Преступление и наказание

Душ на концертной площадке, к счастью, работал, хоть вода в нем и была холодновата. Андрей быстро ополоснулся, переоделся в запасные безрукавку, трусы и носки, не воняющие концертным потом, натянул штаны, накинул жилетку. Миха потопал мыться следующим, на правах фронтмена обходя очередь из желающих. После этого группу должны были отвезти в ресторан. Это Андрею было нужно, как рыбке зонтик. Пока Миха мылся, он потребовал у одного из организаторов вызвать такси. Мужик дал Андрею для оплаты несколько купюр, наверно, из собственных, но Андрею было плевать, пусть хоть даже из денег на еду для его детей. Андрей поймал Миху у входа в гримерку, уже держа в руках пакет со своими грязными вещами, в которых была заныкана бутылка виски. Миха вскинул брови. Андрей кивнул ему, быстро ткнул пальцем в него и в сторону служебного выхода и пошел туда сам. Миха загрохотал чем-то в гримерке, потом выскочил оттуда и большими шагами догнал Андрея. Они столкнулись плечами в дверном проеме, и их пакеты со шмотьем зазвенели стеклом, ударившись друг о друга. Андрей усмехнулся: у гениев мысли сходятся, да, Мих? Организатор, придерживавший дверь такси, распихал кричащих фанатов, выпрашивавших фотку и автограф. Миха, добрая душа, начал расписываться на всех этих бумажках. Андрей, не желая выглядеть заносчивым чмом, тоже ненадолго погрузился в эту кутерьму. На очередном фото, где между ними с Михой стояла девочка, едва доходящая макушкой Михе до локтя, Андрей решил, что с них хватит. Девочка, благодаря и сияя от счастья, отошла в сторонку, и Андрей ловко сдвинулся к Михе, приобнял за плечи. К ним подошел очередной фанат, вместе с ним они скорчили в камеру рожи, и Андрей стиснул плечо Михи, сделал шаг назад, к тачке, потянул его за собой и развернулся так, чтобы Миха был между ним и дверью такси, загораживая его от фанатов. Миха завозился, упаковывая свои длинные конечности в тесное пространство заднего сиденья — обычно он ездил спереди, чтобы вытянуть свои грабли. Но не в этот раз, Миха, не в этот раз. — Спасибо! — громким поставленным голосом сказал Андрей и сел в машину. Захлопнув за собой дверь, он опустил стекло, высунул в окно "козу", крикнул: — Хой! Машина наконец тронулась, и Андрей, закрыв окно, опустил веки, кашлянул, прочищая глотку — в ней будто застрял ком из обрывков нот и строчек песен. Миха издал какой-то звук, но Андрей, обрывая его на полуслоге, уронил руку ему на бедро, безмолвно призывая ничего не говорить. Водитель покосился на них в зеркало заднего вида и увеличил громкость на магнитоле. Миха поерзал, пытаясь как-то поудобнее расположиться, несколько раз пнул кресло водителя, потом, наконец, устроился и успокоился, мышцы под ладонью Андрея расслабились. Андрей открыл глаза, посмотрел в зеркало заднего вида и не встретил ответного взгляда. Немолодой усталый водитель был полностью сосредоточен на дороге, все, что его интересовало — отвезти этих рокеров в гостиницу, да поскорее, пока никто из них не наблевал или дебош не устроил. Андрей повернул голову, посмотрел в полумраке салона на Миху: тот прижимался лбом к стеклу, глядя на пролетающие мимо дома, машины и фонари, и они мазали его лицо пятнами желто-рыжего света. Было красиво, хоть снимай на камеру. Миха полностью ушел в это созерцание, и Андрей неожиданно для себя слегка разозлился: все города по пути от концерта до отеля одинаковы, что ты там не видел, смотри лучше на меня, всегда смотри на меня. Он легко провел ладонью по бедру Михи — тот так глубоко ушел в себя, что даже не заметил. Тогда Андрей с силой сжал пальцы над коленом, добиваясь реакции. Миха вздрогнул, выходя из прострации — Андрей придержал дернувшуюся ногу, чтобы тот не засветил в очередной раз коленом по креслу водителя, — повернулся к Андрею, поднял брови, одними губами спросил: что? Андрей улыбнулся уголками губ, кивнул ему — беспокоиться не о чем, Мих. Хватку он не ослабил, и Миха быстро списал это касание в фоновые ощущения, потерял этот якорь, связывающий с реальностью, начал снова отлетать. Андрей разжал пальцы, и провел по Михиному бедру ладонью, с силой надавливая, сперва вверх, потом обратно к колену. Это снова вернуло Миху из его астрала в мир людей, его взгляд заметался: он смотрел на руку Андрея в удивлении, в зеркало заднего вида со страхом, в лицо Андрею с немым вопросом. Андрей подмигнул ему: я творю ровно то, что хочу творить, он нас не увидит, я держу все под контролем, не бойся, — и расставил пальцы, чтобы проводить по Михиному бедру только ими. Миха страдальчески