Таёжный роман или Бог оставляет за собой право отмщения

      После второго оргазма Мирон отрубился моментально и бесповоротно, ни тебе «а поговорить», ни тебе благодарного поцелуя, ни «это было охуенно!». Но Слава был не в обиде, он знал, что Мирон сегодня целый день занимался так называемым «закрытием» дела Романовых, ведь это только в детективных романах гениальный сыщик торжественно разоблачает преступника на глазах изумлённой публики, закуривает со словами «Это элементарно!» и живёт дальше долго и счастливо. В реальности, увы, разгадать имя злодея – это только начало длинной, тягомотной бюрократической истории: надо давать показания, сотрудничать со следствием, присутствовать на судебных заседаниях. А помимо этого, ещё и отработать до конца свой гонорар – а заплатил им Романов за возвращение картины, место нахождения которой криминальная семейная пара не собиралась раскрывать, даже сидя в СИЗО.       Слава сходил намочил полотенце, аккуратно вытер с Мирона все биологические жидкости, заботливо укрыл его по самые уши и подоткнул лёгкое одеяло со всех сторон – именно так любил спать Мирон – со всей нежностью поцеловал, погладил по голове и ушёл к себе в комнату. Так он делал всегда, чтобы оставлять Мирону личное пространство. Всегда… Ну как всегда…       Прошло две недели с того момента как Славу выписали из больницы после ранения. О! Всё это время, с тех пор как он пришёл в себя, было поистине золотым временем, несмотря на рану, боль и необходимость различных медицинских манипуляций! После того как Слава вернулся в этот мир, к себе самому, к Мирону, тот приходил в больницу почти каждый день, чаще не мог, потому что и так забросил все дела пока Слава был без сознания. Приносил вкусняшки, читал Славе вслух, притащив дурацкую книгу «Еврейский член» какой-то Катарины Фолкмер, целовал так, как будто это было просто и привычно. А Слава плыл по течению, этому охуенно-счастливому течению. Они не обсуждали что с ними происходит, не давали этому определений, не называли словами, не строили планов, а просто наслаждались друг другом. И даже волосы Мирона понемногу начали отрастать на радость Славе. Он очень любил гладить своего уставшего шефа по этой миллиметровой причёске, когда тот, набегавшись с этими чёртовыми Романовыми, приходил в больницу, разгружал на тумбочку Славины любимые экзотические фрукты: манго, маракуйю, гуаву; порывисто ругался: «Пиздец, как без тебя сложно, Карелин! Хватит тут валяться!»; плюхался рядом на больничную кровать, утыкался в Славу и лежал так несколько минут молча и не двигаясь, как будто заряжаясь и набираясь сил от Славиных объятий и прикосновений.       Когда, наконец-то, пострадавшего выписали из стационара и Мирон привёз его домой, войдя в свою комнату, Слава был ошарашен, потому что на стенах появились три новых рамки – две с фотографиями и одна со стихотворением. Слава даже замер на пороге, глубоко вдохнул и только потом приблизился: обе фотографии были совсем свежие – уже после Славиного пробуждения – одно селфи Мирон сделал в первый же день как Слава пришёл в себя. Мирон тогда весь день провёл рядом, ухаживая за всё ещё слабым и почти неподвижным помощником. И сделал совместное селфи, когда Слава попросил его перестать суетиться и просто полежать рядом – сфотографировал прямо так, лежащими на подушке голова к голове и слабо улыбающимися. Второе фото Слава сделал в прибольничном парке, когда он уже окреп и ему разрешили гулять. Он целый день поджидал Мирона на улице, то сидя на скамейке так, чтобы был виден вход, то нарезая круги, не выпуская из поля зрения ворота. И обомлел, когда увидел, наконец, спешащего Мирона с букетом розовых калл в руке. Почти подбежав, он выдохнул: - Мирон, я так соскучился по моим цветам, как ты догадался?! - Ты чего скачешь как здоровый? - проворчал Мирон, - тебе ещё нельзя! По цветам он соскучился, - пробурчал еле слышно.       Вот так, среди уже чуть тронутой осенью зелени парка и с букетом любимых цветов, Слава и сделал селфи на телефон Мирона, а тот, рассмеялся, увидев: - Бля… Ну как же мы по-пидорски тут выглядим!       