тихими шагами Минхо движется к постели юноши, присаживается на ее край и кладет руку тому на плечо. Хенджин вздрагивает, поворачивая голову в его сторону, и тихо шепчет: — Минхо?.. — Мы можем поговорить? — чуть улыбнувшись, склоняет голову на бок и читает в чужих тусклых глазах огонек радости встрече. — Только не здесь. Поехали ко мне? — Я могу? — Нам многое нужно обсудить, и заставлять Сынмина все это время ждать за дверью — не очень красиво.

***

      Квартира встречает молодых людей привычной вечерней тишиной, и это заставляет почувствовать некую ностальгию по таким моментам. Как часто раньше они приходили домой вместе, смеясь или бурно что-то обсуждая, уставшие или полные сил. Хенджин улыбнулся, погружаясь в воспоминания, и пошел вслед за старшим на кухню. — Наверное, Сынмин тебе сказал меня допросить и выведать, что происходит. Что ж... Я весь год готовился к выставке, но все было зря, — младший садится на стул, пока Минхо заваривает им двоим чай. — Я не прошел даже отборочный этап. Из-за этого преподаватель высказал разочарование во мне. Он сказал, что я не заслужил свое место в университете. Якобы я весь год просто ленился, согласившись на участие в выставке только как предлог, чтобы не учиться. У меня правда очень сильно ухудшились оценки, и теперь мне нужно сдавать каждый долг, потому что все думают, что я безответственный. Я на грани отчисления, Минхо, но я не могу заставить себя что-то делать. На меня давят стены нашей с Сынмином комнаты, стены универа, мне тяжело находиться на его территории, потому что я чувствую, как меня все тихо осуждают за то, что напридумывал этот... этот. — Ты хорошо пишешь картины, почему они тебя не выбрали? — изгибая брови в удивлении, мужчина ставит кружку чая перед Хваном, а сам останавливается у столешницы, привычно на нее облокачиваясь. — Боюсь, что выставка была проплачена или что-то вроде того. Мне сказали, что мои работы не соответствуют теме, но они как раз идеально ей соответствовали. — Идиотизм. Зачем тогда было принимать твою заявку на участие, если они заранее знали, что ты никуда не пройдешь?       Хенджин молчит, сдерживая желание разреветься в очередной раз за день, и делает несколько крупных глотков чая. Все прекрасно понимая, старший не торопится спугнуть тишину, позволяя тому прийти в себя. — Не знаю, что теперь делать. У меня большие проблемы, — тоскливый взгляд встречается с несколько рассерженным чужим, молча умоляя сказать хоть что-то и поддержать. — Ты справишься. Всегда справлялся. Это не первый раз, когда за тобой висят хвосты, — отставив кружку в раковине, Минхо подошёл ближе и потрепал того по волосам, улыбаясь. — Их очень много на этот раз, а мне дали всего месяц. Я не думаю, что успею, — Хенджин поднимается следом, и теперь старший видит накопившиеся в уголках глаз слезинки, что вот-вот сорвутся и побегут по щекам. Видеть это слишком сложно, и мужчина молча обхватывает руками аккуратную талию младшего, прижимая его к себе. — Минхо... Мне было так плохо без тебя эти дни, все так резко навалилось, и я не знал, куда себя деть, чтобы не утонуть в апатии окончательно, но это, кажется, успело произойти. Спасибо, что вытащил меня. Я так хотел написать сам, но как бы я посмел это сделать?.. Я... — Хенджин, — перебивает, заставляя поднять голову и заглянуть в чужие глаза. Лишь через мгновение юноша понимает, что его звали не за этим.       Ли прижимается к его пухлым губам своими, целуя мягко и трепетно, отчего по всему телу пробегает волна мурашек, а сердце замедляет темп, словно вот-вот остановится. Ответ следует незамедлительно — юноша жмется ближе, словно только так может задержаться на любимых губах дольше; он ждал, хотел этого слишком долго, чтобы сейчас упускать шанс.       И кажется, что говорить о другом сейчас нет смысла, ведь в этом соприкосновении они уже прочитали ответы на все возникшие вопросы, но получить их вслух — достовернее, правильнее.       