свел брови, поджал губы, опять панически покосился в зеркало. Андрей не рискнул шлепнуть его по ноге, могло получиться слишком громко, поэтому с силой ткнул в Миху кончиками пальцев: прекрати так напрягаться, — и тут же вернулся к поглаживаниям. Чем дольше он трогал Миху, тем меньше беспокойства оставалось у того во взгляде, напряжение ушло с лица, расслабился лоб, приоткрылся рот, взгляд стек вниз, на руку Андрея. Тогда Андрей сдвинул ладонь на внутреннюю сторону Михиного бедра. Тот бросил короткий взгляд в зеркало, — никак не мог отпустить тревогу, — а потом наконец повел себя, как надо, повел себя правильно: смотрел Андрею в глаза, и больше не пытался разглядеть город или поймать взгляд водителя. Андрей снова улыбнулся ему краешком рта, и продолжил гладить Михино бедро, все реже спускаясь к колену. Он почувствовал зарождающееся движение — Миха хотел податься навстречу руке — и с силой сжал пальцы у основания его бедра, намеренно причиняя боль, чтобы остановить его. Миха послушно замер под его пальцами, даже, кажется, дышать перестал, и Андрей отпустил его, заглаживая места, где, возможно, только что оставил синяки. Миха дышал через раз, он был и расслаблен одновременно — в его голове явно не было места легионам его тягот, а среди них и мысли, что таксист может что-то заметить, — и напряжен в попытках удержать себя, не подаваться навстречу ласкающей руке, не издать ни звука, не застонать. Андрей не мучил его долго, сдвинул ладонь еще немного, и через кожу штанов сжал Михин член. Миха крупно вздрогнул, но справился, задавил в себе порыв толкнуться руке навстречу. Андрей потер его стояк, и Миха не выдержал, быстро поднес ладонь ко рту, закусил костяшку указательного пальца. Андрей отпустил его, чтобы отодвинуть его кисть подальше от лица. Не кушай ручку, — сказал он одними губами. Миха снова посмотрел на него страдальчески, но уже не от страха, а из-за желания, чтобы Андрей продолжал. Андрей взъерошил его волосы, еще влажные после душа. Все будет, Мих, ты только потерпи, — пообещал взглядом он и вернул кисть на бедро Михи, забыл ее там до конца поездки, и Михин взгляд остался приклеенным к ней, город за окном перестал существовать для него. Им пришлось дать несколько автографов охраннику и администраторше на ресепшене, Андрей пофлиртовал с ней, Миха топтался рядом, не говоря ни слова, источая нетерпение. Его прорвало, едва закрылась дверь номера: — Че там с этой фифой было пиздеть-то, Андрюх, ну е-мое, — заворчал он, стягивая с себя плащ и вешая его на крючок для одежды. — Сто раз уже могли бы… — Мих, — позвал его Андрей. Миха повернулся, и Андрей положил ему на губы пальцы, но не тем легким привычным движением, которое говорит "Мих, хорош хуйню пороть", а тем, что припечатывает губы к целым зубам, вдавливает верхнюю в дыру между обломков: — Замолчи, Миш. Миха распахнул глаза, — того и гляди выскочат из орбит и покатятся по полу, — а потом несколько раз моргнул, приходя в себя, и медленно закрыл глаза. Он редко и неглубоко дышал носом, каждый короткий выдох оседал теплом на пальцах Андрея. Миха вполсилы в важные для него вещи никогда не впрягался: сказал Андрей ему замолчать, так он и попытался замолчать всем собой. Андрей сместил руку, кончики его пальцев раздвинули Михины губы и погрузились дальше, в горячий мокрый рот. Миха открыл его шире, жмурясь, коротким робким движением провел кончиком языка по подушечкам. — Открой глаза, — сказал Андрей. В его интонациях была просьба, но Миха немедленно распахнул глаза, будто услышал строгий приказ. Андрей улыбнулся ему: такой ты молодец, Миш, такой послушный. Миха насадился ртом на его пальцы, ласкал их языком. Большим пальцем Андрей погладил его по щеке, и Миха попытался, не прерывая своего занятия, подставиться под эту ласку. Андрей медленно задвигал кистью, то погружая пальцы глубже в Михин рот, то касаясь зубов лишь кончиками. Наконец он вынул их совсем, провел напоследок большим пальцем по Михиным губам. Руку он переместил Михе на плечо, надавил. Тот немного затупил, завис наверху, и Андрей легонько стукнул его носком ботинка по ноге у щиколотки. Миха, опомнившись, сел на корточки, торопливо развязал шнурки на ботинках Андрея, резкими движениями, будто разрывал упаковку на подарке, вытащил их из дырок. Когда он закончил и поднял голову, Андрей потрепал его по щеке. Миха снова зажмурился на эти секунды, потом снял с Андрея ботинки, поставил к стенке, выровнял носки по плинтусу. — Молодец, — похвалил Андрей. Миха сидел на полу к нему спиной, и Андрей видел, как тот