Но вот выбрал эту забавную фотографию для Славиной рукодельной комнатной галереи! И Слава подошёл к третьей рамке: «Мой мир - иммерсивный театр Где красота соседствует с уродством И нет ни руководства, ни конферансье, ни винной карты Зато по сцене кружится волчок Четыре грани, спец дитя. Хаос и тень И всё это намешано в тебе, как и во мне Заглядывай почаще в наш безумный кабачок»       У Славы зашлось сердце: как же он любил в Мироне поэта! Это чувствование, эту силу, эту необыкновенную восприимчивость и образность! Слава настолько обессилел и от физической усталости и от нахлынувших эмоций, что улёгся на свою кровать прямо в одежде и глубоко уснул. Снились ему какие-то тропики: душные, влажные. Он пробирается сквозь опутывающие джунгли, не отрывая глаз от едва видимого где-то далеко розового фонаря. Там было шумно, слышался ритм и почти неузнаваемый родной голос в гуле других. Слава верил в этот розовый огонек, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым шагом. Он знал - пусть оно ускользнуло сегодня, годами будет невидимым и недостижимым, не беда - завтра он побежит еще быстрее, еще дальше станет протягивать руки...       В тот вечер Мирон Славу так и не дождался у себя в комнате, но сам не проявил инициативу, чтобы дать ему отдохнуть. А уже на следующий день решил применить хитрость. Чёрт его знает, что ему мешало просто сказать «Слав! Я так хочу тебя, приходи ко мне!» и откуда взялись все эти подростковые ухищрения. Уже вечером, когда они разошлись по своим комнатам и Слава, по их обычаю, включил музыку - на этот раз дурацкую "Гражданскую оборону", Мирон кинул сообщение в телеге

Ми-Мирон Забыл рассказать: Любовь вовсе не Любовь… Точнее, не совсем Любовь

      Слава, прождав минут пять продолжения, наконец, смекнул, распознав намёк своей «Шахерезады». Тщательно принял душ, надел на голое тело свои самые сексуальные треники с низкой посадкой, еле держащиеся на бёдрах. Недовольно похлопал себя по небольшому пузцу у зеркала, втянулся как смог, брызнул на себя каплю парфюма с феромонами Calvin Klein «Obsession» и пошёл к Мирону. Всем известно, что лучше всего маскирует смущение развязность, поэтому Слава с порога бросил: - Ну чё там у тебя? - сам трепеща от волнения. - Заходи, расскажу, - Мирон лежал на своей огроменной кровати (Слава всегда подшучивал над озабоченностью маленького Мирона размерами кровати) поверх одеяла с ноутбуком на коленях и стаканом виски в руке. Слава с досадой заметил, что Мирон в футболке и шортах! - Ну же! - шеф нетерпеливо постучал ладонью по пустой стороне кровати, недовольный Славиным замешательством. Пока тот неуклюже усаживался к спинке, опираясь и поправляя подушку, Мирон протянул ему наполненный стакан («Ждал! - про себя констатировал довольный Слава) и сделал сам хороший глоток виски, чтобы успокоиться. - Ну что там про любовь?       Мирон вздрогнул и испуганно глянул на Славу. - Ну ты мне сообщение прислал, что с Любой что-то не так. - А, - Мирон облегченно выдохнул, убрал ноутбук, - короче, эта парочка, просто пиздец, с фантазией. Знаешь почему мы не могли ничего по ним найти? Потому что они появились в стране по поддельным документам! Там захватывающая история – Любины родители очень давно, ещё до её рождения уехали в Грузию, у матери было какое-то редкое и тяжёлое лёгочное заболевание и ей посоветовали именно грузинский климат. Он, действительно, помог и у пары даже родилась дочь. И хотя никаких грузинских корней реально семья не имела, отец очень захотел назвать дочь грузинским именем. Сакварела! - Чего? - Да, это почти забытое грузинское имя, которым сейчас называют очень редко. Но догадайся, как переводится имя??       