Отстраняясь, Хван одаривает старшего озадаченным взглядом. — Давай начнем все сначала? — Да.       Они целуются вновь и вновь, наверстывая упущенные драгоценные дни, с новыми силами прижимаясь друг к другу, как к единственному в мире спасению от всех проблем и несчастий, не желая больше терять и теряться. — Я люблю тебя, Джинни. — Люби меня. Люби, Минхо, пожалуйста.       Он любит. Поднимает на руки, удерживая под бедрами, относит в спальню, без остановки получая преисполненные обожанием поцелуи, укладывает на чистую постель и целует-целует-целует лицо, по которому так сильно скучал, нежную шею и ключицы, вновь поднимается к губам и все повторяется раз за разом: взгляды, полные любви, нежные поцелуи и ласковые прикосновения.       Это не похоже на то, что было прежде. Точнее даже похоже на исключение из правил. Долгая прелюдия, небывалая сладость на губах, бережность в каждом касании. Он спускается ниже, и младший все сильнее оголяется для него одного, позволяя вдоволь насладиться безупречной конституцией его тела. Они меняются, и теперь весь Минхо в мягких и утонченных руках юноши, что заботливо оглаживает каждый сантиметр кожи, каждую мельчайшую неровность, родинку и шрам — все то, что ему так сильно нравилось, все это неограниченное, открытое для него сейчас. Ловкие пальцы пробираются под белье, стягивают его, а губы опускаются на член, заставляя запрокинуть голову от удовольствия и трепетно ожидать большего. Хенджин невероятно хорош в минете, он вытворяет своим языком поразительные вещи, совершенно точно понимая, как сильно его будут благодарить впоследствии. Он помогает себе рукой, сосредотачиваясь губами на головке, и движется все быстрее, пуская волны тока высокого напряжения по всему телу старшего; останавливается и целует, проходится языком по каждой венке, дразнит, но вновь обхватывает орган губами, не сопротивляясь давлению, оказываемому чужой рукой на макушке; доводит до оргазма и нагло все проглатывает, облизываясь, подобно коту, целует слишком пошло, но все ещё преисполненно лаской, ложится рядом, намекая на свою очередь. Минхо знает, что тому нравится: он спускается вниз, покрывает поцелуями бедра, пока младший достает из тумбы смазку; переворачивает его на живот и проводит языком меж ягодиц, спускается ниже и обводит им сфинктер, вызывая мелкую дрожь, проникает внутрь и начинает растяжку именно так; находит кончиком языка простату, бесконечно ласкает, заставляя Хвана отзываться тихими стонами, а после подключает и пальцы, заранее смазанные, подготавливая его полноценно и долго, исключая любой дискомфорт в дальнейшем.       Они вновь меняют позу, утонченные ноги Хенджин располагает на плечах старшего, пока тот покрывает бедра новой партией поцелуев; тянет старшего к себе ближе, подначивая к действиям, читает в его взгляде вопрос. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, — шепчет, стесняясь слишком громко говорить такие интимные вещи, но остаётся услышанным.       Минхо входит медленно, предварительно распределив остатки смазки с пальцев по члену, придерживает младшего за бедра руками, параллельно оглаживая их контрастно ласково в сравнении с довольно грубой кожей его рук. Каждое движение — чувственное, деликатное, вызывающее изящные и звучные стоны и вздохи со стороны юноши. Он постепенно ускоряется, как только находит простату, и одной рукой накрывает член Хенджина, теперь двигая ей в такт толчкам и доводя его до оргазма слишком быстро. Ли дает ему передохнуть, сбавляя темп, и вновь возвращается к предыдущему ритму, на этот раз склоняясь к лицу возлюбленного и целуя, заглушая стоны. У самого же в ушах начинает звенеть, а в голове как на заевшей виниловой пластинке крутится озвученная Хваном просьба.       Минхо изливается внутрь вслед за младшим, делая ещё несколько длинных толчков, и ложится рядом, не желая больше покидать юношу ни на секунду. Он нежно глядит в глаза напротив, после чего тянется за поцелуем. Последнее, что он слышит сейчас... — Я люблю тебя.