поводит плечами, чуть вжимая в них голову, — Миха не замечал это за собой, но так он делал, когда ему приятно, — как двигались лопатки на широкой ссутуленной спине. Это было красиво, и Андрей не смог удержаться, погладил между ними, прежде чем уйти в ванную. Для него это была короткая передышка, последний момент нормальности: умыться еще разок, вымыть и вытереть руки, зайти в комнату и продышаться, входя в роль. Андрей разглядывал Миху, выходящего из ванной: волосы у него были влажные, умываясь, он, как всегда, облил голову и плохо вытерся, и футболка тоже была мокрой на груди и плечах. Капли воды стекали с его лба, наверняка парочка висела на кончиках ресниц, и Андрею захотелось посмотреть поближе, проверить. — Подойди, — позвал он. Миха торопливо приблизился, остановился, глядя Андрею в лицо, ожидая указаний. Андрей взял его за ворот футболки, намотал ткань на кулак, так, что она слегка передавила Михе горло, и потянул его на себя. — Закрой глаза. Миха торопливо сомкнул веки, и от этого капля воды сорвалась с ресниц и упала на щеку. Андрей стер ее пальцем. — Ты же знаешь… — начал он, чтобы обозначить: ты всегда можешь прекратить, если что-то пойдет не так, если ты будешь против чего-то, хотя и знал, что это бессмысленно — Миха, отдавая контроль, терял все берега, следить за границами приходилось за двоих. — Да, — перебил Миха, распахивая глаза, посмотрел с возмущением: зачем ты в сотый раз повторяешь одно и то же?. Андрей отпустил футболку и одобрительно похлопал его по щеке. С помощью Михи он перетащил ютившееся в углу слегка облезлое совковое кресло ближе к центру номера. Потом он подобрал свой пакет, достал вискарь, разлил в стаканы для воды буквально на один глоток. — Как только ты выпьешь, мы начнем, — сказал он, быстро опрокинул свою порцию и уселся в кресло, широко раздвинув ноги. Чтобы окинуть Миху взглядом от пяток до макушки, ему пришлось задрать подбородок — тот стоял слишком близко. Он покачивал стакан в руках, залипая на блики света на поверхности янтарной жидкости. Андрею захотелось окликнуть его, но он не стал бы его торопить, даже если придется просидеть так всю ночь. Это был край Мишкиного собственного времени, потом оно станет временем Андрея. Внезапно отвиснув, Миха бросил быстрый взгляд искоса на Андрея, залпом выпил вискарь и посмотрел уже нормально, внимательно, выжидающе. — Отойди, — скомандовал Андрей. Миха послушно отступил на несколько шагов ко входу в номер. Андрей снова оглядел его, склонив голову набок. Новый ракурс, новая точка зрения, поиск новых желаний в старом знакомом до кончиков ногтей Михе. — О чем вы говорили с тем пацаном? — спросил Андрей после долгой паузы. Миха дернулся, как от удара, нервно облизнулся и тихо ответил: — Говорит, я это… когда в прошлый раз были тут… не теряться сказал. Андрей попытался сохранить спокойное выражение лица, но брови сами собой сдвинулись к переносице, напряглись желваки: — И зачем же ему не теряться? Конечно, он знал ответ. Миха неловко переступил с ноги на ногу, посмотрел на него жалобно: ты же понимаешь, да? не заставляй меня признавать это. — Зачем? — повторил Андрей тверже. — Ты должен ответить. — Героин, — уронил Миха. — Скажи нормально, — потребовал Андрей. Миха набрал полную грудь воздуха — даже распрямилась сутулая спина — и сказал негромко, но отчетливо: — Чтобы я мог купить у него героин. — Ты купил? — Ты же видел, нет! — выпалил Миха с таким выражением лица, будто он был готов начать какую-то из своих классических длинных сбивчивых речей. Андрей поднял руку, призывая не продолжать. — Ты хотел? Желание говорить у Михи враз пропало. После паузы он признался: — Да. Андрей вздохнул. Хотел бы он услышать однажды "нет". Договорились, что Миха не будет мешать Андрею становиться между ним и возможными соблазнами, и все равно постоянно происходило одно и то же, будто за продажу героина самому Горшку барыге премию выдают. Если бы он не пас Миху постоянно, тот взял бы. — Скотина, — сказал Андрей с чувством. — Ты сожалеешь, что не купил? — Нет? Пожалуй, только такие фразы и сбивали его с желания внушить всем свою единственно правильную точку зрения, задавать вопрос, а не отвечать с уверенностью. — Ты провинился. Согласен? — спросил Андрей и пристально уставился на Миху в поисках признаков, что тот себя сейчас будет заставлять. — Да, — услышал он в ответ, и ничего в Михе, который неловко переступал с одной босой ноги на другую, уронив одну руку вдоль тела, а другой перехватив ее возле локтя, скрывая шрамы от колодцев, не выдавало нежелание, наоборот, он