Слава покачал головой. - Любимая! Ты понимаешь, да, иронию! Она по сути взяла своё имя – Любовь! - Ты восхищаешься, да? - Я не восхищаюсь преступниками, Слав, но изысканный ум - да, меня восхищает! - Так зачем она в Россию-то поехала? - Сейчас, ещё дойдём до этого! Короче, когда Любе было двадцать восемь, она познакомилась с Русланом, который приехал в командировку. Влюбились, он перебрался к ней насовсем. Работали, не бедствовали, вели жизнь как все, но потом поняли, что хотят совсем другого – мечтают быть богатыми! - Вот мечта так мечта, - ухмыльнулся Слава. - И тут они начинают грабить! Но не просто как дешёвые воришки, нет! Они играют по-крупному, выискивая настоящие роскошные вещи и дальше продумывая хитрые планы, в которых один всегда обеспечивал алиби другому. Золотое яйцо Фаберже с часами, знаменитая бриллиантовая брошь «Бурбонская лилия», легендарная венгерская фарфоровая статуэтка «Эсмеральда», «Голубь с зелёным горошком» Пикассо. - Всё, что точно было у владельцев нелегально! - воскликнул Слава. - Точно! Всё, что с чёрного рынка! Ты понимаешь, да? - Конечно! Вряд ли владелец побежит в полицию! Да, и, правда, умная, как и говорил Руслан! - Я уверен, Слав, что это именно она всё придумывала. В итоге, когда в Грузии уже им «сели на хвост», так как некоторые всё-таки рискнули заявить в полицию, а кто-то, как Романов, обратился к частным сыскным агентствам, они рванули в Россию. - И много тут успели? - Ничего! - довольно задрал подбородок Мирон, - Романов был первым и мы с тобой их разоблачили! - Ты, Мирон, ты! - Нет, конечно! Слав, я без тебя никогда и ничего не смог бы сделать! Ничего! - Мирон повернулся к Славе, - Даже жить! Ты спас мне жизнь, я ещё даже не успел тебя поблагодарить! - Не надо меня благодарить, я не мог по-другому, потому что у меня просто не получилось бы без тебя жить. - Почему? - в глазах Мирона запрыгали хитринки. - А ты не знаешь, да? - Слава наклонился к нему. -Нет! - озорно глядя прямо в глаза, воскликнул Мирон.       Слава, конечно, всё ловил на лету и тут же полез целоваться. Он навалился на Мирона, придавил его к кровати, тот потихоньку сполз, принимая горизонтальное положение и полностью отдавая контроль. - Иногда можно же и не быть главным, да, Миро? - между поцелуями прошептал Слава. - Я готов попробовать!       Слава быстро стянул с него футболку и шорты, в ответ Мирон залез Славе в штаны и воскликнул: - Без трусов! После душа! Да ты готовился, Карелин! - Всю жизнь! Всю жизнь! - шептал Слава, целуя острые ключицы, торопясь, как будто боялся, что его сейчас остановят.       И, несмотря на то, что Мирон пообещал отдать контроль сегодня Славе, слова своего не сдержал и в какой-то момент перевернул того на живот, скрутил ему руки сзади с шёпотом «не трогай себя» и Слава почувствовал на своей шее задыхающиеся поцелуи, уловил спиной как колотиться сердце у Мирона, хотя от стука собственного это было сделать нелегко. Поцелуи стали настойчивей и мешались с лёгкими укусами, отвлекали от первых неприятных ощущений. Слава зажмурил глаза и ему показалось, что он в невесомости, нет ничего, совершенно ничего в мире, нет даже этого мира, есть только он сам, Мирон и эти быстрые непрерывные движения Мирона, которые разливали в Славе какое-то недостижимое невероятное удовольствие. Наверное, такое наслаждение ты можешь испытать только с человеком, которого любишь всей душой.       Уже после, оба до безобразия довольные, но пытающиеся не показать насколько сильно, они курили прямо в постели и Слава решил спросить: - Мирон, к чему ты загонял так Светло и Евстигнеева, что им аж в Грузию пришлось метнуться, чтобы добыть тебе доказательства, разве не хватило бы слов Саши, я же договорился с ней, что она даст показания, что Руслан узнавал в галерее и про чёрных дилеров и про Брейгеля? - Пункт один: Светло и Евстигнеев прекрасно провели время в Грузии, Ванька мне сказал, что ощущения прям как будто медовый месяц и пункт два, - Мирон затянулся, поджал губы, - я не хочу больше слышать про эту Сашу в нашем доме, это понятно?! - Ты ревнуешь, да? - Слава пододвинулся, положил на плечо подбородок и легонько чмокнул, рукой поглаживая Мирона по плоскому животу, иногда опуская руку ниже. - Я не понял, может, ты с ней хочешь поехать в пиздатый тур, который я купил? - А похоже на это? - рука Славы изо всех сил пыталась доказать Мирону, что это не так.