19 этаж и не только

Джиен заходит к нему сразу после душа, гладкие зачесанные назад волосы еще влажные и тяжелые, если провести по ним рукой, ладонь сразу же станет мокрой. В номере темно, Сынхен стоит у окна, и Джиен медлит еще мгновение, прежде чем протянуть руку и щелкнуть тумблером выключателя. Комнату заливает резкий электрический свет, и Топ оборачивается. Он оборачивается, но выражение на строгом осунувшемся лице нельзя прочитать, Джиен смотрит на него долго, молча, а потом набирает воздуха в грудь. - Сынхен, - мягко говорит он, и имя сладко перекатывается у него на языке, - Сынхен, иди сюда. Сынхен медлит, как будто ждет чего-то еще, каких-то еще слов, и Джиен выдыхает. - Пожалуйста. Я не буду просить второй раз. Он осторожно прикрывает глаза, а когда поднимает ресницы, видит, как Топ прямо смотрит на него из-под широких бровей, заинтересованно и немного смущенно. - Я вообще больше не буду тебя ни о чем просить, - говорит Джиен, и это звучит так просто и честно, что он мимолетом думает, может быть, стоило так сказать уже очень давно, и все действительно было бы намного проще. Если бы, конечно, Джиен на самом деле мог так сказать. После этих слов Сынхен как будто бы светлеет лицом, еле заметные морщинки на напряженном лбу разглаживаются, он сдвигается с места, огибает кровать и приближается к Джиену. Он встает очень близко, совсем рядом, и его взгляд упирается куда-то прямо в почти незаметный, еле-еле обозначенный вырез джиеновой ярко-белой футболки, там, где хлопковый ворот мягко касается кожи, и откуда будто бы случайно, кокетливо выступает ключица. А потом он закрывает глаза, поднимает руку и кладет большой палец прямо туда, куда только что смотрел. На лице у него разливается такое умиротворенное наслаждение, что Джиену кажется, что он никогда больше не сможет набрать воздуха в грудь, что тот только что полностью закончился везде вокруг него. Сынхен обнимает ладонью его шею, Джиен чувствует, как биение пульса в артерии отдается прямо в эту широкую теплую ладонь, и сглатывает. - Трахни меня, - говорит он, и фраза падает тяжело и значимо, Джиену не надо даже как-то специально стараться, чтобы это не прозвучало просьбой, потому что просьб на самом деле уже больше не будет, - трахни меня так, чтобы я кончил три раза подряд. Сынхен по-прежнему не открывает глаз и слушает его настолько внимательно, что вся кровь отливает у Джиена от лица, и будто бы водопадом падает ему прямо между ног. Возбуждение бьет так остро и сильно, что он с трудом оказывается способен удержаться на ногах. Сынхен чуть заметно поводит подбородком и поднимает ладонь выше, чтобы уложить ее Джиену за ухо, а большим пальцем прикоснуться к складочке над верхней губой и погладить ее раз, другой. А потом его ресницы вздрагивают, будто бы он хочет открыть глаза, выражение лица меняется, и постепенно, но очень определенно, там выплавляется нежность и какое-то пронзительно доверчивое ожидание. - А ты... - он медлит, а потом снова поводит подбородком, словно хочет спросить что-то очень важное, и сердце у Джиена пропускает удар, - а ты разрешишь мне себя поцеловать? Джиен даже не знает, что на это сказать, он теряется напрочь и от неожиданности приоткрывает рот. Нельзя сказать ничего вроде - придурок, ты вообще о чем?.. Или - еще бы ты попробовал этого не сделать!.. Или - Сынхен, я люблю тебя, бросай думать всякую чушь, потому что на самом деле это совсем не чушь, и им надо будет сделать еще так много, что любые слова будут только лишними, ненужными и неправильными. Поэтому вместо того, чтобы что-то говорить, он медленно опускает ресницы, почти чувствуя, как они раскладываются на щеках легкими прикосновениями, еле заметным движением приподнимает голову и захватывает палец Сынхена губами, чтобы нежно потянуть его в рот. Он дотрагивается до него языком прямо у себя во рту, и слышит, как Сынхен не сдерживает глухой стон, который вырывается у него вместе с дыханием, гулко и хрипло. Ладонь у него за ухом напрягается, и Джиен мысленно хмыкает - если Сынхен стонет вот так, это значит, что внутри у него сейчас разыгрывается целая буря. И он хочет его, хочет так сильно, что, вероятно, Джиену улыбается кончить сегодня даже больше, чем три раза подряд. С утра Джиен открывает глаза первым и оборачивается на Топа - тот спит рядом, у него мягкое удовлетворенное лицо, и такие ярко-красные, опухшие, зацелованные почти до синяков губы, что Джиен вскакивает, чтобы срочно найти зеркало. Он смотрит на себя в гладкую блестящую поверхность, в углу которой отражаются лучи яркого утреннего солнца, полосующие комнату, и смеется - сегодня любой сразу же поймет все, когда только увидит их за дверью номера. А в аэропорт, вероятно, придется одевать маски.