демонстрировал покорность и готовность. — Ты будешь просить прощения? — спросил Андрей уже ради собственного удовольствия. — Да. Кажется, он слишком сосредоточился на Михе, потому что контроль над своим лицом он потерял — по нему расплылась довольная улыбка, словно со стороны, он услышал свой голос, и поразился тому, сколько в нем нереализованных желаний: — Прощение надо просить на коленях. Встань на колени, Миша. Миха упал на колени так резко, что даже линолеум не справился, не заглушил полностью стук. Он сцепил руки в замок под подбородком в молитвенном жесте, но на Андрея не решился взглянуть, опустив веки, уставился куда-то в пол около его ног. Он приоткрыл рот, намереваясь сказать что-то, но тут же передумал, опустил голову ниже, зажимая кисти между подбородком и шеей, так и не сомкнув губы. Его широченная спина ссутулилась больше обычного, весь он как будто бы попытался стать меньше. — Посмотри на меня, — позвал Андрей. Миха несмело поднял глаза, заглянул ему в лицо, сводя брови, безмолвно спрашивая: что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение, чтобы мне самому не приходилось чувствовать себя виноватым? — Молодец, — похвалил Андрей, и увидел в глазах у Михи секундное облегчение: если сейчас делать, что скажут, его вина будет заглажена, его косяки спишутся; и улыбнулся ему уголками губ: ты все правильно понял, делай, что я скажу, и я прощу тебя, раз уж ты сам не умеешь корректировать свое поведение без наказания и прощать себя после него. — Вынь ремень. Миха завис, впился взглядом в его улыбку, но быстро пришел в себя, мотнул головой и принялся торопливо расстегивать ремень. Из-за спешки он путался в пальцах, попытался снять его одним рывком и предсказуемо не смог, торопливо вытягивал его из шлевок. Справившись, уложил его на ладонях, сложив вдвое, и протянул руки к Андрею, будто язычник, приносящий жертву. — Возьми в зубы, — сказал Андрей. Миха сжал ремень в пальцах, поднес к лицу, соображая, как лучше сделать. Взяв с двух концов, он пропихнул ремень поглубже, натягивая им уголки рта, зажал зубами, посмотрел Андрею в лицо и оскалился, показывая, как выполнил приказ. — Хорошо, — похвалил Андрей. — Ко мне. Миха опустился на ладони и пополз на четвереньках к Андрею. Тот пошире развел бедра, приглашая. По его ощущениям, путь занял бесконечность, и в то же время пролетел в один миг: Миха переставлял ладони по линолеуму, тянулся к Андрею лицом: вот он, ремень, держи, — и из-за этого прогибался в спине, переставлял колени, виляя бедрами. Когда его широкие плечи коснулись колен Андрея, тот сдвинул ноги, фиксируя Миху на небольшом расстоянии от собственного живота, ухватил его за шею, заставляя поднять голову. На кожу ремня из уголков рта уже натекло немного слюны, и Андрей, придержав Миху за подбородок, размазал ее большим пальцем во влажные пятнышки. — Я сейчас тебя выпорю, — сказал он, наклоняясь, чтобы заглянуть Михе в глаза. Он увидел полное отсутствие колебаний, Михину упрямую решимость, одной рукой нажал на челюсть, заставляя Миху задрать голову еще выше и раскрыть рот, забрал ремень и скомандовал: — Спусти штаны до колен и снова встань на четвереньки. Миха послушался моментально. Андрей заметил, что у него снова привстал член — Михе нравилось слышать его команды, подчиняться им. Штаны вместе с бельем Миха стянул аж на голени, вернулся в прежнюю позу и застыл в ожидании. Андрей встал на ноги, потянулся, повел плечами, разминаясь, пару раз шлепнул петлей себе по ладони, примериваясь и вспоминая. Потом он сделал шаг вперед и зажал Михину голову между бедрами. Тот крупно вздрогнул. Андрей наклонился, подцепил край футболки, задрал до подмышек. — Ты плохо себя вел, Миша, так ведь? — задумчиво сказал он, опуская петлю на худую спину, заставляя снова вздрогнуть. — Я плохо себя вел, — негромко и даже как-то напуганно подтвердил Миха между ног Андрея. — Как именно? — Я хотел купить героин, — отозвался Миха после паузы. Эта часть их взаимодействия из раза в раз не менялась: Миха должен был не скрываться за фразами "взял", "надыбал", "вес", "чек", а называть вещи своими именами. Она так часто повторялась, что была отрепетирована лучше некоторых их песен. И все же каждый раз Андрей видел, как Миха стыдится, как боится наказания и как жаждет его, и в ответ на это под ребрами теплилось предвкушение — вся эта власть для него и отчасти из-за него. — Ты заслуживаешь наказания, — Андрей повел петлей вдоль позвоночника. — Но не слишком строгого, ты же все-таки не купил героин в этот раз. Десяти ударов