Без шанса

На самом деле он и сам терялся в этих пугающих и преследующих видениях.Это был словно страшный сон. Кошмар. Однако в отличие от оного, он был реальным. Нескончаемым. Эти чувства кошмар, буравил он себя, все еще чувствуя, как каждый раз глядя на разных мальчиков, убивается чувствами неразделимыми с кем-то, с кем он хотел. И сначала он пытался отрицать, но с каждой прожитой секундой, минутой, неделей, месяцем, годом, понимал, что его нутро пропиталось этим яством полностью. И теперь собственное Я ощущалось, как слишком пропитавшимся заправкой бисквитом. И он с каждым взглядом, с каждым чувством ощущал, как этот бисквит противно разбухает внутри него. И с каждой новой эмоцией, с каждой шуткой он необратимо понимал, что скелеты внутри его шкафа скребутся в дверь и хотят добраться до каждого счастливого момента его жизни и разрушить полностью с помощью подсунутых чувств. С каждой попыткой отгородить их от мира, с каждой попыткой выкрутиться от чувств шутками, он ощущал, как потихоньку этот бисквит внутри него пропадает. Сгнивает, втаптываясь в пол. В тёмный пол, окруженный такими же тёмными стенами. И конца, и края которых не видать. И стоя в этой комнате, Ричи иногда видел зеркало. Иногда он видел себя. И заглядывая туда в более раннем возрасте, он испуганно вздыхал и отворачивался от мальчика в огроменных линзах и бежал прочь. Он старался не смотреть по сторонам, не вникаться как-то особенно сильно в окружение вокруг него. Просто продолжал жить ни о чём не задумываясь, притворяясь незримым и слегка глуповатым. Но даже так, тощие руки скелетов каким-то образом дотягивались до него, тянулись мимо него, цепляясь за его картины жизни и сдирая, не заботясь, рвя на части. И он не мог ничего с собой поделать, когда бросался к ним и начинал подбирать эти картины, не нарочно вглядываясь в них и опять начиная чувствовать. Непреднамеренно он возвращался взглядами к нему, шутил над ним, шутил на его мамой, так плохо себя вёл, надеясь, что эмоции испарятся. Однако неизбежно он рассматривал, вглядывался и даже собирал картину по кусочкам вместе. И чувствовал себя паршиво. Второй раз он стоял перед зеркалом. Вытянутый, худой, с теми же смешными линзами, кудрями до плеч и синяками под глазами. Он смотрел не то на себя, не то сквозь себя. Одетый в черную водолазку и джинсы, он наполовину сливался с окружающей его темнотой, и по правде говоря, он действительно чувствовал себя так. Это бесконечное пространство, оно передавало весь холод и пустоту ему. Или же она всегда была внутри него и он попросту успешно избегал её до сего момента. И смотря в зеркало, он обдумывает образами своё состояние, вынуждая себя принять всю правду. Он чувствовал себя бесконечно одиноко. Бесконечно одиноко даже находясь с теми, кто его поддерживали. Бесконечно одиноко и тогда, когда постоянно видел его и даже хорошо, даже тесно дружил. Он не чувствовал себя даже наполовину близким с ним. Не так как его естество хотело бы. Он всё так же продолжал смотреть уставшим взглядом, чувствуя как ноет всё внутри него, как окружает его холодная печаль и безысходность. Он чувствовал, что никогда, никогда не сможет надеяться на будущее с ним. Он так далёк от него. Бесконечно, навсегда далёк. Ричард садится на кровать и, всё также глядя в зеркало, руками закрывает лицо, но не глаза, оттягивая мрачную физиономию вниз, будто бы стараясь что-то этим изменить. Но ничего не изменил и не изменит. Ричард никогда не расхрабрится настолько, чтобы осознать себя и уж тем более признаться и принять. Он встаёт, отворачивается, уходит, пока в зеркале отдаляется не его подростковый силуэт, а маленького мальчика, убегающего всё дальше и дальше, пока не растворяется в темноте.