будет достаточно. Миха внизу повел плечами, но негласные правила игры не нарушил, не сказал ничего вслух без разрешения. — Сожми ноги, — велел Андрей — меньше всего ему хотелось попасть Михе по яйцам. — Ты будешь считать удары вслух и просить прощения после каждого. Если собьешься, мы начнем заново. Ты все хорошо понял? — Я понял, — хрипловато отозвался Миха. — Когда мы закончим, ты будешь прощен, — сказал Андрей и тут же коротко замахнулся и без предупреждения нанес сильный удар. На правую ягодицу пришлась средняя часть ремня, петля ушла под нее, попала по нежной коже бедер, и Миха, дернувшись всем телом, коротко и громко простонал. Для начала Андрей решил не торопить, подождал, пока Миха сделает несколько шумных глубоких вдохов и выдохов через нос и скажет: — Один. Прости меня. — Ты должен отвечать быстрее. Ты меня понял? — строго спросил Андрей, поигрывая ремнем и на секунду сжимая ноги крепче. — Я понял, — отозвался Миха. Андрей довольно кивнул сам себе и нанес следующий удар, целясь туда же, но распрямляя руку иначе, так, чтобы удар пришелся только на ягодицу. Ему пришлось свести бедра, гася Михино непроизвольное движение. — Два, — лающе выдохнул Миха, — прости меня. Андрей помедлил, наблюдая за тем, как на заднице проступают следы от ремня. Ему приходилось дышать нарочито медленно, не выдавая себя, не показывая Михе, как его будоражит ощущение власти. В третий раз он ударил по левой ягодице, Миха коротко и высоко застонал, выпалил: — Три! Прости… Андрей не дал ему договорить, нанес четвертый удар снова по правой. Миха издал что-то похожее на всхлип, весь сжался и торопливо сказал дрожащим голосом: — Четыре! Прости меня. Андрей притормозил, любуясь Михиной спиной, ходящей ходуном от того, как часто тот дышал. Полосы от ремня на заднице наливались краснотой, рельефно проступали на бледной коже, и Андрей знал, что на Михиных ногах все выглядит еще хуже — или лучше, это как посмотреть. На пятом ударе Миха вильнул задницей, и ремень пришелся прямо промеж ягодиц. Он вскрикнул громко и жалобно, подавился ругательством, которое чуть не сорвалось с губ и проговорил, шипя от боли: — Пять. Прости меня. Наверно, стоило всыпать ему за интонации лишний удар, но Андрей не стал. Именно причинять Михе боль ему не то чтобы нравилось, но он знал — лучше уж сделать всё самому, чем предоставить Михе поиск возможностей конкретно так обо что-нибудь убиться всем собой. От чего он тащился, что заставляло член напрягаться в штанах — контроль: не сама боль, но её уровень, момент, когда Миха почувствует ее снова, его раскаяние, его странное возбуждение от наказания были сосредоточены в руках, сжимающих ремень. Андрей не пытался докопаться до причин происходящего — вся система работала отлично, лезть стоило разве что со смазкой. Следующие три удара он положил так, чтобы ремень снова пришелся больше на ноги, чем на задницу. Миха выскуливал цифры и просил прощения, и Андрею приходилось прилагать немало усилий, чтобы не увлекаться собственными ощущениями, контролировать ситуацию вообще и себя в частности — стояло уже крепко, хотелось поскорее развернуть Миху задницей к себе и всласть подрочить, обводя пальцами следы ремня. Девятый удар он нанес с особенной силой, но тщательно следил, чтобы попасть только по заднице. — Девять, — выдавил из себя Миха. — Прости меня. В голосе у него звучали подступающие слезы. Он не в первый раз плакал в таких обстоятельствах, слезы будто вымывали из него остатки вины, тревоги и злости на самого себя, и Андрей считал, что они скорее во благо. Он порадовался, что остался последний удар, и сделал его легче предыдущего, услышал всхлип, но реплики после него не последовало — Сколько? — спросил он, снова на секунду крепче сжимая Михину голову между бедер. — Говори. — Де… девять, — тихо сказал Миха. Он не мог обсчитаться, просто не мог. Когда Андрей выпорол его в самый первый раз, Миха еще долго сидел, уткнувшись мокрым лицом ему в колени и вымаливая прощение, и Андрей, гладя его по голове, тихо говорил ему, что Миха его заслужил, и думал, что такое больше не повторится. Но Миха, не умея просить, стал нарочно нарываться, и лишь когда Андрей в пылу потасовки придушил его и спросил злобно: "Опять тебя выпороть?" — честно ответил: да, выпороть, я виноват. Сейчас Миха тоже нарывался, и Андрей, вроде бы привыкший читать, что стояло за такими его желаниями, почувствовал растерянность. Он понятия не имел, что нашло на Миху. Но он не мог дать слабину, нужно было действовать, и он выпустил Михину голову, наклонился, дернул за волосы вверх, заставляя подняться с четверенек на колени, и залепил увесистую пощечину. — Не смей пытаться меня наебать, — сказал он, так спокойно, как только мог, ударил по второй щеке и снова сгреб Михины волосы на затылке в кулак. — Ты хочешь, чтобы я разозлился и выдрал тебя, как твой отец? Миха попытался помотать головой, моментально забыв, что Андрей держит его. Он жмурился, и было видно, что раньше он действительно заплакал: ресницы слиплись в мокрые иголочки. Возможно, нужно было поскорее все это заканчивать, но Андрей отчего-то был твердо уверен, что все нужно сделать строго в рамках их игры в наказание и прощение. — Открой глаза и скажи словами, — потребовал он холодным тоном. — Ты хочешь, чтобы я потерял контроль и разозлился? Миха на пару секунд зажмурился крепче, а потом шмыгнул носом и открыл глаза, полные слез. — Не хочу, — гнусаво сказал он. — Ты хочешь получить больше ударов, — отметил до боли очевидную вещь Андрей. — Почему? Он знал: для Михи говорить было пыткой куда страшнее порки, но это было необходимо. — Не работает. Мне не легче. Мне мало, — выдавил из себя Миха. Его взгляд то и дело сам собой улетал куда-то на потолок, и он с трудом переводил его обратно, заставлял себя глядеть в глаза Андрею. Тот легонько пошлепал его петлей ремня по раскрасневшейся от пощечин щеке. — Миша, послушай. Внимательно слушай. Ты мне веришь? — Верю, — еле слышно сказал Миха. Андрей заговорил спокойно, будто выманивал трусливую бродячую кошку из-под автомобиля: — Тебе не надо ничего делать, только считать, сколько ударов ты вытерпел. Сколько их будет, решаю я. Насколько ты виноват, решаю я. Прощен ты или нет, решаю я. Понимаешь? Это не твоя головная боль. Твоя боль только в теле от моих ударов. Если тяжело говорить, можешь кивнуть, если понял. — Прости, — сказал Миха. — За пиздеж ты уже наказан и поэтому прощен, — сказал Андрей и снова легонько похлопал его по щеке. — Но я обещал, что если ты собьешься, мы начнем сначала. Видишь? Я исполняю свои обещания тебе. Вернись на четвереньки. Миха с видимым облегчением на лице оперся на ладони и колени, вытянул шею к коленям Андрея. Тот снова зажал ее между ногами, посмотрел на свои нервно подрагивающие руки. Сердце бешено колотилось: он чуть не облажался, не упустил контроль над ситуацией, но, кажется, справился. Он был почти уверен, и чувствовал торжество, будто победил стихию, но в этой радости была маленькая ложечка с горкой плавящегося в ней страха: а что если нет? Он с силой ударил снова, и Миха проговорил все еще гнусаво, но уже не так отчаянно: — Один. Прости меня. Миха больше не сбивался, но и Андрей больше не провоцировал, отсчитал еще восемь равномерных сильных ударов и замер перед последним, чтобы предупредить спокойно: — Хорошо подумай, какой сейчас счет, Миша. Вопреки интонации, ему приходилось сдерживаться — его чуть ли не потряхивало в ожидании: ну давай, подтверди мою власть над тобой. Последний удар был самым сильным из всех, что он нанес, и Миха вскрикнул от боли во весь голос, задохнулся и простонал: — Десять. Прости меня. — Я тебя прощаю, — сказал Андрей и медленно опустился обратно в кресло, хотя очень хотелось просто в него рухнуть, ремень осторожно повесил на ручку. Пульс частил, дыхание сбилось почти как у Михи. Тот подполз, уложил голову на колени, и Андрей запустил пальцы ему в волосы, прочесывая и массируя пальцами кожу головы. — Молодец, Миша. Ты прощен, — повторил он. Миха потянулся к нему, плечом ввинчиваясь между ног, ткнулся лицом ему в пах. Несмотря на всплеск эмоций, который ненадолго отвлек на себя все внимание, стояк Андрея никуда не делся, и Миха, вжавшийся в него, вызвал новый прилив возбуждения. — Хочешь награду? — спросил он. Вместо ответа Миха открыл рот, попытался накрыть им член через ткань штанов. — Попозже получишь, — пообещал Андрей. — Поворачивайся. Задница и ноги Михи были покрыты перекрещивающимися следами от ремня, вспухшими, красными. Кое-где они уже наливались бордовым и фиолетовым цветами. Андрей нагнулся вперед, вытянул руку, коснулся пальцем одного из синяков, нажал. Миха коротко ахнул, вздрогнул, и Андрей ослабил давление, ласково погладил поверх, с легким недовольством подумал, что с силой удара он перестарался, на будущее стоит принять во внимание — провокация ничего не должна менять, он должен быть крепкой опорой для Михи, которого постоянно штормит, даже тогда, когда они, казалось бы, нашли способ чуть успокоить его. Миха прогнулся в спине, выпячивая задницу, и Андрей понял намек, принялся водить пальцами по отметинам, прослеживать их по периметру. Особенно ярко следы расцветали на бледных бедрах, привлекали к себе внимание, кое-где немного заходили на внутреннюю сторону — Миха плохо сжимал ноги и чуть не получил по яйцам. Андрей наконец отпустил себя, выдохнул жарко, как и хотелось, и заговорил, слабо владея своим голосом, низко и тихо: — Видел бы ты себя. Такой красивый. Так все принял. Такой хороший. Заслужил награду. Он ухватил Миху за бедро, крепко сжал поверх синяка, насладился тем, как тот простонал от боли. — Раздвинь ноги, — велел он. — Хочу видеть. Миха послушался, чиркнув коленом по полу. Андрея ошпарило новой волной возбуждения: Миха все еще слушался, и даже когда можно было бы все прекратить после заслуженного прощения, покорно выполнял команды. — Жопу приподними, — сказал он резко севшим голосом. Миха торопливо вскинул зад, опираясь на пальцы ног и отрывая колени от пола. Андрей нагнулся к нему, вцепился в бедра, дергая на себя, припал губами к вспухшему следу от ремня на левой ягодице, обвел его кончиком языка, а потом, увлекаясь и возбуждаясь сильнее, принялся целовать и вылизывать выпоротую задницу, заставляя Миху стонать и двигаться, пытаясь подставить под язык щель между ягодицами. Руки и ноги у него дрожали от напряжения из-за неудобной позы, и Андрей не столько мял пальцами его бедра, сколько поддерживал за них, и слегка жалел, что у него нет третьей руки, чтобы подразнить Миху, слегка приласкав его вставший член. Напоследок укусив Миху поверх самого большого кровоподтека, Андрей нашел в себе силы оторваться, с силой шлепнул Миху обеими ладонями по заднице, заставляя упасть обратно на четвереньки. — Разденься, — потребовал он совсем уж хрипло. С четверть минуты он смотрел, как Миха стоит на дрожащих руках и коленях, дышит часто и шумно, так, что спина ходит ходуном. Руки Андрею пришлось изо всех сил сжать на подлокотниках кресла — хотелось потрогать себя, ему бы хватило совсем немного, просто дрочить и смотреть на распалившегося Миху. Наконец тот поднялся на колени, стащил с себя футболку и замер, чтобы спросить: — Можно мне на ноги? Андрей кивнул, забывшись, потом подтвердил: — Давай. Исполосованная ремнем Михина жопа выглядела еще лучше, когда он стоял. Андрею захотелось уже самому упасть на колени, подползти к ней и снова вылизать, на сей раз как следует — но это можно было отложить на другой день, сейчас он не мог позволить себе поддаться соблазну. Вместо этого он поднялся из кресла, подошел к своей дорожной сумке, достал синюю жестяную шайбу банки Нивеи. Потом подошел к столу, где оставил бутылку вискаря, снова наполнил стаканы, протянул Михе и крем, и бухло, забрал свой стакан и чокнулся с Михой: — За хорошего Мишу. На сей раз Миха не медлил, торопливо влил в себя всю порцию, скривился, стукнул стаканом о столешницу и уставился на Андрея голодным взглядом. Тот не удержался, провел пальцами по его члену от основания до влажной полностью открытой головки, прижатой к животу, пошлепал кончиками по ней. Миха высоко застонал, свел жалобно брови: ну сколько ты еще будешь меня мучить? — Встань обратно на четвереньки, как стоял, и посмотри на меня, — приказал Андрей и отпил немного из своего стакана. Миха исполнил команду моментально. — Молодец, Миша, — похвалил Андрей, на секунду позволяя себе взаправду понадеяться, что Миху действительно можно выдрессировать, как собаку: фу, Горшок, не подбирай героин, вот так, хороший мальчик, заслужил хуй, — а не просто отвлечь его или наказать за плохое поведение. Мысли моментально потекли по этому руслу: с этим тоже можно было работать, и Мишке, скорее всего, понравилось бы. Андрей допил вискарь, отставил стакан и вернулся в кресло. — Миша, ты как непослушная собака, — сказал он. — Тебе нужны ошейник с поводком. Но у нас их нет, так что мы обойдемся ремнем, да? Не дожидаясь ответа, он накинул петлю Михе на шею, пропустил свободный конец через пряжку и слегка затянул на пробу. Миха подался вперед, стягивая петлю сильнее, и Андрей с силой ударил его по заднице. — На месте стой, — рявкнул он, и тут же добавил, смягчая тон, — это на будущее. Сейчас хочу, чтобы ты растянул себя для меня. Он выпустил ремень из рук — свободный конец повис у левого плеча Михи, но из пряжки не выскользнул — и слегка толкнул Миху ногой в задницу: — Отодвинься чуток, чтобы мне было хорошо видно. Миха отполз немного подальше, открыл банку, зачерпнул на палец крема, завел руку назад, и его палец скользнул в щель между ягодиц. Он двинул кистью и коротко застонал, видимо, сразу проскользнув кончиком внутрь — Андрею видно не было ничего, кроме его большой руки и следов от ремня. Он сполз с кресла, усаживаясь на пол, ухватил Миху за задницу, помял немного и раздвинул половинки. Миха хотел было убрать кисть, но Андрей потребовал: — Оставь. Теперь он видел, как быстро двигающийся Михин толстый палец то почти полностью выскальзывает из ануса, то скрывается внутри до самого основания. — Давай второй, — потребовал он хрипло. Миха с чмоканьем вытащил палец, зачерпнул еще крема и поднес к заднице уже два плотно сжатых пальца. — Ты не торопись, погладь себя, — сказал Андрей. Миха обвел пальцами вокруг, поводил ими вверх и вниз, а потом резко вогнал в себя два, сразу глубоко, и застонал, сжимаясь на них. — Опять не слушаешься? Я же сказал, не торопись, — снова заговорил Андрей, чувствуя, что еще немного — и в яйцах ломить начнет от желания оказаться в Михе вместо пальцев. — Давай, порастягивай себя для меня. Твои толстые пальцы как раз для этого подходят, Миша. Я хочу посмотреть. Миха застонал от одних только слов, и быстро задвигал кистью, загоняя пальцы так глубоко, как только мог. — Так торопишься, хочешь, чтобы я тебя поскорее выебал? — нашел в себе силы еще немного поговорить Андрей, хотя сам уже хотел, наверно, даже больше Михи. — Знаешь что мы как-нибудь сделаем? Порастягиваем тебя вместе, чтобы ты научился делать это как следует. Передай крем. Миха, всхлипнув, выдернул из себя пальцы, торопливо подтолкнул к Андрею банку, сам упал на локти, выпячивая задницу, без всякой просьбы развел колени шире, чтобы Андрею было удобнее. Тот торопливо спустил штаны, смазал член — терпения на то, чтобы раздеться, уже не было. Хватило лишь на то, чтобы мазнуть скользкими пальцами по Михиному анусу, чуть нажимая, а потом торопливо направить себя в него. Он дернул Миху за бедро, насаживая на себя, да тот и сам качнулся навстречу до громкого влажного шлепка кожи о кожу, затем попытался соскользнуть обратно, но Андрей не дал, освободившейся рукой удержал на месте. — Постой пока, — попросил Андрей, понимая, что если Миха будет двигаться, он кончит за пару секунд. Тот остановился и туго сжался на Андрее. — Какой же ты непослушный… — начал Андрей, жмурясь от наслаждения до мушек перед глазами, и вдруг вспомнил, что у него есть прекрасное средство, чтобы вернуть контроль. Он подхватил конец ремня, натянул, стягивая петлю на Михином горле. Тот застонал и захрипел одновременно, снова восхитительно туго сжался. — Давай понемножку, — велел Андрей, задал темп мелкими толчками бедер, и Миха подхватил, задвигался, шумно дыша. Андрей не был уверен, кого он этим дразнил, Миху, или их обоих, но хватило его самого ненадолго, и он, расслабив петлю на Михином горле, взял его за талию и принялся насаживать его на себя так, как хотелось на самом деле: размашисто, часто, заставляя скулить на каждом движении и отзываясь собственными стонами. После полуминуты долбежки он почувствовал, что ему осталось совсем чуть-чуть, снова взялся за ремень, натянул туго, заставляя Миху приподняться с локтей на четвереньки, выдохнул со стоном: — Можно. Миха просунул под живот руку, принялся быстро и крепко надрачивать. Андрей дал ему еще несколько секунд, расслабил петлю, и Миха, хрипя и содрогаясь всем телом, кончил, туго сжимаясь на Андрее. Тот толкнулся в него еще пару раз, вытащил и в несколько движений довел себя до оргазма, пачкая спермой Михины спину и задницу. Миха обвалился на живот, хрипло дыша и продолжая вздрагивать, Андрей опустился на него, придавливая собой, какое-то время пролежал так, уткнувшись носом в Михин потный загривок и наслаждаясь ощущениями от собственного оргазма, принесенного Михе облегчения и доставленного удовольствия, запаха его пота, жара его тела. Потом в голову пробилась первая глупая мысль: он испачкал одежду в собственной сперме. Недовольно поморщившись, Андрей откатился вбок, стянул с себя безрукавку, протер ей Михину спину. Опершись на локоть, он посмотрел на Михину исполосованную задницу, протянул руку, сжал. Потом он наклонился к Михиному уху, заговорил: — Молодец, хороший. Такой хороший, что буду строже. Буду наказывать жестче и за меньшее, Мих, ты понимаешь, да? Он, конечно, не сказал: уже не за героин, за что-нибудь еще, чтобы в голову не пришло жестко провоцировать ради такого, чтобы не пошел к барыге ради будущего наказания. Миха часто дышал, успокаиваясь очень медленно, и было неясно, понимает ли он что-нибудь из сказанного, и вздрагивал всем телом, то ли до сих пор испытывая отголоски наслаждения, то ли из-за слов Андрея.